Военная музыка и сигналы русской армии XVIII–XIX веков

Военная музыка и сигналы русской армии XVIII–XIX веков

Музыкант Лейб-гвардии Семёновского полка и гренадерский барабанщик Лейб-гвардии Измайловского полка, 1742–1762 годы. Позднейшая иллюстрация из свода А. В. Висковатова.

Звуковая передача команд, сопровождение походов и военных церемоний.

Регион

Россия

Область

Военная музыка; управление войсками

Период

XVIII–XIX века

Военная музыка и сигналы русской армии XVIII–XIX веков — это прежде всего история звукового языка армии. До радио, телефона и громкоговорителей войска должны были слышать команду на плацу, в лагере, в походной колонне и в боевой обстановке. Барабан, флейта, труба и литавры превращали часть приказов и распорядка в заранее узнаваемые звуковые формулы.

Но армейская музыка этим не исчерпывалась. Рядом с сигнальщиками существовали полковые «хоры музыки» — инструментальные ансамбли, церемониальная музыка, придворные коллективы и музыкантские ученики. Поэтому один полк мог одновременно иметь десятки барабанщиков и флейщиков, отдельный ансамбль музыкантов и людей, связанных с двором или торжественным церемониалом.

Один из конкретных примеров пересечения полковой, придворной и учебной службы — Егор Копейкин. Ростковский называет его барабанщиком Конной гвардии, направленным обучать барабанщиков Финляндского батальона. С Копейкиным связывается рукопись «Егерские бои барабана», описанная в коллекции Н. П. Лихачёва. Опись датирует её первой четвертью XIX века; она не устанавливает первенство этой записи среди русских военно-музыкальных источников.

Три разных задачи: команда, церемония, музыка

Военная музыка выполняла несколько функций, которые в реальной службе постоянно пересекались.

Сигнальная функция была непосредственно связана с управлением. Звуковой сигнал должен был быть известен военнослужащим, отличим от других сигналов и слышим в условиях строя, лагеря или похода. В пехоте важнейшими средствами такой связи были барабан и флейта; в кавалерии — труба. Система сигналов обслуживала не только бой: звуком регулировались сбор, построения, движение, разводы и элементы повседневного распорядка.

Церемониальная функция охватывала парады, разводы, встречи начальства, торжественные выходы, воинские праздники и другие ритуалы. Здесь короткая служебная формула соседствовала с маршевой и репертуарной музыкой. Сигнал и музыкальное произведение не составляли двух изолированных миров: сигнальные обороты могли входить в марши, а один исполнитель мог участвовать как в строевой, так и в церемониальной практике.

Ансамблевая функция была связана с полковыми хорами музыки и другими коллективами, способными исполнять более сложный репертуар. Такие музыканты занимали особое место по сравнению с ротными и батальонными сигналистами. Именно смешение этих уровней чаще всего порождает ошибочную формулу «все военные музыканты были оркестрантами».

XVIII век: как сигналы стали частью постоянной службы

В XVIII веке музыкальная и сигнальная служба стала постоянной частью повседневности регулярной русской армии. Барабанщик был не декоративной фигурой при парадном строе, а носителем служебного навыка. Он должен был владеть установленными боями и дробями, действовать синхронно с подразделением и понимать, когда звук являлся командой, а когда сопровождал церемонию или движение.

Флейщики дополняли барабанщиков мелодической линией. Такое сочетание было характерно прежде всего для пехотной среды. В кавалерии ту же коммуникационную задачу решали трубы, тогда как литавры одновременно имели практическое, представительное и символическое значение. В артиллерийской среде также существовала барабанная служба, что видно, в частности, по позднейшим изобразительным сводам формы.

Изобразительные источники XIX века, реконструирующие форму XVIII столетия, полезны прежде всего как типологический материал: они показывают специализированный внешний облик музыкантов и барабанщиков, устройство перевязи и положение инструмента. Но такие изображения не заменяют штатных ведомостей и приказов. Поздняя реконструкция формы не доказывает состав конкретной музыкальной команды в конкретный год.

К середине и второй половине XVIII века различие между строевым сигналистом и участником более сложного инструментального коллектива уже имело административное значение. Исследование М. Д. Чертока подчёркивает, что в документации музыканты ансамблевого уровня образовывали особую группу, тогда как барабанщики и флейтисты были расписаны по подразделениям и оставались частью строевой службы.

Устная передача и письменная фиксация сигналов

Существование сигнала, его название и запись музыкальной формы — разные виды свидетельств. Сходное служебное назначение ещё не доказывает, что в разные десятилетия исполнялся один и тот же ритмический рисунок. Рукопись «Егерские бои барабана», связываемая с Копейкиным, относится по описи к первой четверти XIX века; датировка дела не определяет время возникновения каждого боя.

Почему «хор музыки» — это не певческий хор

В армейской документации слово «хор» далеко не всегда означало певческий коллектив: применительно к полковой музыке так называли инструментальную группу. В исследовании военно-музыкантской службы М. Д. Черток обращает внимание, что именно исторические термины «хор» и «хор военной музыки» точнее описывают организацию эпохи, чем механическое перенесение современного понятия «духовой оркестр».

Это не означает, что слово «оркестр» вообще неприменимо в научно-популярном тексте. Оно понятно современному читателю и допустимо как пояснение. Но при разборе штатного документа необходимо сохранять исходные категории. Если ведомость отдельно перечисляет «музыкантов», барабанщиков и флейщиков, сливать их в одну строку «оркестр» нельзя.

Та же осторожность нужна при работе с отдельными биографиями. Человек мог начинать как строевой барабанщик, затем проходить дополнительное обучение, попадать в придворный или полковой коллектив, становиться наставником и временно прикомандировываться к другой части. Формальная принадлежность к полку сама по себе ещё не устанавливает его инструментальную специальность.

Сколько людей обслуживали звуковую службу полка

В Лейб-гвардии Измайловском полку штат от 29 декабря 1802 года раздельно предусматривал 11 музыкантов, 39 барабанщиков и 24 флейщика. В сумме это 74 штатные позиции музыкальной и сигнальной службы. Число характеризует норму, а не фактическую наличность людей; перечисленные категории не образовывали один оркестр.

В полковой хронике отражены дальнейшие изменения: прибавка 14 музыкантов в 1808 году, введение 27 горнистов в 1819 году и увеличение числа музыкантов до 60 в 1829 году. Эти данные относятся к разным датам и категориям личного состава; подробная таблица приведена в статье о полке.

Бомбардирский барабанщик, 1757–1758 годы. Иллюстрация из свода А. В. Висковатова.

Комплектование и обучение музыкантов

Переписка начальников позволяет проследить поиск исполнителей по их навыкам. В письме из Острога от 24 мая 1707 года Я. В. Брюс просил Н. И. Репнина прислать Семёна Степанова сына Ступинина, подпрапорщика полка Гаврилы Ивановича Головкина, умевшего играть на литаврах. Просьба была вызвана тяжёлой болезнью прежнего литаврщика.

Взамен Брюс предлагал русского артиллерийского сержанта, знавшего арифметику и геометрию: ранее Репнин обсуждал с ним поиск такого специалиста под Киевом. Брюс также допускал прибавку жалованья запрашиваемому музыканту, не называя суммы. Письмо показывает значение специальной подготовки при выборе человека, но фиксирует лишь предложение: состоявшийся перевод, назначение и выплату прибавки оно не подтверждает.

В том же музейном издании приведено другое обращение Брюса об учениках-гобоистах: их следовало направить к нему или полковнику Гинтеру в артиллерию и обеспечить одеждой. Эти сведения относятся к разным кадровым задачам — подготовке учеников и поиску готового исполнителя. Из них не следует единый порядок комплектования всей армии или связь учеников с предполагаемым обменом Ступинина.

В первой половине XIX века сохранялись разные формы подготовки и службы: ученичество при части, строевая сигнализация, полковые хоры музыки, придворные коллективы и передача специалистов между ними. Сигналисту требовались техника игры, знание служебного репертуара и порядка подачи сигналов; ансамблевому музыканту — также владение оркестровым инструментом и более широким репертуаром. Названия должностей и штатное положение исполнителей зависели от времени и части.

Одним из учебных учреждений начала XIX века стал Учебный кавалерийский эскадрон в Санкт-Петербурге. А. И. Бегунова относит его создание к 1809 году и связывает с инициативой Константина Павловича: эскадрон готовил унтер-офицеров и трубачей для кавалерии. Его история относится к подготовке кадров для кавалерии в целом. Участие Копейкина в этой учебной части не установлено.

Барабанщик Троицкого мушкетёрского полка, 1797–1801 годы. Лист из собрания Винкёйзена по Висковатову; сравнительный материал по пехотной сигнальной службе.

Гвардия и двор: где сходились полк и придворная музыка

Особенно сложную картину даёт русская императорская гвардия. Здесь полковая служба соприкасалась с придворной музыкальной культурой. РГИА, фонд 539 — Придворная канцелярия великого князя Константина Павловича — содержит дела о личном составе, жалованье, определении на службу, формулярных списках и списках служащих.

По опубликованным исследовательским выпискам из этого комплекса, в 1802 году при дворе Константина Павловича существовал музыкальный коллектив, связанный с гвардейскими частями. В августе того же года группа из 26 придворных музыкантов была причислена к Конной гвардии для службы.

Это принципиально важно для терминологии. Лейб-гвардии Конный полк был кавалерийской частью, а типичным кавалерийским сигналистом был трубач. Но из этого не следует, что каждый музыкант, формально связанный с Конной гвардией, обязательно был трубачом. Придворный коллектив был шире обычной полковой сигнальной команды.

Сведения о придворном коллективе включены в раздел «Двор и музыканты», а полковые особенности — в статьи о Конной гвардии и Измайловском полке.

Копейкин: барабанщик, инструктор и рукопись сигналов

Биография Егора Копейкина связывает несколько видов музыкальной службы. По опубликованным выпискам из фонда 539 РГИА, он служил в Измайловском полку и в 1802 году был принят ко двору Константина Павловича музыкантским учеником. Эти сведения требуют сверки с оригинальными делами; они не равнозначны полному послужному списку.

В конце 1812 — начале 1813 года Ф. Я. Ростковский прямо называет его барабанщиком Лейб-гвардии Конного полка, командированным в Финляндский батальон для обучения новых барабанщиков.

В архивной описи рукопись названа «Егерские бои барабана, посвящено великому князю Константину Павловичу музыкантом Копейкиным». Указаны 17 листов формата 4° и первая четверть XIX века. Фамилия приведена без имени. Запись не позволяет определить почерк составителя или приписать ему сочинение сигналов; столь же необоснованным было бы категорически отрицать его участие в обработке записи.

В исследовательской публикации представлена репродукция нотной записи, атрибутированной Копейкину. После проверки соответствия оригиналу такой материал может служить основой для анализа записанных ритмических формул. Опись, отдельная репродукция и полистное изучение дела дают разную полноту сведений.

Пехота: барабанщики и флейщики

Барабанщики и флейщики составляли отдельные категории строевых специалистов пехоты. Они подавали установленные сигналы, сопровождали движение и воинские церемонии. Барабан задавал ритм и воспроизводил служебные формулы, флейта дополняла его мелодической линией. Их штатная численность учитывалась отдельно от состава полкового хора музыки.

Подготовка требовала владения инструментом, знания сигналов и порядка их исполнения. Пример передачи навыка между частями даёт история Финляндского батальона: Ростковский сообщает о командировании Копейкина для обучения отобранных барабанщиков, а затем — о назначении двух флейщиков и восьми барабанщиков из учебного батальона.

Особенности формы отражены в сохранившемся мундире батальонного барабанщика или музыканта Лейб-гвардии Семёновского полка 1809–1811 годов. Музейное описание отмечает расшивку и наплечные «крылышки» как характерные элементы музыкантского обмундирования. Это сравнительный источник по гвардейской форме, не личная вещь Копейкина.

Кавалерия: трубачи и литавры

В кавалерии основной сигнальный инструмент был иным. Труба позволяла передавать короткие, хорошо различимые команды в движении. Трубач, как и барабанщик в пехоте, должен был знать служебный репертуар и использовать его не произвольно, а в установленном порядке.

Литавры занимали особое место. Они были связаны не только со звуковой практикой, но и с представительностью части, церемониалом и исторической памятью. Поэтому изучение кавалерийской музыки требует одновременно учитывать штат, сигнальную функцию, материальную культуру инструмента и полковые традиции.

История Конной гвардии особенно ясно показывает пределы простой схемы «пехота — барабан, кавалерия — труба». Такая схема полезна как первое приближение, но становится ошибочной, если по ней реконструировать биографию конкретного человека без документов.

Как звуковой сигнал управлял строем

В наставлении Ф. Ф. Штейнгеля «О эволюции стрелков. Для полков тяжёлой пехоты» 1811 года барабанные бои заменяли командные слова. Документ разделял их на предварительные, предупреждавшие о предстоящем действии, и исполнительные, по которым это действие начиналось. В опубликованном И. Э. Ульяновым тексте «раж» означает развёртывание в цепь, «отбой» — прекращение действия, «тревога» — начало стрельбы. Для движения вправо сначала подавали предварительный сигнал одной палкой, затем исполнительную дробь. Эти значения относятся к конкретному наставлению; их нельзя без проверки считать единым репертуаром всех частей русской армии.

В исследовании о русской пехоте начала XIX века Ульянов описывает передачу команды в егерской цепи: сигнал барабанщика при командире повторяли барабанщики, находившиеся за резервами. Повторение позволяло довести приказ до рассыпного строя, где голосовой команды было недостаточно.

Трубач Казанского кирасирского полка, 1797–1801 годы. Иллюстрация Висковатова; пример кавалерийской трубаческой службы рубежа XVIII–XIX веков.

Названия и музыкальная форма сигналов менялись вместе с тактикой и организацией войск. Для восстановления звучания нужны датированные нотные записи: текстовое объяснение команды само по себе не передаёт её ритм и мелодию.

Как военная музыка звучала в городе и в полку

Военная музыка звучала не только на поле боя. Полк был частью городской жизни, а музыка сопровождала караулы, разводы, торжественные церемонии, марши и праздники. Поэтому военный хор был одновременно армейским институтом и заметным элементом публичной музыкальной культуры.

Эта двойственность особенно видна в столицах и крупных гарнизонах. Полковые коллективы участвовали в ритуалах государства, а придворные ансамбли могли быть кадрово связаны с гвардией. Армейская и гражданская музыкальная среда при этом не существовали изолированно: исполнители, инструменты и репертуар перемещались между разными институциональными пространствами.

Полковые здания служили и площадками для городской концертной жизни. В 1886 году в Конногвардейском манеже в Петербурге состоялся благотворительный концерт с участием Иоганна Штрауса; прозвучали его марш «Конная гвардия» и вальс «Петербургские дамы». На этом концерте играл оркестр русской императорской оперы. Симфонической частью программы дирижировал К. Зике, а Штраус исполнял обязанности дирижёра собственных сочинений.

Какие источники позволяют восстановить звучание армии

Для первой половины XIX века главным современным исследовательским ориентиром служат работы М. Д. Чертока о развитии военно-музыкантской службы. Для второй половины столетия самостоятельное историографическое значение имеет исследование Б. М. Ноздрунова. Полковые истории дают институциональный контекст и сведения о конкретных людях, но требуют сопоставления с нормативными и архивными документами.

Для изучения Копейкина особенно важны три комплекса: «История Лейб-гвардии Финляндского полка» Ф. Я. Ростковского как прямое именное свидетельство об инструкторской функции Копейкина; история Конной гвардии И. В. Анненкова как полковой контекст; и фонд 539 РГИА как основной архивный массив по двору Константина Павловича. Для истории рукописи самостоятельным источником служит официальная опись коллекции Н. П. Лихачёва в архиве СПбИИ РАН.

Иллюстративные своды А. В. Висковатова позволяют проследить внешний облик отдельных категорий музыкантов и сигналистов, но их следует использовать вместе с текстовыми источниками и с ясной подписью, отделяющей реконструкцию формы от биографии конкретного человека.

Музыканты и переговоры в Северной войне

Военный звук мог быть обращён к противнику. Шамад извещал о намерении вступить в переговоры, а барабанщик или трубач доставлял письмо. Сигнал не означал, что условия капитуляции уже согласованы. Эту сторону службы раскрывает история сдачи крепостей.

Общий обзор музыкальной службы Северной войны сопоставляет русскую и шведскую организацию, подготовку музыкантов, доставку поручений и участие в церемониях.

Связанные статьи

• Военная музыка и сигналы Северной войны — русская и шведская практика начала XVIII века.
• Лейб-гвардии Измайловский полк — история пехотной части и её музыкального штата.
• Лейб-гвардии Конный полк — Конная гвардия, церемониал и полковые реликвии.
• Константин Павлович — биография великого князя и придворная среда.
• Егор Копейкин — полковая, придворная и инструкторская служба музыканта.
• Шамад — сигнал к переговорам.

Источники и литература

1. Черток М. Д. Русская военная музыка первой половины XIX века. Развитие военно-музыкантской службы. СПб., 2017. РГБ.
2. Черток М. Д. Ордонанс гауз. Свод законов о военной музыке. М., 2019.
3. Черток М. Д. Служба музыкантов в Русской армии (первая половина XIX века). М., 2020.
4. Ноздрунов Б. М. Русская военная музыка во второй половине XIX века: пореформенный период. М., 1967. РГБ.
5. Ростковский Ф. Я. История Лейб-гвардии Финляндскаго полка. Отд. 1. СПб., 1881. С. 227. НЭБ.
6. Анненков И. В. История Лейб-гвардии Конного полка. 1731–1848. Ч. 1. СПб., 1849. Президентская библиотека.
7. Лейхтенбергский Г. Н. История Лейб-гвардии Конного полка. 1706–1801. Т. 1. Париж, 1938. Президентская библиотека.
8. РГИА. Ф. 539. Придворная канцелярия великого князя Константина Павловича. Оп. 1. Архивы России.
9. Висковатов А. В. Историческое описание одежды и вооружения российских войск. СПб.: Военная типография, 1841–1862.
10. Музей военной формы. Мундир батальонного барабанщика или музыканта Лейб-гвардии Семёновского полка, 1809–1811. Музей военной формы.
11. Материалы исследовательского обсуждения о Копейкине и музыкантах двора Константина Павловича: Reenactor.ru.