Испания в войне за испанское наследство

Испания в войне за испанское наследство

Ян Питер ван Бредаль II. Битва при Вильявисьосе 1710 года; картина создана после события.

Династическая борьба, гражданский раскол, мобилизация и изменение управления Испанской монархии

Тип

Война и политические преобразования

Начало

1700

Окончание

1715; правовое переустройство до 1716

Место

Пиренейский полуостров и Балеарские острова

Итог

Закрепление Бурбонов в Испании; территориальные уступки; Нуэва-Планта; изгнание и перераспределение собственности

Военный контекст

Раздел

История Испании

Война

Война за испанское наследство

Сторонники Филиппа V; Франция	Сторонники Карла Габсбурга; участники Великого альянса

Общий контекст и мир

Война за испанское наследство · Утрехтский мир · Раштаттский и Баденский мирные договоры

Испания в войне за испанское наследство — история борьбы за власть, перестройки управления и гражданского раскола в Испанской монархии после смерти бездетного Карла II в 1700 году. Международная война привела на Пиренейский полуостров армии нескольких держав, но её исход зависел также от действий испанских городов, дворянских семей, духовенства, крестьян и королевских служащих. Филипп V Бурбон и эрцгерцог Карл Габсбург, признававшийся сторонниками королём Карлом III, создавали конкурирующие правительства и требовали от подданных людей, денег и повиновения.

Преобладание сторонников Филиппа в Кастилии и сильные позиции Карла в землях Арагонской короны не превращали эти территории в два однородных лагеря. В Валенсии существовали влиятельные бурбонские семьи, в кастильской Картахене произошло выступление за Габсбурга, а внутри австрийской партии сталкивались защитники сеньориальных доходов и крестьяне, ожидавшие освобождения от повинностей. Политическая принадлежность могла меняться вместе с военной обстановкой, семейными обстоятельствами и отношениями с местной властью.

Победа Филиппа сохранила испанскую корону за Бурбонами, но сопровождалась утратой большей части европейских владений вне полуострова, передачей Великобритании Гибралтара и Менорки и отменой прежних политических учреждений ряда земель. Декреты Нуэва-Планта вводились неодновременно и не везде одинаково. После окончания боёв продолжались споры о конфискованном имуществе, возвращении изгнанников и правах победителей. Для многих семей война закончилась значительно позднее заключения Утрехтского мира.

Карта событий

Карта показывает отдельные события, для которых установлено место. Она не изображает границы театра войны, фронты или маршруты войск.

Идёт загрузка карты…

Маркеры ведут к статьям и календарным записям. Ориентир города или района не обозначает точное место события. География исторических событий - по указанным источникам; координаты населённых пунктов - GeoNames, CC BY 4.0. Современная основа - OpenStreetMap.

Монархия, наследство и признание нового короля

Несколько королевств под одной короной

Испанская монархия начала XVIII века объединяла территории с различными законами, судами, представительными учреждениями и порядком сбора доходов. Кастильская и Арагонская короны не были административными округами единого образца. Внутри Арагонской короны Арагон, Валенсия, Каталония и островные владения сохраняли собственные правовые традиции. Поэтому смена династии ставила не только вопрос о личности государя, но и вопрос об обязательствах, которые новый монарх принимал перед отдельными политическими сообществами.

Фуэрос и каталонские конституции представляли собой исторически сложившиеся комплексы норм и привилегий. Они регулировали отношения короля с сословиями и учреждениями, судопроизводство, должности и имущественные права. Их нельзя без оговорок отождествлять с современными демократическими конституциями: корпоративные свободы сосуществовали с сословным неравенством и сеньориальной властью. Именно поэтому защита фуэрос могла объединять противников усиления короны, но не обеспечивала согласия между землевладельцами и зависимыми от них крестьянами.

Карл II умер 1 ноября 1700 года. Его последнее завещание передавало наследство Филиппу, герцогу Анжуйскому, внуку Людовика XIV. Двор стремился сохранить целостность монархии, которой угрожали обсуждавшиеся европейскими державами проекты раздела. Принятие завещания французским королём обеспечивало новому испанскому государю мощного покровителя, одновременно усиливая опасения противников Франции. Для испанских участников спора вопрос о наследнике был связан с сохранением владений и должностей, а не сводился к выбору между двумя иностранными дворами.

Филипп V в испанском придворном костюме. Гиацинт Риго, 1701. Музей Прадо, P002337.

Филипп первоначально был признан и в тех землях, которые позднее поддержали Карла. В Каталонии он провёл кортесы 1701–1702 годов и подтвердил местный правовой порядок. Этот эпизод важен для понимания последующего разрыва: война не началась с одновременной отмены всех территориальных учреждений. От признания нового короля к вооружённому выступлению вели дальнейшие конфликты, европейская война и действия королевской администрации.

От двора к двум центрам власти

Вокруг Филиппа действовали испанские сановники, французские советники и дипломаты, люди королевского дома и финансисты. Их интересы не всегда совпадали. В исследовании Анны Дюбе реформы начала царствования предстают как серия проектов и столкновений между учреждениями, а не как единовременное перенесение готового французского государственного устройства. Старые советы сопротивлялись утрате полномочий; новые служащие добивались прямого доступа к королю; решения могли отменяться и вводиться заново.

Показательна судьба секретаря универсального despacho — непосредственного доклада государю. Антонио де Убилья, маркиз Ривас, занимал эту должность ещё с августа 1698 года, при Карле II. При Филиппе военные дела временно выделялись из его ведения, затем снова возвращались; в январе 1705 года его сменил маркиз Мехорада. Новая династия использовала существовавшие каналы личного управления и меняла распределение дел между ними. Преемственность служебных практик сочеталась с борьбой за контроль над военными расходами.

Карл Габсбург строил собственную испанскую монархию при поддержке Великого альянса. После перехода Португалии в антифранцузский лагерь её территория стала базой для вступления претендента на полуостров. В 1705 году успехи союзников на восточном побережье позволили создать двор в Барселоне. Оттуда назначались вице-короли и судьи, раздавались титулы, организовывались доходы и военная служба. Сторонники Карла называли его Карлом III; в 1711 году тот же человек стал императором Карлом VI. Испанский король Карл III Бурбон XVIII века — другой монарх.

Эрцгерцог Карл, будущий император Карл VI. Годфри Кнеллер, около 1704–1705 годов. Королевская коллекция Великобритании, RCIN 404952.

Термины «австрийская партия» и «аустракисты» обозначают здесь сторонников Габсбурга, а не только уроженцев австрийских земель. Среди них были испанские аристократы, магистраты, священнослужители, ремесленники и военные. Аналогично бурбонский лагерь не состоял исключительно из французов и кастильцев. Валенсийские судьи, связанные многолетней службой с испанской короной, могли считать верность завещанию Карла II основанием своей поддержки Филиппа. Другие представители тех же элит переходили к Карлу.

Как возникал гражданский раскол

Династическая верность, местные интересы и страх

Выбор стороны складывался из нескольких обстоятельств. Одни защищали признанное ими законное престолонаследие, другие связывали смену государя с надеждой сохранить местные учреждения или улучшить торговые условия. Для должностных лиц имели значение патроны и родственные связи; для городских властей — безопасность жителей и возможность договориться с подходящей армией. Подчинение военной силе не всегда означало устойчивую политическую приверженность. В прошениях о возвращении имущества люди впоследствии именно так объясняли собственное поведение.

Существование французского влияния было несомненным, но неприятие Франции также имело несколько оснований. В Валенсии война нарушала торговлю с Англией и Соединёнными провинциями, тогда как французские коммерческие интересы получали преимущество. Кармен Перес Апарисио связывает благоприятный приём союзных кораблей у Альтеи с этим торговым напряжением наряду с местными социальными конфликтами. Нельзя объяснить поведение портов одним династическим чувством, не учитывая рынки сбыта, таможенные ограничения и страх перед потерей торговли.

Внутри дворянства также отсутствовало полное единство. Валенсийскую аустракистскую знать связывали семейные и клиентские отношения, а не только отвлечённая приверженность «австрийскому» государственному устройству. Часть городской среды и духовенства поддерживала Карла, но другие священнослужители и муниципальные деятели служили Филиппу. Исследование состава партий требует различать город, округ, сословие и конкретную семью: общая политическая ориентация территории не описывает каждого её жителя.

Особенно наглядный пример изменения позиции — архиепископ Валенсии Антонио Фольк де Кардона. В 1705 году он оказался среди покинувших Валенсию сторонников Бурбона, но в 1710 году перешёл на сторону Карла. Позднее он возглавил созданный в Вене испанский совет. Эта биография показывает, почему списки сторонников, составленные в разные годы, нельзя механически объединять в неизменные «партии» на всё время войны.

Валенсия: крестьянские ожидания и пределы союза

Валенсийское выступление 1705 года имело выраженную антисеньориальную составляющую. Её предыстория восходила к тяжёлым условиям заселения сеньорий после изгнания морисков и к крестьянским требованиям, проявившимся, в частности, во время Второй Хермании 1693 года. Обещания Хуана Баутисты Бассета и Франсиско Гарсии де Авилы отменить сеньориальные повинности и уменьшить налоги придали династической борьбе непосредственное социальное содержание. Для крестьянина вопрос о государе мог означать вопрос о том, какую долю урожая он должен отдавать владельцу земли.

После закрепления союзников в Дении и распространения восстания поддержка Карла объединила людей с несовместимыми ожиданиями. Радикальное направление, связанное с Бассетом, добивалось немедленного исполнения обещаний. Более умеренный курс самого претендента и его вице-короля, графа Кардоны, был рассчитан на расширение коалиции и сохранение существующего социального порядка. Для привлечения знати и духовенства требовалось защищать те доходы, от которых часть сторонников Карла как раз надеялась освободиться.

Противоречие имело и юридическую сторону. Валенсийские фуэрос защищали права сеньоров и церкви; отмена их доходов затрагивала права третьих лиц. Королевская аудиенсия признавала право землевладельцев на сеньориальные платежи, а церкви — на десятину. Таким образом, борьба за сохранение фуэрос и борьба против сеньориальных повинностей не были одним и тем же движением. Правовая аргументация, направленная против произвольных действий короля, могла одновременно ограничивать крестьянскую программу его сторонников.

Аустракистскому правительству тоже нужны были деньги на войну. В нём действовали органы секвестра, применялись репрессалии против французов и бурбонской знати, возрастали финансовые требования. Обещание облегчения повинностей сталкивалось с расходами на армию и администрацию. Это не означает, что первоначальные социальные требования были несущественны: напротив, именно их сила объясняет остроту последующего конфликта внутри победившей на время коалиции.

Нельзя, однако, свести валенсийскую войну к формуле «крестьяне против всех дворян». В поддержку Карла выступали также представители мелкой и средней знати, духовенства, городских ремесленных корпораций и торговой среды. Имущественные, правовые и династические мотивы пересекались. Перес Апарисио показывает, как исследования второй половины XX века постепенно заменяли простую социальную схему изучением отдельных групп, семейных связей и местных конфликтов.

Каталония: гарантии союзников и конфликт с администрацией

В Каталонии важную роль сыграли отношения королевской власти с местными учреждениями, память о войнах с Францией и противостояние администрации вице-короля Франсиско де Веласко. Неудачная союзная попытка овладеть Барселоной в 1704 году сопровождалась преследованием подозреваемых в содействии противнику. В дальнейшем вооружённая поддержка Карла опиралась на местные сети, в том числе на группу сторонников из района Вика, известную как вигатаны.

20 июня 1705 года английский представитель Митфорд Кроу заключил в Генуе соглашение с Антони де Пегерой и Доменеком Перерой. Представители вигатанов не были делегацией всего населения Каталонии или её полного сословного представительства. Тем не менее Генуэзский договор стал важным политическим обязательством: английская сторона обещала военную помощь и защиту каталонских прав, а её партнёры — поддержку высадки и вооружённое выступление.

В опубликованной транскрипции договора названы 8 тысяч пехотинцев, 2 тысячи кавалеристов, 12 тысяч мушкетов и содержание 6 тысяч местных бойцов. Это договорные обещания, а не ведомость фактически высаженной армии. Различие существенно: позднейший спор о поведении союзников касался исполнения принятых обязательств, тогда как силы и цели участников менялись по мере войны. Защита конституций стала основанием ожиданий, с которыми каталонские учреждения встретили переговоры об общем мире.

Взятие Барселоны союзниками осенью 1705 года превратило её в королевскую резиденцию Карла. Город стал не только крепостью и портом, но и центром назначения должностных лиц, распределения милостей и приёма просителей. По мере бурбонских успехов туда прибывали сторонники Габсбурга из других областей, в том числе валенсийские юристы и сановники. Двор, армия и беженцы придавали борьбе в Каталонии общеиспанское измерение, которое не исчезало за защитой собственных каталонских учреждений.

Военные перемены и власть над территорией

Португальская граница, побережье и Мадрид

Переход Португалии на сторону Великого альянса в 1703 году открыл западный путь наступления на Кастилию. При этом португальское участие не ограничивалось предоставлением территории английским войскам. Португальские части действовали на границе, участвовали в походах и несли потери; представители знати приобретали военный и дипломатический опыт. Исследование Давида Мартина Маркоса и Родриго Бентес Монтейро прослеживает этот опыт на примере Педру Мигела де Алмейды Португала, будущего третьего графа Ассумара.

Кампания 1704 года затронула португальскую Бейру, а в 1705 году борьба развернулась, в частности, у Валенсии-де-Алькантара и Альбуркерке. Одновременно союзный флот обеспечивал операции на восточном и южном побережьях Испании. Захват Гибралтара и закрепление в Барселоне создавали опорные пункты, которые нельзя было заменить кратковременным занятием внутренних областей. Династическая война на полуострове зависела от морских коммуникаций столь же существенно, как от сухопутных переходов.

В 1706 году наступление союзников заставило Филиппа покинуть Мадрид. Однако занятие столицы не обеспечило устойчивого подчинения Кастилии Карлу. Союзная армия должна была снабжаться, поддерживать связь с базами и удерживать территорию, где значительная часть населения и местных властей оставалась на стороне Бурбона. После отступления союзников королевский двор вернулся. Этот опыт повторился в 1710 году: присутствие претендента в столице оказалось обратимым военным успехом.

Военная карта менялась быстрее, чем правительство могло закрепить свои распоряжения. При смене власти жители заново приносили присягу, служащие покидали должности или пытались сохранить их, а собственность отсутствующих объявлялась имуществом противника. Для семей это означало повторный риск обыска, постоя, изгнания и потери доходов. Валенсийский магистрат Андрес Монсеррат, бежавший к бурбонскому двору, был захвачен союзниками в Хетафе во время их продвижения в 1706 году и освобождён после отхода армии. Уход из родного города сам по себе ещё не обеспечивал безопасности.

Альманса и возвращение восточных королевств

Битва при Альмансе 25 апреля 1707 года стала решающим переломом для Валенсии и Арагона. Победа армии под командованием герцога Бервика открыла Бурбонам возможность восстановить власть на значительной части востока полуострова. Но за сражением следовали отдельные осады, сопротивление и карательные действия. Переход территории под контроль Филиппа происходил неодновременно и не исчерпывался занятием столиц королевств.

Валенсийские аустракисты уходили в ещё удерживавшиеся крепости и в Каталонию. Разрушение Хативы, насилие в других населённых пунктах, аресты и отправка пленных в Кастилию или на галеры придавали военному поражению характер длительной гражданской катастрофы. Вирхиния Леон Санс рассматривает перемещения населения после Альмансы как начало многолетнего изгнания, которое для части людей продолжилось после падения Барселоны в 1714 году.

Победители также не составляли единой довольной стороны. Валенсийцы, сохранившие верность Филиппу, ожидали возвращения собственности и вознаграждения, но указ 29 июня 1707 года отменил фуэрос всего королевства. Обоснование наказания общей изменой затрагивало и тех, кто доказывал собственную лояльность. Отсюда возникло противоречие между награждением конкретных верных подданных и упразднением учреждений политического сообщества, к которому они принадлежали.

Второй поход на Мадрид и перелом 1710 года

Летом 1710 года союзники вновь добились успехов: 27 июля — при Альменаре, 20 августа — у Сарагосы. Карл снова вступил в Мадрид. Однако удержать столицу и превратить продвижение в окончательную победу не удалось. При отступлении английский корпус Джеймса Стэнхоупа оказался отделён от основных сил Гвидо Штаремберга. 9 декабря он капитулировал в Бриуэге; 10 декабря последовало сражение при Вильявисьосе. Эти события закрепили переход инициативы на полуострове к Бурбонам.

Декабрьские поражения имели последствия далеко за пределами поля боя. Штаремберг не смог сохранить власть Карла в Арагоне и отступил в Каталонию. Бурбонские передовые части разместились у Серверы, Понтса, Санта-Колома-де-Керальта и Калафа. В январе 1711 года французские войска овладели Жироной, создав угрозу северным и внутренним районам Каталонии. Местные власти теперь оценивали не возможность нового похода к Мадриду, а способность защитить собственные города.

Война после 1710 года не прекратилась, но изменила характер. Борьба за позиции у Пратс-дель-Рей и Кардоны в 1711 году была связана также с доступом к урожаю зерновых районов Уржеля, Сегарры, Анойи и Конка-де-Барбера. Сохранение полевых армий требовало контроля над хлебом и зимними квартирами. Поэтому отсутствие быстрого продвижения фронта не означало прекращения военного давления на деревни.

Кастилия: ополчение, муниципальные элиты и духовенство

Мобилизация через местные общества

Бурбонская победа опиралась не только на присланные из Франции части. Франсиско Хавьер Гильямон Альварес и Хулио Давид Муньос Родригес показывают, как война вовлекала кастильские муниципалитеты в набор людей, оборону городов и содержание войск. Роты ополчения часто формировались через уже существовавшие местные связи. Их капитанами становились регидоры — члены городских советов — и представители влиятельных семей, способные собрать людей и оплатить первоначальные расходы.

Наиболее подробно этот механизм прослеживается в королевстве Мурсия. По оценке исследователей, в 1706–1707 годах здесь было мобилизовано около ста рот, охвативших свыше 5 тысяч vecinos. Авторы сопоставляют эту величину примерно с 25 тысячами vecinos королевства и получают около одной пятой. Испанское vecino в таком подсчёте обозначает учётную единицу местного сообщества, обычно домохозяина или хозяйство, а не любого жителя. Следовательно, речь не идёт о призыве двадцати процентов всего населения, включая женщин и детей; оценка также не равна численности одновременно находившейся в строю армии.

Ополченцы выполняли разные задачи: защищали город Мурсию, участвовали в блокаде восставшей Картахены, действовали во внутренних районах у Вильены, Альмансы, Хумильи и Йеклы, а затем использовались при продвижении в Валенсию. Эти направления соединяли местную оборону с наступательной войной. Люди, собранные первоначально для защиты своей округи, могли оказаться участниками операций за её пределами.

Картахена признала Карла в июне 1706 года. Её пример особенно важен для проверки распространённого противопоставления «бурбонской Кастилии» и «габсбургского востока»: город принадлежал кастильской политической системе, но стал очагом аустракистского выступления. Верность соседних муниципалитетов Филиппу проявлялась в вооружённом противодействии этому очагу. Местная гражданская война пересекала границы крупных корон и королевств.

Муниципальная мобилизация давала местным элитам возможность укрепить положение, но одновременно обостряла соперничество. Некоторые влиятельные лица собирали роты на собственные средства, не дожидаясь окончательного оформления командных назначений. Набор людей становился доказательством полезности королю и основанием для просьбы о чине, орденском отличии или должности. Военная служба поэтому не только изымала ресурсы у общества, но и перераспределяла доступ к королевскому покровительству.

В июне 1706 года на основе местной мобилизации формировались пехотные полки, командование которыми получали представители региональных верхов. Среди связанных с этим процессом деятелей были Хиль Франсиско Молина де Хунтерон, Бальтасар Фонтес де Альборнос, Франсиско де Монтенегро Империаль из Картахены и Диего Антонио Альбуркерке Леонес из Лорки. Их участие показывает, что военные преобразования проходили через испанские патронатные сети, даже когда организационные решения согласовывались с французскими образцами.

Епископ Бельюга и политическая религия

Центральной фигурой бурбонской мобилизации в Мурсии стал Луис Бельюга, епископ Картахенской епархии с кафедрой в Мурсии. Его деятельность соединяла проповедь, сбор средств, организацию вооружённых сил и посредничество между местными обществами и двором. Война представлялась прихожанам как дело законного государя и защиты веры. Проповеди, пастырские послания и религиозные церемонии помогали переводить династическую лояльность в конкретные обязанности.

Религиозная мобилизация не сводилась к абстрактной риторике. Источники, используемые исследователями, описывают вооружённых духовных лиц, действовавших под начальством своих церковных руководителей. Победы отмечались благодарственными богослужениями, колокольным звоном, пушечной стрельбой и иллюминациями. В Лорке празднование Альмансы было связано с почитанием Богоматери Алькасар. При этом церковные инициативы могли вызывать возражения муниципальных властей: сотрудничество епископа и города не исключало конфликтов.

Послания Бельюги выходили за пределы Мурсии. Одно из них было перепечатано в Лиме в 1710 году; проповеднические тексты, связанные с его деятельностью, распространялись и в Неаполе. Испанская монархия оставалась пространством обращения политических известий и религиозных аргументов даже тогда, когда война разрывала её европейские владения. Эти связи дополняют военную историю: поддержка Филиппа формировалась не исключительно в мадридском дворце и французском кабинете.

Бельюга участвовал и в распределении наград. Военная помощь становилась доводом при ходатайствах о приёме в военные ордены и продвижении по службе. Исследование называет, в частности, Фернандо Дато из Мулы, Алонсо Лопеса Гарсию из Сеэхина и Матиаса Марина Бласкеса из Сьесы. Епископ мог поддерживать одних просителей и возражать против чрезмерного усиления других. Его посредничество связывало королевскую политику с равновесием сил внутри местной олигархии.

Военные должности и преобразование управления

После возвращения Картахены под власть Филиппа в ноябре 1706 года её военным губернатором стал Даниэль Махони. В Мурсии и Лорке также усиливались военные органы управления. Новые назначения вводили командиров в повседневные дела городов: обеспечение гарнизона, набор людей, размещение войск и исполнение королевских распоряжений. Мобилизация времён опасности оставляла после себя более постоянное присутствие армии в местной администрации.

Военные комиссары надзирали за набором, квартирами и расходами. В Мурсии в 1706 году эту роль исполнял Эухенио де Йепес-и-Рохас, в Картахене с 1707 года — Педро Антонио Такон-и-Карденас. Денежные выплаты проходили через военного казначея Антонио Вальехо-и-Медрано, подчинённого центральному военному казначейству. За перечнем должностей стояло разделение операций: проверка потребности, распоряжение о расходе, выдача денег и последующий отчёт.

Такая организация порождала споры с коррехидорами и другими представителями прежней гражданской власти. Но новые места не обязательно занимали люди, полностью чуждые местному обществу: на них поступали выходцы из тех же служилых семей. Военная перестройка не уничтожала старые связи, а использовала их в изменённой системе подчинения. Участие в ополчении могло стать ступенью к дальнейшей королевской службе в других землях.

Деньги, снабжение и реформа военного управления

Проекты Орри: казначейство и секретарь по военным делам

Война обострила задачу согласования приказов армии с наличными денежными средствами. Жан, в испанских документах Хуан, Орри участвовал в устройстве органов, которые должны были непосредственно соединить военное управление и финансирование. Его проекты поддерживались при дворе, в том числе принцессой Урсинской и французскими представителями. Но, как подчёркивает Дюбе, их результат зависел от испанских учреждений, служащих и конфликтов за полномочия.

В 1703 году были созданы военное генеральное казначейство — Tesorería Mayor de Guerra — и отдельный канал секретарского ведения военных дел. Казначеем стал граф Мориана, секретарём — маркиз Каналес. Летом 1704 года эти нововведения отменили. В июне–июле 1705 года казначейство восстановили, а военные и финансовые дела соединили в секретарском ведении Хосе Гримальдо. Такая последовательность исключает представление о беспрепятственном осуществлении единого плана с самого начала царствования.

Французское участие при этом было вполне конкретным. Людовик XIV поддерживал устройство выплат войскам по образцу своих преобразований; военные ордонансы 1702 года, связанные с деятельностью Пюисегюра, согласовывали отношения французских и испанских частей. Но использование иностранного образца не означает отсутствия испанских предпосылок. Практика чрезвычайных комиссий, особых финансовых поручений и непосредственного доклада королю существовала до 1700 года. Новым становились сочетание этих средств и их роль в длительной войне.

Реформа затрагивала контроль над определёнными поступлениями. Деньги, спасённые после событий в Виго в 1702 году, стали предметом соперничества; их передача в новое казначейство в 1703 году ослабляла прежние каналы влияния кардинала Портокарреро. Борьба за финансовую организацию была одновременно борьбой за то, кто получал информацию, разрешал платежи и отвечал перед государем. Поэтому сопротивление новому порядку нельзя объяснять только неприязнью испанцев к французам.

Подводы, набор и спор о полномочиях

В 1704 году Франсиско Ронкильо, руководивший военными делами на португальском направлении, получал распоряжения через маркиза Каналеса. Реквизиция повозок, привлечение идальго и организация ополчения вызывали столкновения с Советом Кастилии. Перевозчики обращались в совет, защищая свои права, тогда как военная администрация требовала немедленного исполнения. За канцелярским спором стояли реальные лошади, телеги, рабочее время и расходы людей, обеспечивавших перевозки.

Дюбе прослеживает эти конфликты на примерах перевозок, мобилизации в Сеговии и распоряжений против дезертирства. Совет мог считать действия военного начальника нарушением обычного порядка, а начальник — необходимым исполнением королевской воли. Противники новых секретарских полномочий сами прибегали к чрезвычайным средствам, когда это соответствовало их задачам. Деление на последовательных «реформаторов» и неизменно неподвижных «традиционалистов» плохо описывает практику управления.

Снабжение армии зависело от множества таких согласований. Назначение казначея ещё не обеспечивало поступления всех обещанных доходов, а указ о наборе не создавал мгновенно обученного полка. Муниципальные роты, подрядчики, перевозчики и духовные посредники заполняли промежуток между королевским распоряжением и его исполнением. Война расширяла возможности центра, но делала его зависимым от тех, кто мог собрать людей и ресурсы на месте.

Собственность, секвестры и финансирование лояльности

Имущество противника как административный ресурс

В условиях гражданской войны принадлежность к враждебному лагерю могла повлечь изъятие имущества и доходов. При этом секвестр и окончательная конфискация не были тождественны. Секвестр означал передачу имущества под особое управление; права собственника, родственников и кредиторов могли оставаться предметом разбирательства. Дом продолжал сдаваться, поле — обрабатываться, а поступления направлялись назначенному администратору. Поэтому история изъятий включает не только разграбление, но и договоры аренды, поручительства, счета и судебные требования.

Подобные органы создавали обе стороны. Хосе Солис Фернандес исследовал хунты секвестров и конфискаций Карла в Каталонии, Арагоне и Валенсии. Уже 18 сентября 1705 года, до капитуляции Барселоны, в Саррии была учреждена хунта для церковных дел, состоявшая из шести членов; в её состав входили епископ Сольсоны, аббат Кампродона и другие духовные лица и юристы. Раздельное ведение церковных и светских имуществ отражало устройство монархии и особенности церковной юрисдикции.

В 1706 году аустракистские органы распространились и на островные владения. После перехода Майорки под власть Карла вице-король граф Савелья получил полномочия организовать управление секвестрированными имуществами; соответствующее решение было принято 20 ноября. Речь шла о систематическом распоряжении доходами и отмене пожалований, сделанных противником. Этот материал позволяет отличать официальные изъятия от самовольных грабежей, хотя на практике их последствия для семьи могли пересекаться.

Само наличие секвестров у обеих сторон не доказывает равенства масштабов, длительности или тяжести преследований. После окончательной победы Филиппа именно бурбонское правительство определяло порядок конфискаций, помилований и возвращения на большей части испанской территории. Для сравнения нужны однородные местные данные; отдельный сохранившийся список нельзя превращать в итоговый баланс насилия по всей монархии.

Арагонские счета и права третьих лиц

Серхио Санчес Гарсия изучил арагонские секвестры по двум различным группам документов: нотариальным материалам Сарагосы военных лет и более позднему финансовому отчёту. Последний был составлен Мигелем Россой 17 сентября 1722 года и содержал сведения о доходах за 1721 год с учётом предшествующих расчётов. Его показатели нельзя выдавать за одновременную картину конфискаций сразу после Альмансы. Между военным изъятием и позднейшим учётом лежали смены управляющих, споры, возвраты и новые решения.

В материалах сарагосского нотариуса Роке Антонио Нуньеса отражена повседневная работа администрации. В 1707–1710 годах казначеем выступал Доминго Гаскон, контролёром — Хуан Франсиско Ласала. В январе 1708 года управление секвестрированными домами Сарагосы и её предместий, а также рядом доходов было поручено Хуану Франсиско Собрекасасу; земельные участки, виноградники и оливковые рощи передавались другому управляющему, Франсиско Эстадилье. Крупные владения могли учитываться целиком, мелкие требовали многочисленных местных назначений.

Управляющие давали обеспечение, арендаторы предоставляли гарантии платежей, а кредиторы заявляли преимущественные права. Полученные деньги расходовались и на сам аппарат: в документах зафиксирована выплата Ласале жалованья за три месяца из секвестрированных доходов. Имущество политических противников становилось ресурсом новой власти, но требовало затрат на содержание и учёт. Номинальная стоимость имения не равнялась сумме, которую можно было немедленно использовать для армии.

Сложность особенно проявлялась при общей собственности. Педро Агреда имел права на имущество вместе с сестрой Гертрудис и её мужем Мигелем Тересой; до раздела его назначили управляющим. Подобные случаи не укладывались в схему, где всё имущество семьи автоматически принадлежало единственному признанному мятежнику. Секвестр затрагивал доли, залоги, приданое и обязательства перед людьми, чья политическая позиция могла быть иной.

Женщины самостоятельно защищали имущественные интересы через доверенности и обращения. Каталина Диес-и-Гамберро в ноябре 1707 года поручила представителю добиваться признания её прав на имущество. В других делах просители пытались доказать, что отсутствие в родном месте не означало службы Карлу. Херонимо Сестер из Ихара ссылался на удостоверение лояльности, но одного такого документа оказалось недостаточно для немедленного возврата собственности. Административная процедура могла продолжаться после исчезновения непосредственной военной угрозы.

Сохранившиеся дела дают яркие индивидуальные примеры, однако их география неравномерна. В одной из изученных групп документов 44 из 70 записей о недворянских владельцах относились к Сарагосе. Такая концентрация отражает состав источников и роль города, а не доказывает, что прочие области Арагона почти не пострадали. Сам Санчес Гарсия учитывает утрату архивных материалов, в том числе вследствие разрушений 1809 года. Историю войны приходится восстанавливать по неполному комплексу свидетельств.

Перераспределение в пользу верных подданных

Конфискованные доходы служили не только наказанию противника, но и поддержке сторонников государя. 14 января 1707 года Филипп распорядился использовать 141 577 реалов, изъятых в Мадриде у валенсийских аустракистов, для помощи валенсийским бурбонским изгнанникам. Совет Арагона распределял выплаты между конкретными людьми; после Альмансы обсуждалась также помощь для возвращения. Война создавала цепь перераспределения: потеря одной семьи могла становиться источником содержания другой.

Помощь не была равной. По подсчётам Энрике Хименеса Лопеса, магистраты и представители титулованной знати получали в среднем около 3 800 реалов, тогда как другим назначались суммы примерно от 500 до 2 000. Привычная сословная иерархия сохранялась даже при чрезвычайной нужде. Чин, прежняя служба и возможность подать убедительное прошение влияли на доступ к средствам.

Прошения об убытках требуют критического чтения. Антонио Сальседо, например, перечислял разграбленное имущество и стоимость уничтоженного маслобойного производства. Такие заявления важны как свидетельства пережитого насилия и способов добиться компенсации, но названные просителем суммы не являются независимой оценкой ущерба. Автор мог подчёркивать собственную верность и размеры потерь, поскольку от этого зависело решение о помощи или пожаловании.

Изгнание: бурбонские и аустракистские семьи

Валенсийские сторонники Филиппа в 1705–1707 годах

Изгнание в Испании началось задолго до окончательного поражения Карла. Когда аустракисты утвердились в Валенсии, оттуда уходили сторонники Филиппа. В списке Совета Арагона, относящемся к концу 1706 года, Хименес Лопес выявил 433 названных поимённо валенсийских изгнанника. Это документальный список получателей и просителей, а не перепись всех перемещённых людей. Члены семей, слуги и лица, не попавшие в соответствующее делопроизводство, могли оставаться за его пределами.

В составе списка заметно духовенство: 39 представителей белого и 96 монашествующего. В изгнании оказались двенадцать магистратов валенсийской аудиенсии, тогда как Мануэль Меркадер поддержал Карла и занял видное место в его управлении. Среди пострадавших были также французские торговцы. Эти данные показывают социальное разнообразие бурбонского лагеря и одновременно объясняют, почему судейская и церковная среда особенно хорошо представлена в сохранившихся прошениях.

Для магистратов верность Филиппу часто продолжала служебную идентичность, сложившуюся при Карле II. Висенте Фалько занимался обороной побережья ещё до смены династии, а в первые военные годы обеспечивал снабжение и передачу сведений о противнике. В его позднейшем прошении прежняя служба превращалась в довод для награды. Это типичный язык служилого человека: перечисление выполненных поручений, расходов и опасностей подтверждало право на королевскую милость.

Путь к убежищу нередко разделял семью. У Андреса Монсеррата женщины остались в валенсийском монастыре, тогда как мужчины уходили через Рекену к Мадриду. Бруно Сальседо покинул Валенсию с сыновьями, оставив жену и двух дочерей в монастыре; старший сын поступил в военную часть. Монастырь мог выполнять функцию временного убежища, а участие родственника в войне — поддерживать связь семьи с королевской службой.

Назначение на должность не всегда избавляло от бедности. В январе 1707 года Бруно Сальседо получил пост регента аудиенсии, которую предполагалось восстановить в Ориуэле, но не располагал средствами для уплаты связанного с вступлением в должность сбора — media anata. Он просил освобождения от платежа. В этом эпизоде виден разрыв между формальным признанием заслуг и наличными возможностями изгнанника.

Особенно уязвимыми были вдовы с детьми. Магистрат Педро Майор умер в мадридском госпитале Арагона; его вдова Луиса Руис де Лиори просила помощи для двух маленьких сыновей. Мария Бернарда Рамон, вдова Педро Хосе Борруля, содержала семерых детей и зависела от назначенных ей доходов, поступление которых было затруднено. Номинальная пенсия или рента не гарантировала своевременного получения денег, особенно если источник выплаты находился в разорённой войной области.

Возвращение победителей без восстановления прежнего порядка

После Альмансы бурбонские изгнанники могли ожидать возвращения к прежней службе, но сама институциональная среда уже менялась. Совет Арагона был упразднён в июле 1707 года. Часть валенсийских судей получила назначения в других учреждениях монархии: Хосе Гарсия Асор — в Совет Кастилии, Висенте Монсеррат — в Совет орденов, другие — в высшие суды и местную администрацию. Личная верность вознаграждалась путём включения в преобразованный аппарат.

Лишь четверо из двенадцати изгнанных магистратов перешли в новую валенсийскую канцелярию: Педро Доменек, Франсиско Деспуч, Хуан Бургуньо и Дамиан Серда. Победа их государя не восстановила старую аудиенсию в прежнем виде. Для служилой семьи последствия войны могли сочетать повышение одного её члена, утрату привычной корпоративной среды и длительные имущественные тяжбы.

Происхождение и прежние связи продолжали влиять на отношение к чиновнику. В 1713 году Мельчор де Маканас добивался удаления Деспуча из Валенсии, ссылаясь на его местное происхождение, хотя тот доказал верность Бурбону. Деспуч сохранил положение и позднее продвинулся по службе. Этот конфликт показывает, что лояльность в гражданской войне не снимала всех подозрений в послевоенной борьбе за должности.

Аустракистское изгнание: от Валенсии к Барселоне

Вирхиния Леон Санс различает в валенсийском аустракистском изгнании два основных этапа. После 1707 года многие перемещались внутри ещё удерживавшихся Карлом территорий, прежде всего в Каталонию и на Майорку. После 1714–1715 годов убежище всё чаще приходилось искать за пределами Испании, во владениях императора. Падение одной крепости могло запускать очередной переезд людей, уже потерявших дом в предыдущую кампанию.

Беженцы появлялись и до Альмансы. Насилие и пожар в Вильярреале в начале 1706 года вызвали уход жителей в другие города. После бурбонского наступления 1707 года маршруты проходили через ещё сопротивлявшиеся Хативу, Алькой, Дению и Аликанте. Часть людей покидала дома добровольно, опасаясь репрессий; других высылали или увозили под стражей. Термин «изгнание» охватывает здесь различные формы принудительного и вынужденного перемещения.

В Барселоне валенсийские юристы и чиновники находили применение в учреждениях Карла. Леон Санс отмечает прибытие примерно 164 адвокатов, нотариусов и писцов; это число относится к выделенной профессиональной группе, а не ко всем беженцам. Хосе Рамирес служил судебным советником, Мануэль Меркадер, граф Вильяфранкеса и Хосе Висенте Торрес Эксимено занимали заметное место в королевском управлении. Перемещение двора и бюрократии сопровождалось перемещением профессиональных знаний и служебных связей.

Женщины участвовали в этих перемещениях не только как безымянные члены семьи. Хосе Игнасио Пуч Сампер, чиновник королевского имущества, оказался в Барселоне после 1707 года, а его жена Ирена Гарсия де Падилья была выслана позднее. В 1713 году через Матаро отправлялись представительницы нескольких аристократических семей, тогда как другие оставались. Судьба женщины зависела от имущества, родства, выбранного убежища и решений властей, а сроки её отъезда не обязательно совпадали со сроками мужской военной службы.

Военное поражение не завершало службу всех изгнанников. Бассет руководил артиллерией при защите Барселоны; там действовал валенсийский пехотный полк Богоматери Покинутых. Его командиром был Хосе Висенте Торрес Эксимено, подполковником — Франсиско Хосе Майянс из Оливы. Для этих людей оборона города в 1713–1714 годах продолжала борьбу, начатую в других землях, и одновременно защищала последнюю возможность оставаться в Испании под властью признанного ими государя.

После 1714 года: возвращение, служба и новое переселение

После падения Барселоны изгнание затронуло аустракистские семьи разного происхождения — каталонские, валенсийские, арагонские и кастильские. Часть направилась в Неаполь, Милан и Вену; другие пытались вернуться домой. В 1715 году в Аликанте прибыли три судна из Маона с 26 семьями и духовными лицами. Высадку разрешали при наличии поручительства родственников или знакомых, а сведения передавались военной администрации. Возвращение представляло собой контролируемую процедуру, а не автоматическое следствие прекращения боёв.

12 июля 1715 года было объявлено прощение женщинам, преследовавшимся за нелояльность или поддержку противника. В том же году особая хунта разбирала дела высланных и изгнанных. Однако ограничения сохранялись, в частности для участников обороны Барселоны. Разные категории просителей получали разные возможности: государь мог смягчать последствия войны для семей, продолжая наказывать наиболее заметных участников сопротивления.

Иной путь виден в биографии Габриеля Феррера из Хативы. После службы в полку Небота он участвовал в военном снабжении Дении, затем оказался в Барселоне, служил в португальской части, после этого — на Майорке. В 1715 году он перебрался в Неаполь, а в 1722 году — в Вену. Эта последовательность связывает отдельные военные эпизоды в одну человеческую жизнь: переход из крепости в крепость сменился поиском места в императорской службе.

Духовная жизнь также становилась способом устройства в изгнании. Хуана Мария Мико Феррандо, прошедшая вместе с семьёй через вынужденные перемещения, стала кармелиткой в Неаполе. Подобные случаи дополняют привычный рассказ об офицерах и министерах. За пределами Испании существовали семьи, вдовы, дети и монашеские общины, чьё выживание зависело от покровительства, пенсий, родственников и благотворительных учреждений.

В Вене 29 декабря 1713 года был создан Верховный совет Испании, управлявший перешедшими к императору бывшими испанскими владениями. Его президентом стал архиепископ Антонио Фольк де Кардона; важнейшую роль играл секретарь Рамон Вилана Перлас, маркиз Риальп. Испанские изгнанники продолжали действовать в политическом пространстве Габсбургов. Но служба при дворе была доступна не всем, а реестры пенсионеров и офицеров отражают только определённые части эмиграции.

Венское соглашение 30 апреля 1725 года между Филиппом V и императором открыло путь к взаимной амнистии и возврату имущества. Статья IX предусматривала восстановление соответствующих прав, однако исполнение оставалось спорным. Уже в 1726 году граф Сервельон жаловался на неполный возврат владений, включая мельницы и сельское имущество его семьи. Дипломатическое примирение не уничтожило накопленные за два десятилетия имущественные конфликты и не восстановило прежние фуэрос.

Наконец, часть изгнанников пережила новую утрату убежища во время войны за польское наследство. Завоевание Неаполя и Сицилии Бурбонами в 1734 году заставило сторонников императора вновь менять место жительства. Некоторые оказались связаны с проектом поселения в Банате, известным как Новая Барселона. Последствия испанской гражданской войны тем самым продолжались в истории итальянских владений Габсбургов и последующих европейских конфликтов.

Каталония между продолжением войны и европейским миром

Уход Карла и кризис доверия к союзникам

Смерть императора Иосифа I в 1711 году изменила положение Карла. Он должен был принять наследство австрийских Габсбургов и добиваться императорской короны. Одновременно в Великобритании усилился курс на мир с Францией. Эти перемены соединились с поражением союзников в Испании. Продолжение войны ради передачи всей Испанской монархии новому императору перестало соответствовать прежним расчётам морских держав.

Отъезд Карла из Барселоны 27 сентября 1711 года вызвал тревогу среди его испанских сторонников. При дворе спорили о сроках поездки, а английская дипломатия использовала вопрос морской перевозки в собственных переговорах. В Барселоне осталась его супруга Елизавета Кристина, исполнявшая функции наместницы. Военное командование сохранял Штаремберг, чьё назначение вице-королём первоначально не было обнародовано. Двор продолжал существовать, но центр династических решений перемещался к императорским владениям.

Неуверенность распространялась через вполне конкретные известия. Власти Вика жаловались на оставление союзными войсками соседних позиций; из Манресы сообщали о страхе перед бурбонским наступлением. Жозеп Мария Торрас-и-Рибе сопоставляет эти сообщения с донесениями бурбонского командования. Они показывают тревогу местных властей, но не позволяют считать всё население одинаково готовым к сдаче: разведчики противника были заинтересованы в представлении вражеского тыла деморализованным.

В 1712 году известия о переговорах стали влиять на отношения армии с населением. Командование Бурбонов собирало сведения о дислокации противника, настроениях городов и возможных посредниках. Каталонский юрист Жозеп Алос, находившийся на стороне Филиппа, поддерживал контакты с людьми в княжестве и обсуждал привлечение их к королевской службе. Наряду с угрозой силы действовали обещания награды и расчёт на постепенное признание новой власти.

Для местных сообществ слухи о мире были вопросом безопасности. Предстояло понять, кто останется защищать город, какая армия займёт его после эвакуации и будут ли соблюдены прежние обещания. Обращения к Карлу и союзникам продолжались, хотя возможности добиться обязательных гарантий сокращались. Опубликованные Торрасом материалы отражают растущее расхождение между официальными заверениями и наблюдаемым отходом войск.

Эвакуация 1712–1713 годов

В сентябре 1712 года английские части начали подготовку к уходу. Их командующий герцог Аргайл получил распоряжение отделиться от союзной армии и двигаться к побережью для посадки на суда. Каталонские учреждения протестовали, ссылаясь на роль Англии в вовлечении страны в войну. Одновременно им приходилось обеспечивать уходящим частям продовольствие и порядок на пути к портам. Политическое недоверие сочеталось с необходимостью повседневного сотрудничества.

Торрас приводит свидетельства о столкновениях жителей с уходившими солдатами. В дневнике ирландца Джона Фонтейна, цитируемом исследователем, описаны обвинения в предательстве и камни, летевшие в военнослужащих. Это свидетельство участника, переданное через научную публикацию; оно характеризует напряжение на отдельных маршрутах, а не всеобщую реакцию каждого каталонского города. Для испанских союзников отступление означало риск оказаться перед победителем без внешней защиты.

Португальские войска выводились иначе. В конце 1712 года, не получив необходимой морской перевозки, они отправились через Лериду, Арагон и Кастилию к португальской границе. Прекращение прежнего финансирования поставило солдат в тяжёлое положение; снабжать их на переходе пришлось и бурбонской администрации. Этот эпизод показывает, что перемирие создавало особые задачи: вчерашних противников нужно было провести через разорённые территории, не допустив дезертирства и новых грабежей.

В марте 1713 года был согласован вывод императорских войск из Каталонии. 19 марта Барселону покинула Елизавета Кристина, сопровождаемая большой частью придворного окружения. Отъезд был важен не только символически: уезжали люди, через которых осуществлялись назначения, ходатайства и связь с государем. Штаремберг официально вступил в должность вице-короля уже после её отбытия, одновременно готовя эвакуацию армии.

Письмо Карла от 24 апреля 1713 года объясняло невозможность продолжать войну в Испании после распада союза с морскими державами. Император связывал своё решение с разрывом коммуникаций между Каталонией, Италией и германскими землями. До каталонских учреждений письмо дошло лишь в июне; Торрас рассматривает задержку как часть политики Штаремберга, стремившегося обеспечить спокойный вывод войск. Испанским военнослужащим предоставлялась возможность продолжить императорскую службу или избрать другой путь.

Соглашение, заключённое в Оспиталете в июне 1713 года, определило практический порядок эвакуации и передачи позиций. Для союзных правительств речь шла о завершении участия в войне, для каталонских учреждений — об утрате военной опоры без надёжного сохранения их политического строя. Этим различием объясняется, почему европейский мир не повлёк немедленного прекращения сопротивления в самой Каталонии.

Барселона в 1713–1714 годах

Решение продолжать сопротивление было принято в условиях разногласий и ограниченного выбора. Защитники опирались на городские силы, оставшихся военных, добровольцев и беженцев из других испанских земель. Осада Барселоны стала последним крупным эпизодом войны на материковой территории Испании. Блокада началась в июле 1713 года; в 1714 году прибытие дополнительных сил и переход командования к Бервику усилили давление на город.

11 сентября 1714 года бурбонские войска предприняли решающий штурм. Уличные бои сменились переговорами о прекращении сопротивления; вступление победителей в город последовало после согласования условий. В дальнейшем эта дата стала центральной в исторической памяти Каталонии. Но сама оборона включала разные группы и мотивы: защиту местных учреждений, верность Карлу, страх перед наказанием и надежду на изменение международной ситуации.

Окончание осады не означало восстановления привычной городской жизни. Военное присутствие, разоружение и устранение прежних органов власти сопровождались решениями о судьбе участников сопротивления. Для валенсийских и других беженцев падение Барселоны означало потерю очередного убежища. Для короны оно создало возможность закрепить новую систему управления, уже испытанную в иных формах в Арагоне и Валенсии.

Майорка, Ибица и завершение вооружённой борьбы

Майорка и Ибица оставались под властью сторонников Карла после падения Барселоны. Поэтому окончание материковой войны в 1714 году следует отличать от завершения борьбы на островах в 1715 году. Менорка имела иную судьбу: её переход к Великобритании был закреплён Утрехтским договором. Единой даты и единого правового исхода для всех Балеарских островов не существовало.

Для экспедиции на Майорку Бурбоны использовали Барселону как базу. Там находились войска и средства, задействованные в недавней осаде, а близлежащие каталонские порты позволяли нанимать суда и моряков. Эдуардо Паскуаль Рамос отмечает роль Виланова-и-ла-Желтру, Ситжеса, Матаро и других портов в подготовке перевозки. Недостаточная глубина и наносы в барселонской гавани затрудняли посадку на крупные корабли; проблему решали перевозкой людей малыми судами.

Организацию экспедиции обеспечивали военные и административные деятели, среди которых особенно выделялся Хосе Патиньо. Для перевозки более двенадцати тысяч военнослужащих с необходимыми припасами собственного военного флота было недостаточно. Нанимались суда разных владельцев и происхождения: испанские, французские, генуэзские, в меньшем числе голландские и английские. Военная операция становилась также рынком услуг для перевозчиков, поставщиков сухарей, пороха и другого снабжения.

Состав флотилии отражал опыт осады Барселоны. Крупные корабли не всегда были удобны для пресечения движения малых судов; взаимодействие испанских и французских моряков требовало согласования чинов и командования. К экспедиции привлекались и суда подрядчиков, предназначавшиеся для плавания в Индии, то есть в испанские заморские владения. Их перенаправление связывало завершение войны в Средиземном море с ресурсами атлантического судоходства.

Экспедиция под командованием Клода д’Асфельда вышла в июне 1715 года. Отсутствие у островных защитников флота, способного сорвать высадку, и отказ Великобритании от их военной поддержки существенно облегчали наступление. Пальма капитулировала 3 июля, Ибица — 5 июля. Эти даты обозначают капитуляции; их не следует смешивать с последующими торжественными вступлениями войск или учреждением новых административных органов.

Завоевание островов демонстрирует сочетание военной силы и организационной работы: сбор транспорта, распределение людей по судам, согласование действий командиров и снабжение были не менее необходимы, чем численное превосходство. Оно также показывает пределы упрощённого рассказа об «окончании войны в Утрехте»: международные договоры изменили условия борьбы, но Филиппу ещё требовалось установить фактический контроль над оставшимися территориями.

Нуэва-Планта: победа и изменение правового порядка

Указ 1707 года и возражения лоялистов

29 июня 1707 года Филипп V объявил об отмене фуэрос, привилегий и прежнего порядка управления Арагона и Валенсии и о введении кастильских законов и учреждений. В тексте соединялись аргументы о нарушении верности, праве завоевания и полномочии государя изменять законы. Это обоснование выражало позицию победившей короны; его нельзя принимать за доказательство, что каждый житель двух королевств действительно участвовал в мятеже.

Указ затрагивал не только сторонников Карла, но и верных Филиппу людей. Ответное распоряжение 29 июля 1707 года признавало существование лояльных подданных и допускало сохранение либо подтверждение их личных пожалований и отличий. Однако такая оговорка не восстанавливала общий политический строй упразднённых королевских учреждений. Индивидуальная награда и корпоративное право территории были разными юридическими предметами.

Гильермо Висенте-и-Герреро рассматривает правовую критику указов на арагонском материале. Возражения исходили и от людей, не отрицавших власть Филиппа. Они оспаривали коллективное наказание, ссылались на историю отношений государя и королевства, старались доказать совместимость местного права с интересами монархии. Поддержка Бурбона поэтому не означала согласия со всеми последствиями его победы.

Особую роль в этой полемике сыграл Диего Франко де Вильяльба, представивший в 1710 году сочинение «Crisis legal». Он защищал арагонское право и искал основания для его согласования с более общей юридической традицией. Висенте-и-Герреро считает его аргументацию одним из возможных факторов последующего смягчения политики. Это вывод исследователя о влиянии мемориала, а не установленное прямое свидетельство, что один текст единолично определил решение короля.

Арагон после 1711 года

Указ 3 апреля 1711 года оформил новый порядок арагонского управления и аудиенсии в Сарагосе. Военная власть получила прочное место в системе, а высшая судебная организация была перестроена. Вместе с тем корона разрешила применять арагонские нормы в гражданских спорах между частными лицами. Когда в деле участвовал сам государь и затрагивались его интересы, предусматривалось применение кастильского права.

Восстановление части частного права не означало возвращения прежней политической самостоятельности учреждений. Новая аудиенсия действовала в условиях усиленного военного руководства, а королевские прерогативы сохраняли приоритет. Различие между публичным устройством и частноправовыми отношениями принципиально: формула «все местные законы были навсегда отменены» не описывает арагонскую ситуацию после 1711 года.

Валенсийский правовой исход оказался иным: сопоставимого восстановления прежнего частного права не произошло. Поэтому даже в двух королевствах, затронутых общим указом июня 1707 года, дальнейшая юридическая история разошлась. Нуэва-Планта была серией решений, поправок и административных устройств, а не одним неизменным актом, одинаково действовавшим на всех территориях.

Каталонский указ 1716 года

Новый порядок Каталонии был оформлен указом 16 января 1716 года, опиравшимся на решение предыдущего года. Его печатное издание, выпущенное в Барселоне Жозепом Тейшидо, содержит 59 пунктов. Центральное место занимало устройство Королевской аудиенсии и её отношения с генерал-капитаном. Через организацию суда закреплялась более широкая перестройка власти после военного завоевания.

Генерал-капитан председательствовал в аудиенсии, причём указ различал его роль в вопросах управления и в собственно судебных делах. В составе суда предусматривались регент, десять судей по гражданским и пять по уголовным делам. Производство судебных дел предписывалось вести на кастильском языке. Эти положения переводили военную победу в постоянно действующие процедуры назначения, рассмотрения дел и принятия административных решений.

При этом указ не отменял без остатка все нормы каталонского права. Пункт 56 сохранял действие конституций в вопросах, не изменённых новым устройством, но уже как норм, заново устанавливаемых властью короля. Продолжало действовать и морское торговое судопроизводство, связанное с Консульством моря. Сохранение части практик сочеталось с изменением их политического основания: прежняя система согласования власти государя с учреждениями княжества была разрушена.

В этой неоднородности состоит одна из важных особенностей преобразований. Арагонские нормы частного права, валенсийская отмена фуэрос и каталонское сочетание нового управления с сохранёнными нормами нельзя описать одной фразой о полном юридическом единообразии. Вместе с тем различия не отменяют общего результата: корона усилила возможность назначать управленцев и опираться на военное присутствие, устранив прежние центры политического представительства побеждённых земель.

Мир, торговля и пределы победы Филиппа V

Утрехтское урегулирование признало Филиппа испанским королём при разделении испанской и французской корон. Однако сохранение престола сопровождалось территориальными и торговыми уступками. По англо-испанскому договору 13 июля 1713 года Великобритания получала Гибралтар и Менорку; особое место занимали права на торговлю с Испанской Америкой. Испания оставалась самостоятельной монархией, но состав её владений и положение иностранных торговых держав существенно менялись.

Статья XIII того же договора, касавшаяся каталонцев, особенно ясно выражала расхождение между ожиданиями союзников Карла и итогом дипломатии. Она предусматривала амнистию и права, которыми обладали жители Кастилии, но не гарантировала сохранения прежних каталонских конституций. Для британского правительства соглашение завершало важную часть войны; для защитников каталонского строя оно не давало тех гарантий, на которые они рассчитывали после договора 1705 года.

Раштаттский и Баденский мирные договоры 1714 года завершали франко-имперскую часть урегулирования, но не были двусторонним примирением Филиппа и Карла. Их спор сохранял последствия для изгнанников, титулов и имущества до соглашений 1725 года. Поэтому даты окончания войны зависят от рассматриваемого предмета: международные коалиции, островные гарнизоны и семейные имущественные дела завершали конфликт в разное время.

Торговля с Индиями была одновременно источником доходов монархии и предметом международного соперничества. Французские каперы и судовладельцы помогали защищать испанские коммуникации, но преследовали собственные коммерческие интересы. Вероника Мойя Сордо показывает сочетание союзного военного сотрудничества и конкуренции в испано-американских водах. Война делала зависимость от морских услуг союзника ощутимой, не уничтожая противоречий между его торговцами и испанскими властями.

Утрехтское асьенто передавало британской стороне договорные права на поставку порабощённых африканцев в Испанскую Америку. В договоре 1713 года фигурировали 144 тысячи единиц учёта за тридцать лет, или 4 800 ежегодно. Эти «пьесы» были расчётной категорией работоргового договора, а не простой записью числа реально перевезённых людей. Коммерческие уступки мира необходимо рассматривать вместе с насилием и принудительным трудом, на которых строилась соответствующая торговля.

Для испанской короны итог был двойственным. Филипп победил соперника в борьбе за полуостров и основную часть заморских владений, а его администрация получила новые средства управления. Но победа была достигнута ценой длительной мобилизации, разрушений, перемещения населения и распада прежнего комплекса европейских владений. Восстановление доходов, устройство верных служащих и разбирательство по имуществу побеждённых стали частью послевоенного управления.

Источники и исторические интерпретации

История испанского общества в войне восстанавливается по разным видам документов: королевским указам, протоколам городских советов, судебным и нотариальным делам, счетам, прошениям, переписке и печатной полемике. Каждый источник отвечает на свои вопросы. Указ сообщает, какой порядок требовал установить государь; счёт — какие доходы были внесены в конкретную ведомость; прошение — как человек обосновывал свои права. Их сопоставление необходимо, чтобы отличить норму от исполнения, политическое обвинение от доказанного действия, заявленный убыток от проверенного расчёта.

Кармен Перес Апарисио показывает, как менялось описание валенсийских событий. Ранние авторы осуждали восстание и социальные низы; позднее защита фуэрос придала рассказу иной политический смысл. Франсиско Хавьер Борруль в 1810 году оспаривал правомерность коллективного наказания, а историки XIX века по-разному соединяли сочувствие утраченным учреждениям с неприятием крестьянского радикализма. Их произведения важны для истории памяти, но не являются нейтральным пересказом событий.

Исследования социальной истории и права расширили предмет изучения: наряду с полководцами и дипломатами в нём появились городские корпорации, сельские требования, служилые семьи, женщины, изгнанники и управляющие секвестрами. Такая перспектива позволяет увидеть несколько процессов одновременно. Европейские армии меняли соотношение сил; испанские общества давали им людей и ресурсы; королевские правительства перераспределяли власть и собственность. Именно их взаимодействие определило, какой порядок возник в Испании после династической войны.

Источники и литература

Опубликованные документы

• Pacto de Génova, 20 de junio de 1705. Опубликованная транскрипция.
• Novísima Recopilación de las Leyes de España. 1805. T. II. Libro III, título III, leyes I–II. Факсимиле BOE, 1993.
• Nueva planta de la Real Audiencia del Principado de Cataluña, 16 de enero de 1716. Barcelona: Joseph Teixidó.
• Tratado de paz y amistad entre España y Gran Bretaña, Utrecht, 13 de julio de 1713.
• Asiento de negros entre España e Inglaterra, Madrid, 26 de marzo de 1713.
• Traité de Rastadt, 6 mars 1714 // Vast H. Les grands traités du règne de Louis XIV. T. III. Paris, 1899. P. 162–186.

Научные исследования

• León Sanz V. La dimensión civil de la Guerra de Sucesión española en la historiografía actual // Cuadernos de Historia Moderna. 1989–1990. N.º 10. P. 183–194.
• Guillamón Álvarez F. J., Muñoz Rodríguez J. D. Las milicias de Felipe V. La militarización de la sociedad castellana durante la Guerra de Sucesión // Revista de Historia Moderna. 2007. N.º 25. P. 89–112.
• Martín Marcos D., Monteiro R. B. Penachos de ideias: a Guerra de Sucessão espanhola e a formação de Pedro Miguel de Almeida Portugal, 3º conde de Assumar // Varia Historia. 2017. Vol. 33, n.º 61. P. 253–284.
• Moya Sordo V. Aliados en la defensa y rivales en el comercio: los corsarios franceses en la política naval trasatlántica y regional hispanoamericana, 1701–1719 // RiMe. 2024. Vol. 14/IV n.s. P. 79–99.
• Pascual Ramos E. Formación e instrucciones de la expedición anfibia para la conquista de Mallorca (1715) // Revista Universitaria de Historia Militar. 2016. Vol. 5, n.º 10. P. 46–66.
• Vicente y Guerrero G. Fundamentación jurídica de los decretos de conquista de 1707. La reacción de los juristas aragoneses: Diego Franco de Villalba y su crisis legal // Anuario de Historia del Derecho Español. 2016. T. LXXXVI. P. 351–383.
• Torras i Ribé J. M. Antecedentes y consecuencias de las negociaciones de Utrecht en Cataluña (1711–1713) // Cuadernos de Historia Moderna. Anejos. 2013. XII. P. 133–152.
• Giménez López E. El exilio de los borbónicos valencianos // Revista de Historia Moderna. 2007. N.º 25. P. 11–51.
• Dubet A. ¿La importación de un modelo francés? Acerca de algunas reformas de la administración española a principios del siglo XVIII // Revista de Historia Moderna. 2007. N.º 25. P. 207–233.
• León Sanz V. «Abandono de patria y hacienda». El exilio austracista valenciano // Revista de Historia Moderna. 2007. N.º 25. P. 235–255.
• Sánchez García S. Noticias sobre austracistas aragoneses y el secuestro de sus bienes // Revista de Historia Moderna. 2007. N.º 25. P. 257–301.
• Pérez Aparicio C. La Guerra de Sucesión en Valencia. Retrospectiva historiográfica y estado de la cuestión // Revista de Historia Moderna. 2007. N.º 25. P. 303–329.
• Solís Fernández J. Las Juntas de Secuestros y Confiscaciones del Archiduque Carlos en Cataluña, Aragón y Valencia // Anuario de Historia del Derecho Español. 1999. T. LXIX. P. 427–462.

Классическая историография

• Atkinson C. T., Ward A. W. The War of the Spanish Succession: Campaigns and Negotiations // The Cambridge Modern History. Vol. V: The Age of Louis XIV. Cambridge, 1908. Ch. XIV (1).
• Michael W. The Treaties of Partition and the Spanish Succession // The Cambridge Modern History. Vol. V. Cambridge, 1908. Ch. XIII.

Музейные справочные материалы

• War of the Spanish Succession // National Army Museum.
• Cataluña y la Guerra de Sucesión (1702–1715): cronología // Museu d’Història de Catalunya.

См. также

• Портал: Война за испанское наследство
• Война за испанское наследство
• Утрехтский мир
• Раштаттский и Баденский мирные договоры
• Испанская торговля с Индиями
• Война за польское наследство