Битва при Рамильи
- Тип
- Сражение
- Начало
- 23 мая 1706 года
- Окончание
- 23 мая 1706 года
- Место
- район Рамильи, Тавье, Оффю и Отр-Эглиза, Испанские Нидерланды
- Итог
- Победа Великого альянса; отход армии Двух Корон; быстрое изменение контроля над значительной частью Испанских Нидерландов
| Великий альянс; Англия; Соединённые провинции; датские и германские контингенты | Франция; Испания; Бавария |
|---|---|
| Командующие | |
| герцог Мальборо; Хендрик ван Нассау-Оуверкерк | маршал Виллеруа; курфюрст Максимилиан II Эмануэль |
Битва при Рамильи — сражение войны за испанское наследство, состоявшееся 23 мая 1706 года в Брабанте, между Рамильи, Тавье, Оффю и Отр-Эглизом. Армия Великого альянса под общим командованием герцога Мальборо разгромила войска Франции, Испании и Баварии, которыми руководили маршал Франсуа де Нёвиль, герцог де Виллеруа, и баварский курфюрст Максимилиан II Эмануэль. Результат определили не одна атака и не действия одного национального контингента, а сочетание более короткого союзного фронта, захвата Тавье, тяжёлого кавалерийского боя под руководством Хендрика ван Нассау-Оуверкерка, переброски резервов к южному участку и распада путей отхода армии Двух Корон.[1]
Победа временно лишила бурбонскую сторону полевой армии, способной прикрывать центральные районы Испанских Нидерландов. Уже в следующие недели союзники заняли или приняли под власть Карла III Лувен, Брюссель, Мехелен, Гент, Брюгге, Ауденарде и Антверпен. Однако Рамильи не завершила войну и не уничтожила крепостную систему французской границы. Остенде, Менен, Дендермонде и Ат потребовали отдельных операций, а дальнейшее наступление зависело от складов, осадной артиллерии, городских магистратов и политических гарантий провинциальным сословиям.[2][3]
Название и календарь
Рамильи — деревня в историческом Брабанте, сегодня входящая в валлонскую провинцию Валлонский Брабант. В источниках начала XVIII века встречаются варианты Ramillies, Ramelies и другие написания. Название сражения условно выделяет центральный пункт позиции, хотя бой растянулся на несколько километров и его решающие эпизоды происходили также у Тавье, Франкене, Оттомона, Оффю и Отр-Эглиза. Современные событию карты связывали в одном изображении деревни, ручьи, дороги и порядок армий, поэтому название «битва при Рамильи» не следует понимать как штурм одного населённого пункта.[4]
Современная карта района Рамильи. Отметка обозначает населённый пункт, а не расположение войск. Историческое поле боя охватывало также Тавье, Оффю, Отр-Эглиз, Франкене и Оттомон.[4]
В статье используется дата 23 мая 1706 года по григорианскому календарю, принятому в Нидерландах и на большей части континентальной Европы. В Англии тогда сохранялся юлианский календарь, поэтому английские письма и старые британские издания датируют битву 12 мая. Формулы «12/23 мая» и «23 мая нового стиля» обозначают один день, а не два последовательных этапа боя. Полевой депутат Генеральных штатов Гисберт Купер, ехавший к армии через Венло и Маастрихт, прямо называет 23 мая воскресеньем Пятидесятницы; это независимое подтверждение континентальной датировки.[5]
Кампания 1706 года
После Гохштедта Франция утратила опору в Баварии, но война продолжалась на нескольких театрах. В 1706 году Версаль прежде всего стремился удержать положение в Испании и Италии. Для Нидерландов предусматривалась активная оборона: Виллеруа имел сильную полевую армию и мог использовать укреплённые линии, города и реки, но не должен был рисковать ими без необходимости. При этом Людовик XIV ожидал от командования заметного успеха, который отвлёк бы силы противника и восстановил инициативу после неудач предыдущих лет.[6]
Союзники также не начинали год с единственного неизменного плана. В Лондоне, Гааге и Вене обсуждались Испания, Мозель, помощь Савойе и возможность переброски Мальборо в Италию. Переход через Альпы требовал сложного снабжения и согласия нескольких правительств; одновременно положение на Рейне и в Нидерландах менялось. В итоге главная англо-нидерландская армия сосредоточилась во Фландрии. Выбор этого театра был результатом коалиционной политики и ограничений коммуникаций, а не заранее подготовленной дорогой к одному «решающему» полю.[6]
В старой британской историографии кампания нередко изображалась как противостояние свободного замысла Мальборо и осторожности нидерландских депутатов. Реальная система была сложнее. Генеральные штаты увеличили число полевых депутатов, участвовавших в обсуждении операций, потому что Республика несла огромные расходы, выставляла крупный контингент и отвечала за безопасность собственной границы. Такие представители могли ограничивать главнокомандующего, но одновременно обеспечивали войска, деньги, повозки и политическое согласие, без которых объединённая армия не могла действовать.[3][6]
Союзная армия и снабжение
Армия Великого альянса была многонациональным соединением. Мальборо занимал пост главнокомандующего, но рядом с ним действовали нидерландские генералы и полевые депутаты. Хендрик ван Нассау-Оуверкерк командовал важнейшей массой нидерландской кавалерии и в день боя руководил тяжёлой борьбой на союзном левом крыле. Уильям Кэдоган как квартирмейстер-генерал отвечал за передовые движения и выбор лагерей; лорд Оркни командовал пехотой на правом участке. Отдельную роль сыграли датские эскадроны и германские части, содержавшиеся различными союзниками. Поэтому сокращение «английская армия Мальборо» скрывает и состав войск, и устройство их управления.[7][8]
Материальной основой операций служила нидерландская система снабжения. Совет государства в Гааге, казначейство, провиантские подрядчики и военные чиновники заключали хлебные и фуражные контракты, создавали магазины и распределяли транспорт. Крупные склады в Берген-оп-Зоме и Маастрихте позволяли действовать соответственно в направлении Антверпена и Намюра. После того как в кампании 1705 года удаление армии от маасских складов вызвало перебои с хлебом, в Зутлеуве создали дополнительный запас муки, а число хлебных повозок увеличили.[3]
Эта система не избавляла армию от зависимости от местности. Хлеб можно было везти из магазинов, но сухой фураж для десятков тысяч лошадей имел гораздо меньший радиус доставки. Командование должно было учитывать рост травы, состояние дорог, доступность мельниц и печей, расстояние до переправ и возможность реквизировать местные запасы. Победа при Рамильи была одержана в самом начале кампании, когда впереди оставалось более пяти месяцев. Захваченные почти целыми французские магазины в Лувене, Мехелене и Генте затем позволили союзникам продолжать наступление без долгой паузы для подвоза из тыла.[3]
Выход Виллеруа и сближение армий
19 мая Виллеруа вывел армию из-за линии Диля и направился к Тирлемону. Его движение означало отказ от исключительно позиционной обороны и создавало возможность встретить союзников восточнее укреплённых районов. Решение нельзя объяснять одной личной самоуверенностью маршала: на него влияли ожидания двора, сведения о рассредоточении противника и надежда застать союзников до полного сосредоточения. Однако выход одновременно лишал армию непосредственной поддержки линии укреплений и ставил исход кампании в зависимость от полевого сражения.[6][1]
Мальборо в это время собирал войска, расквартированные в разных районах. Задержка жалованья датской коннице требовала политического и финансового урегулирования; это напоминало, что наёмные и субсидируемые контингенты нельзя было просто передвигать приказом английского командующего. После решения спора армия двинулась через Борглон к Жодуаню. Кэдоган с передовым конным отрядом получил задачу обозначить следующий лагерь в районе Рамильи, не зная, что туда же подходит противник.[7][8]
Ночью и утром 23 мая местность закрывал туман. Примерно к десяти часам разведывательные отряды обнаружили друг друга, и обе стороны поняли, что перед ними не арьергард, а главная армия. Поле не было заранее подготовленной позицией, которую одна сторона навязала другой после длительного выбора. Командующим пришлось разворачивать колонны по мере подхода, оценивать деревни и ручьи и одновременно решать, вступать ли в бой в тот же день.[7][1]
Мальборо позднее писал жене, что заранее рассчитывал добиться сражения, но его короткое письмо не содержит тактической схемы. Оно передаёт прежде всего личный опыт командующего: весь день и следующую ночь он провёл верхом, а рядом с ним был убит Роберт Бингфилд. Использовать это письмо как доказательство точной численности, направления отдельных атак или потерь нельзя.[9]
Поле сражения
Позиция армии Двух Корон образовала вогнутую дугу длиной около 6,5 километра. Северный край опирался на Отр-Эглиз и Оффю, центр проходил через Рамильи, южный — через район Оттомона, Тавье и Франкене. Перед частью фронта текли Малый Гет и несколько ручьёв с заболоченными берегами. На севере пересечённая местность затрудняла крупный кавалерийский бой; к югу от Рамильи открытое пространство позволяло развернуть эскадроны.[1][4]
Союзный фронт был короче и имел выпуклую форму. Между его участками существовали более удобные внутренние сообщения: подразделения с правого крыла можно было скрытно или частично скрытно выводить за гребнем и направлять к центру и югу. Виллеруа, напротив, должен был перемещать подкрепления по внутренней стороне собственной вогнутой дуги на большие расстояния. Обоз находился позади армии, близ направления будущего отхода к Жодуаню, и позднее превратился в препятствие.[1]
Деревни усиливали позицию, но требовали пехоты. Дом, садовая ограда или церковный двор могли задержать наступающих, однако батальоны, запертые в населённом пункте, хуже поддерживали соседнюю кавалерию и медленнее реагировали на прорыв в другом месте. Эта проблема особенно проявилась у Тавье и Рамильи. Поле предоставляло обороняющимся сильные опорные пункты, но растянутый фронт превращал их в отдельные очаги, если связь между ними разрушалась.[1]
Численность и командование
Точная численность остаётся спорной, потому что источники могут считать номинальный состав, людей по ведомостям, наличных перед боем или только строевые части. Николсон приводит около 62 тысяч союзников и 60 тысяч у Виллеруа. Фортескью оценивает союзную армию примерно в 60 тысяч, а противника — как немного более многочисленного. Эти числа показывают порядок величин и отсутствие подавляющего общего превосходства одной стороны, но не образуют точной переклички.[7][8]
Бурбонское соединение также нельзя безоговорочно называть только французским. В нём находились французские, валлонские, испанские, баварские и швейцарские части. Виллеруа был главным оперативным командующим французской короны; Максимилиан II Эмануэль сохранял положение суверенного союзника и командовал баварским компонентом. Их отношения отличались от строгой иерархии внутри одного национального войска. Поэтому ответственность за развёртывание, резервы и отход распределялась между маршалом, курфюрстом и подчинёнными генералами, а не сводилась к одной подписи под приказом.[1]
На союзной стороне сходная сложность сочеталась с более эффективной координацией в день боя. Мальборо определял общий замысел и направление резервов; Оуверкерк управлял главной кавалерийской массой на участке, где решался исход; датчане выполняли обход; нидерландская пехота несла тяжёлую нагрузку у Тавье и Рамильи; британские части участвовали на правом фланге и затем в преследовании. Победа была коалиционной не только по списку флагов, но и по распределению фактической работы.[3][1]
Командование армии Двух Корон
Позднейшая репутация Виллеруа во многом определялась исходом Рамильи. В британской традиции его изображали командующим, который сам выбрал неудачную позицию, растянул фронт и позволил противнику безнаказанно переносить силы. Эти элементы действительно присутствуют в реконструкции боя, но персональное объяснение недостаточно. Французский маршал действовал в рамках активной обороны, которой от него ожидали при дворе, и не мог заранее знать, где именно встретит союзников и какую часть их армии Мальборо успел сосредоточить.[6][1]
Максимилиан II Эмануэль не был просто подчинённым Виллеруа. Курфюрст управлял собственными войсками, сохранял династические интересы и после потери Баварии зависел от французской поддержки. На поле это создавало двойной центр старшего командования. Наличие двух руководителей само по себе не обрекало армию на поражение, но усложняло быстрый пересмотр первоначального построения, особенно когда сведения с растянутых участков поступали с задержкой.[1]
Армия имела сильную кавалерию и опытную пехоту, однако качество частей не компенсировало устройство фронта. На севере батальоны и эскадроны занимали пространство, где противник не собирался доводить атаку до решающего прорыва. На юге первая линия кавалерии нанесла мощный удар, но вторая не смогла последовательно заменить и поддержать её. У Тавье предусмотренные подкрепления подошли поздно и вводились по частям. Это были связанные проблемы управления резервом, а не три независимые случайности.[1]
Оставленный позади обоз ещё до конца боя ограничивал варианты отхода. Пока центр и правое крыло сохраняли порядок, повозки обеспечивали кампанию; когда линия начала распадаться, те же повозки заняли дороги и мосты. Тактическое решение о размещении тыла приобрело значение лишь после прорыва, но затем многократно усилило его последствия. Поражение Виллеруа возникло не из одной «ошибочной команды», а из сочетания растянутого развёртывания, запоздалых реакций и отсутствия подготовленного свободного пути отхода.[1]
Начало боя
Развёртывание заняло несколько часов. Артиллерийская перестрелка началась до общего наступления и должна была поддержать подход пехоты к деревням. Около 13–14 часов союзники атаковали на широком фронте: у Франкене и Тавье на юге, против Рамильи в центре и в направлении Оффю и Отр-Эглиза на севере. Одновременность была неполной: колонны двигались по разной местности, а сопротивление отдельных гарнизонов меняло темп.[7][8][1]
Широкое начало не означало намерения одинаково давить повсюду до конца дня. Оно заставляло Виллеруа удерживать весь фронт и не позволяло сразу определить место главного усилия. В дальнейшем союзное командование сокращало активность на севере и наращивало силы там, где кавалерия могла действовать южнее Рамильи. Этот переход от распределённых атак к концентрации был постепенным и зависел от успеха у Тавье.[1]
Тавье и южный фланг
Тавье прикрывал край правого крыла армии Двух Корон. Первоначально его занимал только один батальон полка Гредера. Командование предусматривало усиление шестью батальонами и артиллерией, но оно не было проведено вовремя и в согласованном порядке. Нидерландская пехота ввела против деревни и соседнего участка от одиннадцати до четырнадцати батальонов. Такое соотношение возникло локально: оно не означает, что союзники имели такое же превосходство по всему фронту.[1]
Бой за деревню прошёл несколькими эпизодами. После первоначального давления защитники были вытеснены, а подошедшие пехотные части и спешенные драгуны армии Двух Корон пытались вернуть позицию. Контратаки следовали разрозненно и не смогли восстановить непрерывный южный фланг. С потерей Тавье союзники получили возможность заходить к Оттомону и угрожать правому краю бурбонской кавалерии.[1]
Значение Тавье заключалось не только в самой деревне. Её падение лишало кавалерию надёжной опоры и расширяло пространство для датского обхода. Пехота, отправленная на запоздалое возвращение пункта, уже не могла одновременно поддержать центр. В результате локальная неудача превратилась в оперативную: открытая местность южнее Рамильи становилась главным полем кавалерийского сражения.[1]
Оффю, Отр-Эглиз и спор о демонстрации
На союзном правом крыле пехота лорда Оркни продвигалась к Оффю и Отр-Эглизу через неудобную пересечённую местность. В старом британском рассказе эта атака часто представлена как заранее рассчитанная хитрость: Виллеруа будто бы перебросил к северу подкрепления, после чего Мальборо остановил наступление и тайно увёл части на юг. Французские свидетельства, рассмотренные Ури, отрицают или ослабляют утверждение о значительной переброске бурбонских войск именно вследствие этого манёвра.[8][1]
Надёжно устанавливается более ограниченный результат. Союзное правое крыло связало противостоявшие ему части и создало угрозу населённым пунктам, но не стало местом решающего прорыва. Мальборо смог вывести оттуда сначала восемнадцать, а затем в общей сложности двадцать один эскадрон и направить их за фронтом к южному участку. Гребень и более короткая союзная линия скрывали часть движения от противника. Даже если северная атака не «обманула» Виллеруа в традиционном смысле, она дала союзникам пространство для манёвра резервом.[1]
Часть пехоты Оркни оставалась перед противником, поддерживая впечатление продолжающегося давления. Снятые эскадроны не пересекали фронт по открытой равнине под огнём, а двигались за собственной линией. Этот эпизод показывает преимущество геометрии позиции: одинаковое число людей могло приносить разный результат в зависимости от длины маршрута и возможности скрыть передвижение.[1]
Кавалерийский бой Оуверкерка
Южнее Рамильи развернулся главный кавалерийский бой. Оуверкерк ввёл нидерландские и союзные эскадроны против французской Королевской гвардии, жандармерии и других частей правого крыла. Первый удар Maison du Roi и жандармерии был силён: союзная линия испытала тяжёлое давление, отдельные части смешались, а исход некоторое время оставался неопределённым. Победа не была мгновенным опрокидыванием противника одной атакой.[1][7]
Решающей стала способность союзников вводить новые силы. Переброшенные с севера двадцать один эскадрон увеличили глубину построения Оуверкерка. Одновременно двадцать один датский эскадрон обошёл район Оттомона и стал угрожать флангу и тылу правого крыла армии Двух Корон. Бурбонская кавалерия не получила столь же согласованной поддержки второй линии. Её первоначальный успех постепенно сменился отходом, а затем распадом построения.[1]
Личная роль Мальборо в этом эпизоде была заметной, но не отменяет командования Оуверкерка. Английские нарративы подчёркивают, что герцог находился среди кавалерии, подвергался опасности и направлял резервы. Его письмо от следующего дня действительно подтверждает непрерывное присутствие верхом и гибель Бингфилда рядом с ним. Но тактическую работу выполняли многонациональные эскадроны, а управление непосредственным боем на левом крыле принадлежало Оуверкерку.[9][3]
Рамильи и контратака д’Артаньяна
В центре союзная пехота атаковала Рамильи, превращённый в опорный пункт. Дома, дворы и изгороди замедляли движение; защитники могли вести огонь с коротких дистанций и переходить в контратаки. Деревня несколько раз оказывалась предметом борьбы, поэтому формула о её однократном штурме упрощает последовательность.[1]
Когда положение правого крыла ухудшилось, д’Артаньян собрал около двенадцати батальонов и попытался восстановить центр. Контратака временно вернула часть Рамильи и задержала союзное продвижение. Однако она не устраняла угрозу с юга: кавалерия армии Двух Корон уже теряла пространство, а датский обход делал удержание деревни всё менее полезным. Пехотный успех внутри населённого пункта не мог заменить восстановление общей линии.[1]
После нового нажима союзников Рамильи был оставлен. Отход защитников открывал дороги между центральным и южным участками и позволял кавалерии разворачивать преследование. Падение деревни стало не самостоятельной причиной поражения, а частью общего процесса: потеря Тавье, усиление Оуверкерка, датский обход и разрушение центра взаимно усиливали друг друга.[1]
Распад позиции и отход
Около 17–18 часов командование армии Двух Корон ещё пыталось организовать новый фронт между Оффю и Мон-Сен-Андре. Левое крыло, часть которого почти не участвовала в главном бою, сохраняло порядок и могло прикрыть отход. Поэтому утверждение, будто вся армия была одновременно уничтожена на своих позициях, неверно. Поражение развивалось неравномерно: наиболее тяжёлый удар пришёлся на центр и правое крыло.[1]
Новый фронт не закрепился. Отступающие части смешивались с обозом, артиллерией и подразделениями, снимавшимися с северного участка. Дороги и переправы к Жодуаню не позволяли быстро пропустить такую массу людей, лошадей и повозок. Затор превратил организованный отход в бегство, а союзная кавалерия получила возможность захватывать отставших и преследовать колонны в темноте.[1][7]
Преследование продолжалось ночью в направлении Жодуаня, Мелдерта и Лувена. Его дальность и число поражённых в ходе погони различаются в нарративах. Нельзя автоматически приписывать всем отставшим гибель: часть солдат рассеялась, часть была пленена, часть позже вернулась в полки или самостоятельно ушла к другим гарнизонам. Сам факт ночного преследования несомненен, но итоговые потери требуют категорий, а не одного суммарного числа.[10]
Преследование и восстановление армии
Союзная кавалерия стремилась не дать противнику остановиться за ближайшей водной преградой. В ночной погоне скорость имела большее значение, чем сохранение единого строя: передовые эскадроны захватывали людей, орудия и повозки, но сами растягивались. Командование победителей должно было одновременно продолжать давление, собирать собственные части, охранять пленных и занимать дороги. Поэтому преследование не было непрерывным движением всей союзной армии одной колонной.[7][8]
Для побеждённых основной задачей стало не немедленное возвращение на поле, а сбор частей за более безопасной линией. Левое крыло, меньше вовлечённое в бой, отходило организованнее и давало кадры для восстановления. Остатки разбитых батальонов и эскадронов сводили вместе; людей искали по гарнизонам и дорогам; в ведомостях постепенно появлялись вернувшиеся. Именно поэтому раннее число «пропавших» почти неизбежно завышает безвозвратную потерю.[10]
Дезертирство отличалось и от гибели, и от временного отставания. Для немецких, валлонских и других солдат поражение могло разрушить прежнее обязательство перед полком, особенно если жалованье задерживалось и путь домой оказался открыт. Наблюдение Купера о более чем тысяче дезертиров, прошедших через Маастрихт за два дня, показывает масштаб явления на одном маршруте, но не позволяет установить их долю во всей армии. Эти люди могли происходить из разных частей и не обязательно участвовали в главном бою до конца.[5]
Политический эффект наступил раньше, чем завершился военный учёт. Пока штаб Виллеруа выяснял, сколько батальонов можно восстановить, магистраты и губернаторы уже получали известия о поражении и оценивали перспективы помощи. Отсутствие полевой армии рядом с городом меняло смысл сопротивления: даже исправная стена не гарантировала деблокации, а слабая крепость могла быть взята штурмом до подхода подкреплений. Так несколько дней оперативной дезорганизации превратились в цепь политических решений.[2]
Союзники тоже не могли считать кампанию законченной. Люди и лошади устали после боя и преследования, боеприпасы требовали пополнения, пленных нужно было конвоировать, раненых — размещать. Быстроту дальнейшего движения обеспечило то, что часть этих задач решалась через захваченные города и магазины. Если бы запасы пришлось вести только из прежних тыловых баз, темп наступления был бы ниже, а армия Двух Корон получила бы больше времени на восстановление.[3]
Потери, пленные и трофеи
Оценки потерь различаются прежде всего потому, что считают неодинаковые предметы. Николсон приводит около 12 тысяч убитых и раненых армии Виллеруа и почти 6 тысяч пленных. Фортескью говорит о 13 тысячах убитых, раненых и пленных вместе и ещё примерно о 2 тысячах дезертиров. Ури реконструирует около 11 тысяч совокупных потерь армии Двух Корон, из которых немного более трети составляли пленные. Эти величины нельзя усреднить: в одной пленные вынесены за пределы основной цифры, в другой включены, в третьей результат получен из поздних полковых данных.[7][8][10]
По реконструкции Ури, в реально вступивших в бой пехотных бригадах армия Двух Корон потеряла не менее пяти тысяч человек, а в кавалерии правого крыла — ориентировочно от полутора до двух тысяч. Письма Мальборо называли примерно четыре тысячи пленных. Позднейшие более высокие подсчёты могли включать людей, собранных во время преследования, отсутствующих при первой перекличке и тех, кто затем бежал из плена или вернулся в часть.[10]
Союзные потери были меньше, но их общий итог также зависит от ведомости. Поздние сводки дают 1 066 убитых и 2 567 раненых либо 4 192 человека всех категорий; Фортескью оценивает убитых и раненых в 4–5 тысяч, а участник кампании Роберт Паркер писал более чем о трёх тысячах убитых и раненых. Эти числа не образуют одну точную серию: Паркер не приводит разбивки по контингентам, а Ури сомневается в полноте самых низких итогов.[10][11]
Отдельная разбивка нидерландских потерь, напечатанная Пэрини по категориям чинов, насчитывает 716 убитых: 3 полковника, 2 майора, 9 капитанов, 7 прапорщиков, 20 сержантов и 675 солдат. Раненых в тех же категориях получается 1 692: 3 полковника, 4 майора, 47 капитанов, 41 прапорщик, 67 сержантов и 1 530 солдат. Это не вся союзная армия, но ведомость подтверждает, что именно нидерландские части, сражавшиеся у Тавье, Рамильи и на южной равнине, несли значительную долю потерь. Распространённое число 1 712 раненых не воспроизводится суммой напечатанных разрядов и потому здесь не используется как точный итог.[12]
Раннее свидетельство последствий оставил Купер. В Маастрихте 25–27 мая он наблюдал или получил подтверждение, что за два дня через город прошло более тысячи дезертиров, преимущественно немцев, желавших вернуться домой. Это число относится к определённому маршруту и короткому периоду. Его нельзя прибавлять к любой из оценок убитых, раненых и пленных, поскольку неизвестно, сколько этих людей уже числилось отсутствующими в позднейших ведомостях.[5]
Материальные трофеи также требуют раздельного учёта. На поле было оставлено 56 орудий, но союзники охраняли их недостаточно плотно, и вылазки из Намюра позволили армии Двух Корон вернуть 34 ствола. Поэтому утверждения «потеряно на поле» и «безвозвратно захвачено победителем» неравнозначны. Аналогично перечни знамён, штандартов и литавр описывают распределение трофеев, а не всегда их первоначальное полное число.[10]
17 июня Купер присутствовал при разделе части знамён. Мальборо и двое полевых депутатов Генеральных штатов получили по 24 знамени и 9 штандартов; литавры оставили полкам, непосредственно их захватившим. Запись показывает, что политическое представительство в победе было институционально разделено между главнокомандующим и Республикой. Она не доказывает, что перечисленные предметы составляли все трофеи сражения.[5]
Быстрое изменение контроля
После поражения полевая армия Виллеруа не могла немедленно прикрыть центральные города Испанских Нидерландов. Лувен, Мехелен, Лир и Брюссель получили союзные гарнизоны уже в ближайшие дни. Купер узнал об этом, находясь 25–27 мая в Маастрихте, то есть до своего прибытия к главной армии. Скорость известий и смены гарнизонов показывает, что результат сражения выходил за пределы поля ещё до составления полных ведомостей потерь.[5]
Брюссель и Лувен не были крепостями, способными долго противостоять крупной полевой армии. В других городах укрепления существовали, но страдали от недофинансирования, нехватки людей, палисадов, исправной артиллерии и запасов. В Ауденарде командир располагал менее чем четырьмя сотнями человек в двух сильно ослабленных батальонах, несколькими орудиями и повреждёнными коммуникациями. Сопротивление в таких условиях грозило городу бомбардировкой и штурмом без реальной надежды на деблокаду.[2]
Решения принимали не только военные губернаторы. Магистраты и провинциальные сословия стремились защитить жителей, собственность, католический культ и традиционные привилегии. В Антверпене и Ауденарде опасение выступления горожан влияло на поведение гарнизонов; в Дендермонде командование также учитывало внутреннее недовольство. Эти действия нельзя свести к единой «национальной» лояльности: в них соединялись страх войны, династические симпатии, сопротивление налоговой политике и память о прежних французских разорениях.[2]
Мальборо сочетал угрозу силы с политическими обещаниями. При входе войск требовали дисциплины, подтверждали сохранение католического богослужения, обсуждали размер гарнизонов и обещали восстановление старых городских и провинциальных прав. 5 июня представители Штатов Брабанта признали Карла III и апеллировали к «Радостной присяге». Тем самым военная победа переводилась в язык законности и привилегий, приемлемый для местных элит.[2]
Новая власть в Испанских Нидерландах
Признание Карла III не означало простого включения провинций в Соединённые провинции или Англию. Союзники вели войну от имени габсбургского претендента на испанскую корону, но фактически именно их армии занимали города и обеспечивали безопасность новых учреждений. Возникало расхождение между династической легитимностью, местными правами и военным контролем. Его приходилось разрешать переговорами о советах, финансах, гарнизонах и порядке принесения присяги.[2][5]
Купер прибыл в Южные Нидерланды именно как представитель Генеральных штатов. Его дневник после конца мая всё чаще посвящён не боям, а конференциям о содержании войск, восстановлении Совета государства и расходовании денег, находившихся у местных сборщиков. Эта перспектива показывает второй слой кампании: победители должны были превратить занятые города в действующую административную систему, не создавая впечатления открытой аннексии со стороны Республики.[5]
Провинциальные привилегии служили одновременно юридическим основанием и политическим инструментом. Обещание их соблюдать противопоставлялось централизации и налоговым мерам прежней администрации. Однако жители не становились из-за этого однородными сторонниками Карла. Одни рассчитывали вернуть влияние сословий, другие стремились избежать контрибуций и квартирования, третьи сохраняли бурбонские связи. Формула «освобождение Нидерландов» передаёт язык победителей, но недостаточно описывает разнообразие местных мотивов.[2]
Гарнизоны были видимой гарантией новой власти и одновременно источником напряжения. Их размещение требовало квартир, продовольствия и денег; размер контингента становился предметом торга. Дисциплина при вступлении в город имела политическое значение не меньше церемониальной присяги: мародёрство могло быстро уничтожить поддержку, которую союзники пытались получить обещаниями. Поэтому гражданское население присутствовало в кампании не только как пассивная жертва осад, но и как фактор, влияющий на решения губернаторов и командующих.[2]
В результате после Рамильи возникло управление, зависевшее от сотрудничества внешних военных властей и местных учреждений. Оно позволило использовать ресурсы занятых провинций и продолжить войну, но сохранило внутренние противоречия коалиции. Тактический разгром 23 мая создал возможность смены режима; устойчивость этой смены определяли уже не атаки эскадронов, а соглашения, налоги, снабжение и сохранение прав.[2][3]
Снабжение наступления и осады
Захват территории был бы невозможен без материального продолжения победы. Союзники получили французские запасы в Лувене, Мехелене и Генте почти целыми. Это сокращало плечо подвоза и позволяло двигаться дальше, не ожидая хлебных колонн из Маастрихта. Логистический результат сражения состоял не только в захваченном обозе, но и в переходе сети складов, городских пекарен и дорог под союзный контроль.[3]
6 июня пал Антверпен. К этому моменту большая часть крупных городов Брабанта и Фландрии, ранее зависевших от полевой армии и Брабантских линий, не имела возможности организовать долгую самостоятельную оборону. Но дальше начинался пояс более сильных крепостей французской границы. Обходить их было опасно: гарнизон в тылу мог перерезать коммуникации, а армия без ежедневного хлеба быстро теряла способность оставаться в поле.[3]
Поэтому Остенде пришлось осаждать; Менен, Дендермонде и Ат стали самостоятельными операциями. Для осад требовались тяжёлые орудия, порох, инженеры, рабочие, фашины, повозки и прикрывающая полевая армия. Нидерландская Республика предоставляла значительную часть осадной артиллерии и организационной инфраструктуры. Рамильи открыла путь к этим операциям, но не заменила их.[3][2]
Условия сдачи Остенде показывают, что за словом «капитуляция» стоял подробный договор. Губернатор сперва требовал выхода с оружием, барабанным боем, распущенными знамёнами, шестью медными пушками и четырьмя повозками боеприпасов. Оуверкерк отказал. По соглашению 6 июля гарнизон сохранял только шпаги и багаж и обязывался шесть месяцев не воевать против Карла III; испанцев и валлонов направляли к Монсу, французов — к Дюнкерку. Казна оставалась в городе, государственные и частные долги подлежали уплате под залог или поручительство, повозки и барки для больных разрешалось досматривать. Ньивпортские ворота передавались союзникам утром 7 июля, выход гарнизона назначался на 8 июля. Современная печатная реляция сообщает, что из 2 530 французов ушло лишь около пятидесяти испанцев и валлонов: остальные предпочли остаться.[13]
Смена власти также создавала расходы. Новые гарнизоны нужно было кормить и оплачивать, а союзникам — договариваться о налогах и управлении с местными учреждениями. Чем больше крепостей занимала коалиция, тем больше войск отвлекалось от полевой армии. Поэтому территориальный успех одновременно усиливал стратегическое положение и создавал новые обязательства.[3][2]
Стратегическое значение и пределы победы
Рамильи была одной из наиболее результативных полевых побед войны. Она разрушила бурбонский план кампании в Нидерландах, временно вывела армию Виллеруа из состояния, пригодного для крупного сражения, и дала союзникам месяцы для эксплуатации успеха. Быстрый переход городов изменил финансовую, складскую и политическую географию театра. Для Великого альянса это означало более безопасную границу Соединённых провинций и возможность приблизить операции к французскому оборонительному поясу.[2][3]
Однако «решительность» победы имела условия. Бурбонская монархия не лишилась всех армий; война продолжалась в Италии, Испании, на Рейне и на море. Даже в Нидерландах сильные крепости остановили превращение преследования в беспрепятственный марш во Францию. Территории, принявшие Карла III, требовали гарнизонов и согласования управления между Англией, Республикой, императором и местными сословиями.[2][3]
Сражение также не было чистой дуэлью двух полководцев. Ошибки Виллеруа — растянутый фронт, запоздалое усиление Тавье, слабое использование второй линии и неудачное размещение обоза — имели значение. Но их последствия стали катастрофическими только потому, что союзное командование распознало южный участок как подходящий для концентрации, Оуверкерк выдержал начальный кавалерийский натиск, датчане выполнили обход, а пехота удержала давление на деревни.[1]
Точно так же победа Мальборо не была «английской» по составу. Нидерландская Республика обеспечивала крупнейшую долю войск и значительную часть снабжения; её пехота и кавалерия понесли тяжёлые потери. Датские эскадроны участвовали в решающем обходе, германские контингенты составляли существенную часть армии. Историческая роль главнокомандующего состояла в координации этой системы и своевременной концентрации, а не в замещении всех её участников.[3][10]
Изображения и память
Уже в 1706 году сражение стало предметом карт, печатных реляций, аллегорий и листов с портретами командующих. План Эжена Анри Фрикса показывал положение армий и сопровождался текстом о победе. Пётр Хюссон связал план боя с ордером союзной армии, зафиксированным в лагере Бовешен 24 мая. Такие листы были одновременно источниками информации и средствами прославления: условные линии и подписи объясняли сложный бой как обозримую композицию.[14][4]
Гравюра Яна ван Вианена объединяла план, сцену боя, портреты Мальборо и Оуверкерка и тексты на французском и нидерландском языках. Само присутствие Оуверкерка в паре с главнокомандующим важно для истории памяти: ранний нидерландский образ ещё не сводил победу к одной британской биографии. При позднейших пересказах коалиционная структура часто упрощалась, и Рамильи превращалась либо в личный триумф Мальборо, либо в цепь ошибок Виллеруа.[15]
Более точная интерпретация соединяет поле, снабжение и политику. В течение нескольких часов союзники добились тактического разгрома; в течение дней использовали распад прикрытия и захваченные склады; в течение месяцев снова столкнулись с крепостями, расходами и разными целями участников коалиции. Именно эта последовательность объясняет, почему Рамильи стала переломом кампании 1706 года, не став окончанием войны за испанское наследство.
Примечания
- ↑ 1,00 1,01 1,02 1,03 1,04 1,05 1,06 1,07 1,08 1,09 1,10 1,11 1,12 1,13 1,14 1,15 1,16 1,17 1,18 1,19 1,20 1,21 1,22 1,23 1,24 1,25 1,26 1,27 Oury, Clément. Les défaites françaises de la guerre de Succession d’Espagne, 1704–1708. Thèse de doctorat, Université Paris-Sorbonne, 2011. P. 532–546. NNT 2011PA040099; HAL tel-03228307.
- ↑ 2,00 2,01 2,02 2,03 2,04 2,05 2,06 2,07 2,08 2,09 2,10 2,11 2,12 Oury. Les défaites françaises… P. 360–384.
- ↑ 3,00 3,01 3,02 3,03 3,04 3,05 3,06 3,07 3,08 3,09 3,10 3,11 3,12 3,13 3,14 Van Nimwegen, Olaf. De subsistentie van het leger: Logistiek en strategie van het Geallieerde en met name het Staatse leger tijdens de Spaanse Successieoorlog in de Nederlanden en het Heilige Roomse Rijk (1701–1712). Amsterdam: De Bataafsche Leeuw, 1995. Авторское английское резюме, p. 339–344, в OCR-транскрипции Jamel Ostwald.
- ↑ 4,0 4,1 4,2 4,3 Fricx, Eugène Henri. Plan de la situation où la Bataille de Ramillies s’est donnée… 1706 или позднее. Royal Collection, RCIN 725067. Каталожная запись, транскрипция заглавия и описание охвата.
- ↑ 5,0 5,1 5,2 5,3 5,4 5,5 5,6 Cuper, Gisbert. Het dagboek van Gisbert Cuper, gedeputeerde te velde, gehouden in de Zuidelijke Nederlanden in 1706. Ed. A. J. Veenendaal. ’s-Gravenhage: Martinus Nijhoff, 1950. Rijks Geschiedkundige Publicatiën, Kleine Serie 30. P. 1–3, 23–24; цифровое факсимиле и OCR Huygens Instituut.
- ↑ 6,0 6,1 6,2 6,3 6,4 Oury. Les défaites françaises… P. 189–198.
- ↑ 7,0 7,1 7,2 7,3 7,4 7,5 7,6 7,7 7,8 Nicholson, Gerald W. L. Marlborough and the War of the Spanish Succession. Ottawa, 1955. Ch. VI, p. 87–100. Электронный текст.
- ↑ 8,0 8,1 8,2 8,3 8,4 8,5 8,6 Fortescue, J. W. British Campaigns in Flanders, 1690–1794. London, 1918. P. 62–76. Электронный текст.
- ↑ 9,0 9,1 Churchill, John — Sarah Churchill, 24 May 1706. Автограф и транскрипт: Library of Congress.
- ↑ 10,0 10,1 10,2 10,3 10,4 10,5 10,6 Oury. Les défaites françaises… P. 622–626.
- ↑ Parker, Robert. Memoirs of the Most Remarkable Military Transactions from the Year 1683 to 1718. Dublin, 1746. P. 109–116. Цифровой экземпляр Internet Archive.
- ↑ Hardÿ de Périni, Édouard. Batailles françaises. 6e série: Les armées sous l’ancien régime, 1700 à 1789. Châteauroux; Paris, 1906. P. 163, note 1. Факсимиле Gallica.
- ↑ The London Gazette. No. 4242, 4 July 1706 Old Style. Dispatch from Marlborough’s camp at Helkijn, 11 July New Style; report of the Ostend capitulation and its execution. Официальное факсимиле.
- ↑ Husson, Petrus. Plan de la glorieuse bataille de Ramelis… / Ordre de bataille… au camp de Bavechin le 24 May 1706. Royal Collection, RCIN 725066.
- ↑ Vianen, Jan van. Slag bij Ramillies, 1706. Rijksmuseum, RP-P-OB-83.416 / BI-B-FM-067-22. Постоянная каталожная запись.