Перейти к содержанию

Русская церковь и Февральская революция

Материал из Энциклопедия История. Главное
Русская церковь и Февральская революция
Групповая фотография архиереев и светских участников чрезвычайного собрания Святейшего синода в 1911 году.
Участники чрезвычайного собрания Святейшего синода в митрополичьем доме Александро-Невской лавры. 26 июля 1911 года. Фотограф неизвестен.
После падения монархии Синод признал Временное правительство. Внутри церкви спорили о присяге, будущем государственном строе и самостоятельности церковного управления.
Тип
Перемены в церковной и политической жизни
Начало
Февраль 1917 года
Место
Россия
Изменения
Новое богослужебное поминовение власти; изменение присяги; расширение участия духовенства и мирян в управлении; подготовка Поместного собора

Февральская революция 1917 года изменила положение Русской церкви, прежде связанной с монархией Российской империи. Отречение Николая II поставило перед церковными учреждениями и православными верующими несколько непосредственных вопросов: сохраняет ли силу прежняя присяга, за кого следует молиться в храмах, кому повиноваться в гражданских делах и кто теперь вправе определять устройство церковного управления. Ответы давали Святейший правительствующий синод, епархиальные архиереи, собрания духовенства и отдельные священнослужители. Их решения различались по полномочиям, обстоятельствам и политическому содержанию.

В марте 1917 года Синод официально признал Временное правительство, призвал верующих довериться ему и заменил богослужебное поминовение царствовавшего дома молитвой о новой власти. Среди архиереев и священников были сторонники революционного обновления, убеждённые монархисты, признавшие правительство в силу распоряжений Николая II и Михаила Александровича, и пастыри, сосредоточившиеся на предотвращении междоусобия. Часть мирян воспринимала перемену молитв и присяги как нравственное противоречие и обращалась за объяснениями к церковной власти.[1][2][3]

Признание Временного правительства сопровождалось спором о пределах его вмешательства в церковные дела. Синодальные архиереи требовали, чтобы состав высшего церковного учреждения формировался с участием самого духовенства. В епархиях обсуждались выборы, собрания и новые органы управления. Государственная революция открыла возможность созыва Поместного собора, но поставила перед церковью и вопрос о том, как согласовать инициативу приходов, права епископов и полномочия центральной власти.[4][5]

Даты событий 1917 года ниже приводятся по действовавшему тогда в России юлианскому календарю. В марте ему соответствовало отставание на 13 дней от григорианского календаря: отречение Николая II 2 марта произошло 15 марта по новому стилю, а синодальное послание 9 марта — 22 марта. Это различие существенно при сопоставлении русской периодики, зарубежных сообщений и позднейших юбилейных публикаций.

Церковь и монархия перед революцией

К началу 1917 года связь церкви с императорской властью определялась государственными законами. Статья 62 Основных государственных законов называла православное исповедание первенствующим и господствующим в империи; статья 63 требовала от императора исповедовать православие. Статья 64 возлагала на него защиту веры и благочиния, а статья 65 устанавливала: «В управлении Церковном Самодержавная Власть действует посредством Святейшего Правительствующего Синода, Ею учрежденного». Поэтому прекращение монархии затронуло и правовую основу отношений церкви с государством.[6]

Политические требования накануне отречения

Кризис монархии сопровождался требованиями, которые различались по цели и со временем становились жёстче. В программе Прогрессивного блока, объединившего часть фракций Государственной думы, предлагалось создать правительство из лиц, пользующихся доверием страны, и согласовать с законодательными учреждениями программу его деятельности. Авторы связывали такую перемену с победой в войне и восстановлением внутреннего мира. Они предусматривали монаршую амнистию по политическим и религиозным делам, прекращение преследований за веру и отмену циркуляров, ограничивавших действие указа о веротерпимости 17 апреля 1905 года. Таким образом, религиозная политика уже входила в программу парламентской оппозиции, но сама эта программа ещё предполагала действия монарха, а не его устранение.[7]

Церковные деятели фигурировали и в думской критике царского окружения. Лидер кадетов Павел Николаевич Милюков в речи 1 ноября 1916 года называл Петроградского митрополита Питирима среди лиц, которым приписывал влияние на назначение главы правительства Бориса Штюрмера министром иностранных дел. Он ссылался на газетные сообщения, зарубежные впечатления и рассказы собеседников; часть сведений сам признавал непроверенной и требовал судебного следствия. В зале ему возражали правые депутаты Георгий Замысловский и Николай Марков: они оспаривали достоверность сообщений и требовали назвать подписи под приписанной правым запиской. Политический спор затронул репутацию конкретного иерарха и связи царского окружения с высшей церковной властью.[8]

Политической целью этой речи был уход кабинета и создание правительства, опирающегося на думское большинство. Милюков обосновывал борьбу необходимостью продолжить войну до победы. Такой курс отличался и от призыва монархистов не уступать парламенту, и от требования отказаться от монархии. Поэтому критику придворных связей духовенства следует рассматривать вместе с заявленной целью оратора, сохраняя различие между обвинением конкретных иерархов и отношением ко всей церкви.[8]

Даже в дни петроградских волнений председатель Думы Михаил Владимирович Родзянко первоначально обращался к царю с предложением сменить правительство. Его большая телеграмма от 26 февраля предупреждала о беспорядках, перебоях снабжения и недоверии к власти. Родзянко просил призвать человека, которому поверит страна, и поручить ему сформировать кабинет. Он предупреждал, что расстройство тыла угрожает армии и мешает победному окончанию войны. Бланк отмечает поступление сообщения в Ставку в 22 часа 40 минут. Сменить правительство Родзянко предлагал самому императору.[9]

К 2 марта предложение передать престол стало поступать уже от военного руководства. Начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Михаил Васильевич Алексеев направил Николаю II телеграмму с мнениями великого князя Николая Николаевича, командующего Юго-Западным фронтом Алексея Алексеевича Брусилова и командующего Западным фронтом Алексея Ермолаевича Эверта. Николай Николаевич убеждал царя передать наследие сыну; Брусилов прямо предлагал отречение в пользу цесаревича при регентстве великого князя Михаила Александровича. Эверт просил принять решение, согласное с предложением председателя Думы, переданным через генерала Николая Владимировича Рузского. Алексеев торопил с ответом, опасаясь распространения революции в армии и прекращения войны на условиях поражения. Это были обращения военных начальников, желавших сохранить фронт и династию; их доводы отличались от программы республиканского переустройства.[10]

Вечером 2 марта прибывшие в Псков Александр Иванович Гучков, член Государственного совета, и Василий Витальевич Шульгин, член Государственной думы, обсуждали с Николаем II именно передачу престола. По протоколу переговоров, Гучков предлагал возвести на престол Алексея, поручив регентство Михаилу. Депутат объяснял это стремлением сохранить монархический принцип и династию, пока положение в столице не привело к республике. Николай сообщил, что уже обдумывал отречение в пользу сына, но из-за его болезни решил отказаться от престола также за него. Поэтому решение передать власть брату не совпадало с первоначальным предложением приезжих.[11]

Сам Николай в дневнике за 2 марта связал своё согласие с доводами о спасении России и сохранении спокойствия армии на фронте. Запись начинается с утреннего сообщения Рузского о переговорах с Родзянко, затем упоминает ответы военачальников и собственное согласие царя, а уже после этого — вечерний приезд Гучкова и Шульгина. Дневник помогает понять последовательность личного решения. При этом оценки сил в Петрограде переданы в нём так, как их сообщили императору.[12]

Перед церковным руководством политический вопрос менялся на протяжении нескольких дней: сначала обсуждалось спасение существующей власти посредством нового правительства, затем — сохранение династии посредством отречения Николая II. Поэтому мартовское признание Временного правительства следует рассматривать вместе с двумя актами передачи власти и с теми известиями, которыми располагали архиереи. Одинаковое стремление предотвратить междоусобие могло сопровождаться разными представлениями о будущем строе: от надежды на нового царя до поддержки республики. Более широкий круг думских, военных и общественных позиций рассматривается в статье Политическое и общественное давление на Николая II перед отречением.

Обращения монархистов к царю и иерархам

Монархические организации обращались к церковному руководству за поддержкой. 22 февраля 1917 года совет Екатеринославского отдела Союза русского народа направил митрополиту Киевскому и Галицкому Владимиру (Богоявленскому), первенствующему члену Синода, телеграмму: авторы связывали судьбу православия с самодержавием и просили иерархов укрепить государя в защите его прав. Под телеграммой стояло имя председателя отдела В. А. Образцова. Это было обращение правой общественной организации к Синоду; ответа церковной власти сам этот документ не содержит.[13]

В февральском номере «Почаевского листка» было опубликовано другое обращение — саратовских отделов Союза русского народа и Союза имени Михаила Архангела к Николаю II. Авторы призывали государя сохранить царское бремя и отвергали переход к парламентскому строю. Наряду с руководителями отделов обращение подписали священники М. Платонов и М. Генерозов. Их участие документирует поддержку самодержавия частью духовенства, действовавшей в правом движении. После отречения другие священники публично приветствовали свободу, приобретённую с падением монархии.[14]

Синод в последние дни монархии

О поведении церковного руководства во время петроградских волнений оставил рассказ князь Николай Давидович Жевахов, товарищ, то есть заместитель, обер-прокурора Синода. В воспоминаниях он относил к 26 февраля свою попытку добиться обращения к населению. Жевахов предлагал митрополиту Владимиру воззвание, которое следовало прочитать в храмах и расклеить на улицах, подкрепив предупреждение угрозой церковной кары. По его словам, предложение было отвергнуто. При этом сам мемуарист объяснял ответ митрополита привычной оппозицией Синода обер-прокуратуре и непониманием масштаба опасности, а не сознательным отказом помочь государству. Так в рассказе сторонника монархии политический кризис переплетался с давним конфликтом внутри церковного управления.[15]

Историк Павел Геннадьевич Рогозный сопоставил этот рассказ с синодальными протоколами. Протокол заседания за 26 февраля в них отсутствует, однако между решениями 25 и 27 февраля обнаруживается пропуск в сквозной нумерации. Газетное сообщение от 7 апреля относило похожий отказ уже к 27 февраля и называло инициатором обращения обер-прокурора Николая Павловича Раева. Рогозный не отвергал свидетельство Жевахова, но показывал трудности его проверки. Подробности обсуждения воззвания известны по воспоминаниям и газетному рассказу, тогда как последующее признание новой власти выражено в официальных синодальных актах.[16]

Михаил Анатольевич Бабкин видел в отказе поддержать воззвание проявление антимонархических настроений. Он также ссылался на сообщение «Петроградского листка» о частном собрании 2 марта в покоях митрополита Макария. По изложению Бабкина, там обсуждали просьбу митрополита Питирима об увольнении и решили установить связь с Исполнительным комитетом Государственной думы. Историк истолковал этот шаг как признание Временного правительства ещё до отречения. Опубликованное газетой сообщение о частном собрании позволяет судить о намерениях его участников. Официальную позицию Синода выражают последующие определения, в том числе распоряжение от 6 марта об оглашении актов Николая и Михаила.[17]

Падение монархии и вопрос о законной власти

Николай II, Михаил Александрович и Временное правительство

Николай II отрёкся от престола 2 марта 1917 года за себя и за сына, цесаревича Алексея, в пользу своего брата великого князя Михаила Александровича. В акте говорилось о войне с внешним врагом, необходимости объединения сил и согласии с Государственной думой. Николай призывал повиноваться новому государю и действовать вместе с представителями народа. На следующий день Михаил объявил, что примет верховную власть лишь в случае выраженной через Учредительное собрание народной воли, и призвал граждан подчиниться Временному правительству. Тем самым возник промежуток между прекращением личной власти Николая II и будущим решением о государственном устройстве.[18]

Для духовенства вопрос имел практическую и религиозную стороны. В храмах сохранялись молитвенные формулы с именем императора и его семьи; для тех, кто прежде принёс присягу государю, возникал вопрос о сохранении её обязательности. Продолжать прежнее поминовение как поминовение действующего правителя означало игнорировать полученные акты. Немедленно заменить его молитвой о новом правительстве значило публично признать совершившуюся перемену. Решение приходилось принимать до определения будущего образа правления, иногда при противоречивых телеграфных известиях.

Архиепископ Тамбовский и Шацкий Кирилл (Смирнов) в проповеди 4 марта последовательно разобрал обе перемены. Первоначально, после получения акта Николая II, он считал законную власть состоящей из нового государя Михаила и народного представительства. Затем пришло известие о решении Михаила. Кирилл объяснил пастве, что теперь следует повиноваться Временному правительству, поскольку прежний государь освободил подданных от присяги, а верховные права переданы новой власти. Кирилл называл Временное правительство вполне законной властью. Это было собственное толкование архиереем юридического и нравственного значения двух актов, произнесённое до общесинодального послания.[19]

Епископ Псковский и Порховский Евсевий (Гроздов) в кафедральном соборе Пскова 4 марта также говорил о законном переходе верховной власти к Временному правительству. Главным содержанием его обращения были взаимная любовь, отсутствие ненависти, исполнение долга и спокойное участие в новом государственном строительстве. Он благословлял мирную деятельность паствы. В этой проповеди признание правительства служило основанием для сохранения общественного порядка, а не подробной программой будущего устройства государства.[20]

Местные решения до синодального распоряжения

Известия распространялись быстрее, чем единообразные инструкции церковного центра. Уже 3 марта епископ Вятский и Слободской Никандр (Феноменов) распорядился, чтобы после получения газет и телеграмм с актами об отречении их прочитали в церквах. Вместо прошений о государе и царствующем доме он предлагал временно произносить слова «о Всероссийском Правительствующем Синклите». Прямое указание «Поступайте так, пока станет Вам известно распоряжение Святейшего Синода» показывает переходный характер этой формулы. Одновременно Никандр требовал действовать на население успокоительно.[21]

Иную сторону первых дней передаёт газетная заметка о викарии той же епархии — епископе Сарапульском и Елабужском Амвросии (Гудко). Газета «Кама» сообщала, что он в переполненном соборе хвалил бывшего императора и особенно императрицу Александру Фёдоровну. Автор заметки считал, что это вызвало «нежелательное возбуждение». Здесь сохранилась оценка газетного сообщения, а не стенограмма проповеди: точные слова архиерея публикация не приводит. Но сам предмет недовольства — публичная похвала императорской чете — позволяет увидеть отличие от восторженных приветствий новой власти.[22]

В Ярославской епархии епископ Рыбинский Корнилий (Попов), напротив, уже 3 марта возложил ответственность за петроградское междоусобие на царское правительство. В опубликованном отрывке проповеди он говорил, что прежнее правительство свергнуто народной волей, поскольку довело страну до голода и беспорядков. Новый состав власти он представлял как средство вывести народ и армию к победе. Корнилий соединял резкое осуждение прежнего управления с продолжением военных целей России.[23]

Таким образом, ещё до общесинодальных распоряжений существовали разные способы объяснить перемену власти: ссылка на законное волеизъявление отрёкшегося государя, осуждение старого правительства, временная замена молитвенных формул и сохранение уважения к императорской семье. На уровне местных выступлений это были уже различимые позиции конкретных архиереев.

Официальные решения Святейшего синода

Объявление актов об отречении

Здания Сената и Синода в Санкт-Петербурге. Открытка, между 1900 и 1917 годами. Электронная публикация Российской национальной библиотеки.
Здания Сената и Синода в Санкт-Петербурге. Открытка, между 1900 и 1917 годами. Электронная публикация Российской национальной библиотеки.

Высшим действующим органом церковного управления в дни падения монархии был Святейший правительствующий синод. Первенствующим его членом являлся митрополит Киевский и Галицкий Владимир (Богоявленский). Среди присутствовавших архиереев находились архиепископ Финляндский Сергий (Страгородский), архиепископ Литовский Тихон (Белавин) и архиепископ Новгородский Арсений (Стадницкий). Сергий руководил исправлением богослужебных книг; Тихон и Арсений участвовали в подготовке требований о самостоятельности церковного управления. Их имена стоят под мартовскими определениями и заявлениями.[1]

6 марта Синод принял определение № 1207 «Об обнародовании в православных храмах актов 2 и 3 марта 1917 г.». Оба акта предписывалось принять «к сведению и исполнению» и объявить во всех православных храмах. Для городских церквей назначался первый день после получения текста; для сельских — первый воскресный или праздничный день. Чтение должно было состояться после литургии, с молебном об утишении страстей и многолетием «Богохранимой Державе Российской и Благоверному Временному Правительству ея». Циркулярные указы предназначались учреждениям и лицам духовного ведомства.[24]

В публикации определения перечислены подписавшие его митрополиты Владимир (Богоявленский) и Макарий (Невский), архиепископы Сергий (Страгородский), Тихон (Белавин), Арсений (Стадницкий), Михаил (Ермаков), Иоаким (Левицкий) и Василий (Богоявленский), протопресвитер придворного духовенства Александр Дернов и протопресвитер военного и морского духовенства Георгий Шавельский. По составу подписей это было коллективное решение церковного центра, затрагивавшее в том числе придворное и военное духовенство. Особое значение имело соединение чтения государственных актов с богослужением: новый порядок власти объявлялся пастве в привычном пространстве церковной жизни.[24]

В тот же день митрополит Владимир разослал краткую телеграмму с распоряжением возносить моления за Российскую державу и Временное правительство. Текст был опубликован в епархиальных изданиях в разных частях страны и в «Американском православном вестнике». Телеграфная форма позволяла сообщить непосредственное литургическое распоряжение до получения развёрнутых печатных материалов.[25]

Новая молитва о государственной власти

7 марта определением № 1223 Синод поручил комиссии по исправлению богослужебных книг изменить чины и молитвословия в соответствии с происшедшей переменой государственного управления. Комиссию возглавлял архиепископ Сергий (Страгородский). Определение № 1226 от 7–8 марта устанавливало общее правило: вместо поминовения царствовавшего дома следовало возносить молитву «о Богохранимой Державе Российской и Благоверном Временном Правительстве ея». Это было прямое распоряжение высшей церковной власти о богослужебной практике.[26]

Изменение затрагивало не только имя поминаемой власти. 18 марта Синод рассмотрел доклад комиссии и принял определение № 1599. Комиссия предлагала печатать исправления к каждой необходимой богослужебной книге на отдельных листах: полная перепечатка потребовала бы больших расходов. Листы должны были вкладываться в продаваемые книги; при новом издании книг исправления включались непосредственно в текст. Так политическая перемена получила конкретное продолжение в работе синодальных типографий и в обращении богослужебной литературы.[27]

Комиссия подготовила и новую формулу выходного листа: издание осуществлялось «при Благоверном Временном Правительстве Богохранимыя Державы Российския», по благословению Святейшего правительствующего синода. 20 марта определением № 1632 была изменена надпись на печатных антиминсах — освящаемых платах, необходимых для совершения литургии. Указание на время их освящения теперь должно было начинаться словами о благословении Синода и Временном правительстве всей России. С предложением об исправлении надписи 17 марта выступил обер-прокурор Владимир Львов после обращения Московской синодальной типографии.[27][28]

Эти решения показывают последовательное административное признание новой власти: от телеграммы и молитвенного поминовения до книжного издания и церковных предметов. Они определяют официальную практику Синода, тогда как мотивы отдельных подписавших архиереев раскрываются в их собственных письмах и выступлениях.

Послание 9 марта: доверие правительству и продолжение войны

9 марта Синод принял определение № 1280 о направлении послания верующим. Архиереям поручалось распорядиться о его чтении в храмах одновременно с актами Николая II и Михаила Александровича. Поэтому обращение было не частной проповедью и не газетной инициативой: оно распространялось по установленному порядку от высшего органа церковного управления к епархиям и приходам.[29]

Обращение «К верным чадам Православной Российской Церкви» начиналось словами:

Свершилась воля Божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни. Да благословит Господь нашу великую Родину счастьем и славой на ее новом пути.

Затем Синод призывал прекратить распри и объединиться в братской любви: «доверьтесь Временному Правительству». Верующих побуждали помогать ему трудом, молитвой и повиновением. Новая власть должна была вывести Россию на путь «истинной свободы, счастья и славы». Заключительная молитва просила для правительства силы, крепости и мудрости, для населения — братской любви, защиты родины от врага и мирного устроения.[30]

Содержание послания соединяло принятие государственного переворота с задачами продолжавшейся мировой войны. Правительство приступало к управлению в момент, когда неприятель находился на территории России, а от армии ожидали новых усилий. В этой обстановке Синод предлагал сохранить единство страны. Поддержка власти имела положительное содержание: ей желали успеха и от паствы требовали деятельного содействия. Одна только смена имени в молитве описывает эту позицию неполно.[30]

Среди подписавших послание были митрополиты Киевский Владимир и Московский Макарий, архиепископы Финляндский Сергий, Литовский Тихон, Новгородский Арсений, Гродненский Михаил, Нижегородский Иоаким, Черниговский Василий и протопресвитер Александр Дернов. Документ выражал коллективную позицию перечисленных членов Синода. Военные цели и призыв к общественному спокойствию были общей основой, на которой могли сходиться люди с разными представлениями о желательном государственном строе.[30]

Присяга: от верности государю к верности государству

Государственная и ставленническая присяги

Новая форма присяги для лиц христианских вероисповеданий датирована 7 марта 1917 года. Присягавший обещал перед Богом и собственной совестью верность Российскому государству, служение отечеству до последней капли крови и повиновение Временному правительству до установления образа правления народной волей через Учредительное собрание. Открывалась присяга словами «Клянусь честью гражданина». В её заключении сохранялось осенение себя крестным знамением и подпись.[31]

9 марта определением № 1277 Синод объявил эту форму для исполнения по духовному ведомству и распорядился разослать её учреждениям и должностным лицам. В отличие от прежней присяги императору и законному наследнику, центром обязательства становилось государство как отечество. Правительство называлось действующей властью, повиновение которой ограничивалось ожиданием решения Учредительного собрания. Различие состояло в самом адресате верности и в условии будущего определения государственного устройства.[32][31]

Отдельного исправления потребовали ставленнические документы — допросы и присяги, связанные с принятием священного сана и церковным служением. 24 марта Синод рассмотрел телеграммы Донского и Екатеринбургского архиереев и подготовленный Сергием (Страгородским) новый текст. Определение № 1874 одобрило изменения для священника и диакона перед рукоположением и для псаломщика перед посвящением в стихарь. Во все епархии, Грузино-Имеретинскую контору и протопресвитеру военного и морского духовенства должны были направить печатные тексты для единообразного применения.[33]

Общегражданскую присягу и обязательства вступавших в церковное служение изменили отдельными решениями. В Пермской епархии сохранилось и описание принесения новой присяги: епископ Андроник сообщил об этом обер-прокурору, отвечая на обвинение в противодействии новой власти.

Сомнения мирян

15 марта студент Томского университета И. А. Зимин обратился к архиепископу Никону (Рождественскому). Он спрашивал, каким образом духовенство, прежде защищавшее самодержавие, теперь признаёт Временное правительство и поминает его в молитвах. Самую острую часть вопроса Зимин сформулировал так: «Что за зависимость церковных взглядов от власти?» Для него это ставило под сомнение самостоятельность убеждений духовенства. Он также спрашивал о необходимости отделения церкви от государства и о задачах пастырей в свободной России. В конце письма Зимин просил по возможности не раскрывать его фамилию при оглашении текста.[3]

Другое обращение, подписанное «Православные христиане» и направленное Синоду в марте, сосредоточилось на обязательности прежней присяги. Авторы просили объяснить, какая из двух присяг угоднее Богу: первая, данная Николаю II, или новая, которую требовали приносить. Они подчёркивали, что прежний государь жив и находится в заточении. В письме присутствуют также слухи о будущем закрытии храмов и враждебные этнические обобщения. Эти утверждения передают тревоги и предубеждения авторов; документально значимы сам вопрос о совести присягавшего и обращение за общим, обязательным для паствы разъяснением.[34]

Сомнения сохранялись и позднее. 7 июня группа православных граждан направила Всероссийскому съезду духовенства и мирян просьбу добиваться возвращения царского правления и бороться с революционерами вместо посылки им приветствий. В ноябре крестьянин Михаил Никонов из Тверской губернии назвал движение архиереев навстречу революции ошибкой и связал его с требованиями избирать новых епископов и не подчиняться прежним начальникам. В обоих случаях речь идёт о конкретных обращениях, а не о подсчитанном мнении всех мирян. Они показывают устойчивость монархической критики внутри православной среды после официального признания новой власти.[35]

Различные позиции архиереев

Антоний (Храповицкий): повиновение новой власти как исполнение воли государя

Архиепископ Харьковский и Ахтырский Антоний (Храповицкий) в поучении 5 марта подробно рассказал, почему в первые дни не давал пастве указания о новой власти. По его словам, с 28 февраля по 3 марта он не знал воли государя, которому присягал; поэтому имя Николая II продолжало поминаться. После получения известия о передаче престола Михаилу на собрании духовенства 4 марта подготовили поминовение нового государя. Через час стало известно решение самого Михаила, и основание для этого поминовения исчезло.[2]

Антоний утверждал, что распоряжение повиноваться Временному правительству делает его законным и для монархистов. Он выводил обязанность подчинения из двух оснований: верности присяге Николаю II, передавшему власть брату, и необходимости избежать безвластия, грабежей, резни и кощунства. Одновременно архиепископ оставлял предел повиновения: требование отречения от веры, осквернения святынь или совершения явно беззаконного и греховного не обязывало христианина слушаться ни царя, ни правителя, ни толпы.[2]

Прекращение царского поминовения он объяснял тем, что оба представителя династии отказались от управления. При этом допускал законное восстановление монархии через выборы представителей в Учредительное собрание. Его позиция сохраняла монархическое предпочтение и уважение к присяге, но признавала Временное правительство действующей законной властью. Отступление от веры он отделял от перемены гражданского начальства.[2]

Слова Антония также передают неполноту текущих представлений о политическом устройстве: в проповеди рядом с главой правительства князем Георгием Львовым упоминался председатель Государственной думы Михаил Родзянко. Это была речь, произнесённая в первые дни после переворота, когда события объясняли по быстро поступавшим сообщениям. Её основное свидетельство относится к доводам самого архиерея о совести и повиновении.[2]

Андроник (Никольский): монархические надежды и новая присяга

Епископ Пермский и Кунгурский Андроник (Никольский) 4 марта назвал возникшее положение междуцарствием. Он признавал передачу престола Михаилу и условие, поставленное тем для принятия власти. Паству Андроник призывал повиноваться Временному правительству, сохранять спокойствие и усиленно трудиться перед лицом внешнего врага. В том же обращении содержалась молитва, чтобы Бог не оставил Россию надолго без царя. Поддержка общественного порядка сочеталась здесь с прямо выраженной надеждой на монархическое устройство.[36]

5 марта в кафедральном соборе Перми епископ говорил о самоотречении Николая II как о высоком самопожертвовании ради успокоения народа. Ответственность за разрыв между царём и подданными он возлагал на нечестных слуг и советников. Этот образ императора существенно отличался от обличений старого строя: царю приписывались любовь к отечеству, кротость и готовность пожертвовать собственной властью. Вместе с тем Андроник признавал факт прекращения царского управления и тяжесть возникшего положения.[37]

10 марта в призыве к духовенству Андроник писал о необходимости иметь «полное искреннее подчинение Временному полномочному Правительству» и разъяснять населению задачи Учредительного собрания. Он считал подготовку к решению о форме управления делом исключительной важности. Священники должны были сами обдумать происходящее и затем объяснять его народу, соотнося свою деятельность с совестью и судьбой родины.[38]

22 марта обер-прокурор Владимир Львов потребовал от Андроника объяснений по сведениям, будто епископ защищает старый строй, восстанавливает духовенство против нового и препятствует его организации. В ответном письме 23 марта Андроник сообщил конкретные обстоятельства своей деятельности: 19 марта по соглашению с губернским комиссаром он привёл молящихся кафедрального собора к установленной присяге; после его собственного примера прихожане приложились к кресту и Евангелию и подписали присяжный лист. По словам епископа, в тот же день присягу приносили в других пермских храмах, а распоряжение было распространено по епархии.[39]

Эта переписка даёт редкое соединение заявления о монархических надеждах с описанием принесения новой присяги. Андроник защищался от политического обвинения через перечисление выполненных распоряжений и одновременно жаловался на давление местных противников. В его случае сохранение монархических убеждений не сопровождалось отказом от повиновения новой власти.[39]

Анастасий (Грибановский): уважение к Николаю II и ожидание Учредительного собрания

Архиепископ Кишинёвский и Хотинский Анастасий (Грибановский) 5 марта предлагал пастве отказаться от частных забот ради общего спасения родины. В качестве примера он приводил Николая II, который, как утверждалось в манифесте об отречении, сложил власть ради блага России. Анастасий призывал вспомнить дела государя, называя его царствование крестным путём. Принятие совершившегося переворота сопровождалось у него уважительной оценкой личности бывшего императора.[40]

В обращении конца марта Анастасий отдельно говорил с теми, чья совесть ещё не примирилась с новым порядком. Он советовал повиноваться Временному правительству и молиться о нём до созыва Учредительного собрания, на котором народ изберёт постоянную власть. В объяснение приводился опыт первых христиан, подчинявшихся даже языческим правителям, пока от них не требовали поступков против христианской совести. Здесь основанием гражданского послушания служило религиозное понимание власти и опасности анархии, а будущее устройство оставалось открытым.[41]

Алексий (Симанский): поддержка новой власти и критика царского окружения

Епископ Тихвинский Алексий (Симанский) в воззвании 4 марта от имени новгородского духовенства призывал просить Божьего благословения для созидательной работы правительства, облечённого народным доверием. В Новгороде действующую власть представлял Комитет общественного спокойствия, законные требования которого верующим предлагалось исполнять. В сообщении о проповеди Алексия 5 марта в Софийском соборе ответственность за кризис возлагалась на ближайших сотрудников царя, якобы намеренно воздвигавших стену между ним и народом. Таким образом, одобрение новой власти соединялось с объяснением, сохранявшим различие между государем и его окружением.[42]

Димитрий (Абашидзе): возвращение верховной власти народу

Архиепископ Таврический и Симферопольский Димитрий (князь Абашидзе) 5 марта говорил о прекращении царствования как о действии Промысла и осуждал беспорядки, злоупотребления и недобросовестность прежнего правительства. Он утверждал, что верховная власть вернулась к народу для устройства жизни на новых началах. Практическая часть послания требовала отказаться от раздоров, повиноваться новой власти и снабжать действующую армию хлебом. Военная обязанность распространялась на хозяйства паствы: оставив необходимое до нового урожая, следовало отдавать запасы для армии.[43]

Никон (Бессонов): революция как воскресение России

Самую торжествующую риторику среди этих выступлений употребил епископ Енисейский и Красноярский Никон (Бессонов). В речи 10 марта он назвал наступившее время весной новой жизни, а освобождение России сравнил с Пасхой: «Смертию старого строя попрано угнетение, болезнь, цепи, отчаяние народа». Из такого понимания перемены он выводил требование спокойной, мирной и усиленной работы. Его проповедь выражала положительную оценку самого падения прежнего строя, заметно более восторженную, чем рассуждения Антония, Андроника или Анастасия об обязанности повиноваться новой власти.[44]

Священники, общественные объединения и пастырская работа

Думское духовенство и призывы к обновлению

4 марта священники — члены Государственной думы обратились к духовенству России с призывом немедленно признать власть её Исполнительного комитета. В обращении утверждалось, что перемена произошла для народного блага, и предлагалось объяснять её значение с помощью пастырского слова. Авторы соединяли поддержку новых органов власти с отказом от розни между национальностями и общественными классами. Обращение выражало позицию думских священников, выступивших с этим призывом; впоследствии общецерковное распоряжение издал сам Синод.[45]

Протоиерей Феодор Филоненко, также депутат Думы, 9 марта опубликовал «Братское слово к петроградскому духовенству». Его обращение открывалось словами: «Темные силы цезарепапизма, державшие церковь Христову в тяжелых тисках гнета и насилия – рухнули». Филоненко объявлял церковную совесть свободной и призывал пастырей идти прежде всего к униженным и угнетённым. Особое место занимала проблема недоверия к духовенству, которое он связывал с прежним государственным порядком. Преодолеть его Филоненко предлагал открытой пастырской деятельностью и соединением столичного духовенства.[46]

Вениамин Немерцалов, священник и депутат от Самарской губернии, в послании первой половины марта «Братьям-пастырям» описывал революцию как освобождение народа от векового рабства. Он противопоставлял прежнее положение пастырей как служителей порабощённой церкви новому положению свободных служителей и равноправных граждан. Его программа заключалась в выходе духовенства к народу с живым словом и в общественной организации. Это была выраженная политическая и церковная оценка отдельного священника, опубликованная в официальной части самарских епархиальных ведомостей.[47]

Эти обращения расширяют картину, заданную синодальными документами. На уровне белого, то есть преимущественно приходского и семейного, духовенства присутствовали требования самостоятельной общественной деятельности, равноправия и освобождения от государственного давления. Участие священника в революционной риторике могло сопровождаться стремлением укрепить влияние церкви среди населения.

Предотвращение насилия и поддержка войны

Собрание викарных архиереев, благочинных и старших представителей киевского духовенства 6 марта признало Временное правительство и объявило повиновение ему долгом совести. Духовенство обещало содействовать порядку словом и примером, побуждать каждого оставаться на своём месте и работать для победы. В таком решении политическая лояльность выражалась через сохранение повседневного труда и военной устойчивости.[48]

29 марта киевское духовенство выступило против распространявшихся в городе призывов к расправе с евреями на Пасху. Обращение предлагало срывать такие воззвания со стен и столбов и объяснять, что православная церковь призывает к миру и любви. Его заключительная формула была недвусмысленной: распространители погромных призывов «не со Христом», и «Церковь не с ними». Это свидетельство конкретного противодействия насилию, возникшее в обстановке революционных страхов и слухов.[49]

Для церковного центра одним из направлений поддержки правительства стало участие в «Займе свободы». 29 марта определение Синода № 1893 поручило архиереям, синодальным конторам, придворному и военному протопресвитерам привлечь городских и сельских клириков и учителей церковно-приходских школ к разъяснению условий займа. Перед пастырским призывом разрешалось читать в церквах специально составленные поучения. Архиерейским домам, монастырям, храмам, благотворительным и хозяйственным учреждениям предписывалось обращать свободные деньги на приобретение облигаций.[50]

В прилагавшихся поучениях заём связывался с обеспечением армии оружием, снарядами, одеждой и продовольствием. Верующим объясняли, что деньги даются государству взаймы и должны вернуться с процентами. Военная помощь получала религиозное обоснование как долг перед родиной и защита приобретённой свободы. Определение показывает, что поддержка правительства распространялась на финансовую мобилизацию церковных учреждений и пастырскую агитацию среди населения.[51]

Церковное самоуправление и первые конфликты с новой властью

Обещание свободы и полномочия обер-прокурора

Духовные лица, приветствовавшие падение прежнего строя, часто связывали его с освобождением церковного управления от государственного надзора. На первом заседании Синода при новой власти 4 марта архиепископ Арсений (Стадницкий) говорил о двухстах годах церковного рабства и о революции, давшей свободу от цезарепапизма. Он сравнивал церковь с птицей, которая после долгого заключения с опасением смотрит на открывшееся пространство. Эти слова выражали надежду на самостоятельное устройство церковной жизни, а не только одобрение состава нового правительства.[52]

Однако новый обер-прокурор Владимир Николаевич Львов — член правительства, представлявший государственную власть в делах Синода, — сохранял за правительством широкие права. Его следует отличать от председателя правительства князя Георгия Евгеньевича Львова. По заявлению шести синодальных архиепископов, 4 марта обер-прокурор обещал полную свободу церковного управления, оставляя государству право останавливать решения, противоречащие закону или нежелательные политически. Уже 7 марта он объяснил, что правительство считает себя носителем всех прежних царских прерогатив в церковных делах и поручило ему подготовку преобразований помимо Синода.[4]

8 марта Сергий, Тихон, Арсений, Михаил, Иоаким и Василий подписали заявление: без особых полномочий от всей российской иерархии они не могут отвечать за преобразования, которые правительство или обер-прокурор решат провести единолично. Авторы заявляли о невозможности продолжать присутствование в Синоде при таком положении, но прямо сохраняли повиновение Временному правительству. Следовательно, сам предмет протеста заключался в порядке церковного управления и ответственности архиереев.[4]

В постановлении от 9–13 марта Синод по существу присоединился к этому заявлению и назвал действия Львова неканоничными и незакономерными. Вместе с тем он отказался оставить церковь без управления и продолжал вести дела до формирования нового состава на канонических основаниях. Архиереев предлагалось избирать архиереями всей церкви путём телеграфного опроса, представителей пресвитерского сана — духовенством. Признание правительства, публичное благословение его деятельности и спор о его праве распоряжаться церковными назначениями развивались одновременно.[4]

Смена Синода в апреле

14 апреля Временное правительство освободило присутствовавших членов зимней сессии Синода 1916–1917 годов и вызвало новый состав. 15 апреля уходящие члены составили акт, в котором засвидетельствовали повиновение правительству и одновременно подтвердили мартовское требование: новый Синод должен формироваться каноническим способом, с избранием архиереев архиереями и представителей белого духовенства самим духовенством. В числе подписавших были митрополит Владимир, архиепископы Тихон, Арсений, Михаил, Иоаким и Сергий, протопресвитеры Александр Дернов и Георгий Шавельский.[53]

Арсений (Стадницкий), препровождая этот акт председателю правительства Георгию Львову, объяснял, что выборное формирование присутствия устранило бы произвол, дало бы Синоду авторитет и придало церковному управлению устойчивость. Политическая лояльность здесь не снимала вопроса об институциональной самостоятельности. За новым правительством признавали действующую государственную власть, но церковное представительство хотели устроить на собственных основаниях.[54]

Собрания духовенства и подготовка Собора

Новый состав Синода в послании 29 апреля объявил, что государственный переворот обеспечил церкви возможность и право свободного устроения. Созыв Поместного собора назывался настоятельно необходимым; до него требовались немедленные изменения разных сторон церковной жизни. Выборное начало предлагалось проводить во всех церковных учреждениях. Послание подписали, среди прочих, архиепископ Сергий (Страгородский), архиепископ Агафангел (Преображенский), епископ Андрей (Ухтомский) и представители белого духовенства. Это ещё одно официальное свидетельство положительной оценки открывшихся после Февраля возможностей.[55]

Определение № 2668 от 1–5 мая закрепляло право на более активное участие духовенства и паствы в управлении. Оно разрешало приходские собрания для обсуждения как местных дел, так и общих вопросов церковной жизни; совещания по благочиниям, уездам и епархиям; создание кружков, союзов и обществ с благословения епископа; съезды с участием выборных прихожан. Предлагалось также созвать чрезвычайные епархиальные съезды для обсуждения положения церкви в государстве и желательных преобразований.[5]

При этом решения собраний, имевшие обязательный характер, подлежали утверждению архиерея с участием церковно-епархиального совета, а в предусмотренных случаях — Синода. До Собора новые положения объявлялись временными и должны были согласовываться с действовавшими законами. Таким образом, расширение участия клира и мирян сочеталось с сохранением епископского надзора и центральной церковной власти.[5]

28 апреля определение № 2458 открыло возможность пересмотра дел священнослужителей, лишённых сана за политические убеждения. Им разрешалось обратиться в Синод с ходатайством о восстановлении. Это не означало автоматического возвращения сана всем заявителям: учреждался порядок обращения и пересмотра. Документ показывает, что изменение политической обстановки затронуло церковную дисциплину и последствия прежних политических наказаний.[56]

Исторические оценки и церковная память

Источники и исследовательские объяснения

В сборнике историка Михаила Анатольевича Бабкина «Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году» собраны синодальные акты, епархиальные обращения, телеграммы, резолюции съездов и письма. Этот корпус позволяет документировать поддержку Временного правительства и скорость изменения церковной практики. Сам составитель обозначил границы отбора: большая часть индивидуальных проповедей рядовых священников и материалы либерально-демократических союзов духовенства в сборник не включались. Поэтому политическое многообразие православной среды требует сопоставления этого корпуса с другими изданиями и периодикой.[57]

Историк Павел Геннадьевич Рогозный в монографии «Церковная революция 1917 года» исследовал прежде всего борьбу за власть в епархиях, отстранения архиереев и выборы. Он показывал, что церковные преобразования затрагивали отношения между епископатом, приходским духовенством и мирянами. Предметом конфликта становилось распределение власти внутри церкви. Это объяснение расширяет политическую историю: наряду с вопросом о лояльности монарху существовали самостоятельные требования церковного представительства и изменения епархиального управления.[58]

Историк Фёдор Александрович Гайда в опубликованной беседе «1917: Почему Синод не вступился за царя?» также признавал отсутствие прямого выступления Синода в защиту монархии. Объяснение он связывал с кризисом доверия к синодальному епископату, его ограниченными возможностями влияния на общество и отсутствием взаимопонимания с Николаем II. Это исследовательское объяснение поведения учреждения; сами решения о молитве, присяге и признании правительства устанавливаются по актам марта 1917 года.[59]

Наиболее определённый вывод документального сопоставления относится к действию Синода после падения монархии: он принял новые государственные акты, распорядился молиться за правительство и призвал к доверию ему. Участие каждого иерарха в подготовке падения монархии, его собственные ожидания и степень добровольности отдельных решений представляют другие вопросы, требующие личной переписки, протоколов и свидетельств о конкретных поступках. Мартовские тексты сами показывают несколько мотивов признания новой власти: принятие народного освобождения, исполнение воли государя, продолжение войны, предотвращение безвластия и надежду на самостоятельную церковную жизнь.

Позднейшие оценки представителей Русской православной церкви

В позднейшем выступлении митрополита Илариона революция получила оценку, резко отличающуюся от надежд Синода в марте 1917 года. 18 февраля 2017 года митрополит Волоколамский Иларион (Алфеев), занимавший тогда должность председателя Отдела внешних церковных связей Московского патриархата, в опубликованном выступлении назвал отречения Николая II и Михаила Александровича событиями, которые «спровоцировали крах государственных основ страны». Он связал неустойчивость возникшей после Февраля власти с последующим приходом большевиков и оценивал революционные последствия через террор, гибель людей и эмиграцию.[60]

Расхождение заключается в оценке открывавшейся перспективы. Синодальное обращение 9 марта 1917 года благословляло новый путь и ожидало от правительства свободы, счастья и славы России; Иларион через столетие оценивал разрушение прежней государственности и дальнейшие события как катастрофическую последовательность. Мартовские слова относятся к ожиданиям современников, позднейшая оценка — к уже известным последствиям. Высказывание Илариона имеет определённого автора и дату; оно не меняет содержания принятого в 1917 году синодального послания.[30][60]

Ещё один самостоятельный вопрос — церковное почитание Николая II после его гибели. Митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий (Поярков), председатель Синодальной комиссии по канонизации святых, в докладе 25 января 2004 года объяснял решение о прославлении царской семьи в лике страстотерпцев. Он отделял период царствования от страданий в заключении и подчёркивал: канонизация монарха «не обозначает “канонизации” монархической формы правления». Поэтому основания церковного почитания и политическая позиция Синода в марте 1917 года относятся к разным предметам.[61]

Источники сохраняют как официальное признание новой власти, так и личное уважение к отрёкшемуся государю, монархические надежды и тревогу верующих. Позиция церковного учреждения менялась во времени, а позиции отдельных духовных лиц различались уже в первые дни революции. Именно эта неоднородность определяла дальнейшие споры о самоуправлении, общественном служении и отношениях с государством.

Итоги и последствия

Перед Февралём церковные реформаторы добивались большего участия приходов, духовенства и мирян в управлении. Созыв Собора при этом зависел от императора и оставался отложенным. Когда в столице началось восстание, сторонники монархии просили иерархов выступить в её защиту. Синод такого обращения не выпустил. После отречения архиереи признавали новую власть по разным причинам. Одни видели в перемене исполнение воли государя, другие надеялись на народное представительство или на то, что правительство восстановит порядок и продолжит войну.[14][13][16][2][36][40]

Синод распорядился огласить акты об отречении и о порядке принятия верховной власти Михаилом, изменил богослужебное поминовение и призвал доверять Временному правительству. Власть, за которую священник молился в храме, перестала отождествляться с царствующим императором. Распоряжения Синода дали епархиям общий порядок перехода. При этом в заявлениях архиереев и местных собраний сохранились разные оценки падения монархии и будущего государственного строя.[24][26][30][58]

Надежда на немедленное церковное самоуправление оправдалась лишь частично. Временное правительство сохранило обер-прокуратуру и в апреле назначило новый состав Синода. Уходившие члены Синода вновь потребовали, чтобы церковных представителей выбирало духовенство. В епархиях собрания поставили вопрос о выборности управления, а работа, начатая весной, привела к созыву Поместного собора в августе 1917 года. К этому времени Русская церковь уже признала власть, возникшую после Февраля, и получила возможность сама обсудить устройство своих высших органов на представительном собрании.[53][55][58]

Источники и исследования

  • Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году: Материалы и архивные документы по истории Русской православной церкви / сост. М. А. Бабкин. М.: Индрик, 2006.
  • Рогозный П. Г. Церковная революция 1917 года: Высшее духовенство Российской церкви в борьбе за власть в епархиях после Февральской революции. СПб.: Лики России, 2008. 224 с.
  • Церковные ведомости. 1917. № 9–15, 16–17, 18–19: определения и послания Святейшего синода.
  • Новгородские епархиальные ведомости; Пастырь и паства; Пермские епархиальные ведомости; Самарские епархиальные ведомости. 1917: опубликованные выступления и обращения духовенства, указанные в примечаниях.

Примечания

  1. ↑ 1,0 1,1 Определения Святейшего синода № 1207 от 6 марта, № 1223 от 7 марта, № 1226 от 7–8 марта, № 1280 и послание от 9 марта 1917 года // Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году: Материалы и архивные документы по истории Русской православной церкви / сост. М. А. Бабкин. М.: Индрик, 2006. Док. 1, 4, 5, 8, 9. Электронный текст.
  2. ↑ 2,0 2,1 2,2 2,3 2,4 2,5 Поучение архиепископа Харьковского Антония (Храповицкого), 5 марта 1917 года // Пастырь и паства. Харьков, 1917. № 10. Часть неофициальная. С. 279–281; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 38.
  3. ↑ 3,0 3,1 Письмо И. А. Зимина архиепископу Никону (Рождественскому), 15 марта 1917 года. НИОР РГБ. Ф. 765. К. 8. Д. 74. Л. 1–1 об.; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 682. Электронный текст.
  4. ↑ 4,0 4,1 4,2 4,3 Заявление шести архиепископов от 8 марта и постановление Синода от 9–13 марта 1917 года. РГИА. Ф. 797. Оп. 86. 1917. III отдел. IV стол. Д. 64. Л. 4 б об.; Омские епархиальные ведомости. 1917. № 13. Часть неофициальная. С. 9–10; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 6 и приложение.
  5. ↑ 5,0 5,1 5,2 Определение Синода № 2668 от 1–5 мая 1917 года // Церковные ведомости. 1917. № 18–19. С. 111–113; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 18.
  6. ↑ Свод основных государственных законов Российской империи. Издание 1906 года. Глава VII «О вере», ст. 62–65. Электронная публикация текста.
  7. ↑ Программа Прогрессивного блока // IV Государственная дума. Фракция народной свободы. «Военные» сессии. 26 июля 1914 года — 3 сентября 1915 года. Ч. I. Пг., 1916. С. 33–34. Воспроизведена в сборнике Российские либералы: кадеты и октябристы. М.: РОССПЭН, 1996. С. 76–78. Факсимиле и описание в ЭБИД.
  8. ↑ 8,0 8,1 Милюков П. Н. Речь в Государственной думе 1 ноября 1916 года // Российские либералы: кадеты и октябристы. М.: РОССПЭН, 1996. С. 176–186, особенно с. 179–180, 183, 186. Факсимиле в ЭБИД. Основной источник издания: Государственная дума. Четвёртый созыв. Сессия V. Заседание первое. Стенографический отчёт. Пг., 1916. Стлб. 35–48; обозначенные составителями пропуски восстановлены по отдельной брошюре речи. Имя Питирима приведено как содержание обвинений оратора; судебный вывод об измене из этой речи не следует.
  9. ↑ Телеграмма председателя Государственной думы М. В. Родзянко Николаю II, 26 февраля 1917 года, № Р/39727. ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 2089. Л. 1–1 об. Отметки бланка: подана в Петрограде в 21 ч 52 мин, принята в Ставке в 22 ч 40 мин. Публикация ГА РФ, лицевая сторона, оборот. Факт поступления в Ставку отделяется от вопроса о времени личного прочтения императором.
  10. ↑ Телеграмма М. В. Алексеева Николаю II с текстами телеграмм великого князя Николая Николаевича, А. А. Брусилова и А. Е. Эверта, 2 марта 1917 года, № 1878. ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 2102. Л. 1–1 об., 2. Машинописная копия. Публикация ГА РФ, л. 1, л. 1 об., л. 2.
  11. ↑ Протокол переговоров А. И. Гучкова и В. В. Шульгина с Николаем II, Псков, 2 марта 1917 года. ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 2099. Л. 1–3 об. Машинописная копия. Публикация ГА РФ, начало, предложение Гучкова, ответ Николая II, обсуждение последствий, оформление решения, окончание. Это изложение разговора в протоколе, а не дословная стенограмма, независимо подтверждённая каждым участником.
  12. ↑ Дневник Николая II. Запись 2 марта 1917 года. ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 265. Л. 66–67. Автограф. Описание, л. 66, л. 67.
  13. ↑ 13,0 13,1 Телеграмма совета Екатеринославского отдела Союза русского народа митрополиту Владимиру, 22 февраля 1917 года. РГИА. Ф. 796. Оп. 204. 1917. I отдел. V стол. Д. 54. Л. 29–31; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 678. Текст документа.
  14. ↑ 14,0 14,1 Телеграмма саратовских отделов Союза русского народа и Союза имени Михаила Архангела Николаю II // Почаевский листок. 1917. № 8. Февраль. С. 2 (8); Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 677. Текст документа.
  15. ↑ Жевахов Н. Д. Воспоминания товарища обер-прокурора Святейшего синода. Т. 1: Сентябрь 1915 г. — март 1917 г. Мюнхен, 1923. Гл. LXXXII «Памятное заседание Св. Синода, 26 февраля 1917 года». Электронный текст главы. Это мемуарное свидетельство, опубликованное после событий.
  16. ↑ 16,0 16,1 Рогозный П. Г. Церковная революция 1917 года. СПб.: Лики России, 2008. С. 38–39. Автор сопоставляет воспоминания Жевахова с протоколами Синода (РГИА. Ф. 796. Оп. 209. Д. 2831) и сообщением Всероссийского церковно-общественного вестника от 7 апреля 1917 года. Архивные протоколы здесь цитируются по исследованию Рогозного.
  17. ↑ Бабкин М. А. Святейший синод Российской православной церкви и свержение монархии в 1917 году // Вопросы истории. 2005. № 2. С. 97–109, прим. 1–7. Текст статьи. Собрание 2 марта описано по статье. Ссылка автора: Петроградский листок. 1917. № 55. С. 4.
  18. ↑ Акт Николая II от 2 марта и акт Михаила Александровича от 3 марта 1917 года; опубликованы в Собрании узаконений и распоряжений правительства, 6 марта 1917 года. Воспроизведены в приложениях к док. 1: Бабкин, сост. Российское духовенство… Тексты актов.
  19. ↑ Проповедь архиепископа Тамбовского и Шацкого Кирилла (Смирнова), 4 марта 1917 года // Тамбовские епархиальные ведомости. 1917. № 10–11. Отдел неофициальный. С. 247–248; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 30.
  20. ↑ Речь епископа Псковского и Порховского Евсевия (Гроздова), 4 марта 1917 года // Псковские епархиальные ведомости. 1917. № 6–7. Отдел неофициальный. С. 89; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 31.
  21. ↑ Распоряжение епископа Вятского Никандра епископу Сарапульскому Амвросию и благочинным, 3 марта 1917 года // Слово и жизнь. Вятка, 1917. № 19. С. 4; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 24.
  22. ↑ Заметка о епископе Сарапульском Амвросии (Гудко), 3–5 марта 1917 года // Кама. Сарапул, 1917. № 52. С. 4; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 25.
  23. ↑ Проповедь епископа Рыбинского Корнилия (Попова), 3 марта 1917 года // Ярославские епархиальные ведомости. 1917. № 9–10. Часть неофициальная. С. 109; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 23.
  24. ↑ 24,0 24,1 24,2 Определение Синода № 1207, 6 марта 1917 года. РГИА. Ф. 796. Оп. 209. Д. 2832. Л. 2 а; Церковные ведомости. 1917. № 9–15. С. 58; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 1.
  25. ↑ Телеграмма митрополита Владимира, 6 марта 1917 года. РГИА. Ф. 796. Оп. 204. 1917. I отдел. V стол. Д. 54. Л. 6; Американский православный вестник. 1917. № 18. С. 276; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 2.
  26. ↑ 26,0 26,1 Определения Синода № 1223 от 7 марта и № 1226 от 7–8 марта 1917 года. РГИА. Ф. 796. Оп. 209. Д. 2832. Л. 19, 16; Церковные ведомости. 1917. № 9–15. С. 58; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 4–5.
  27. ↑ 27,0 27,1 Определение Синода № 1599, 18 марта 1917 года. РГИА. Ф. 796. Оп. 209. Д. 2833. Л. 70–73 об.; Церковные ведомости. 1917. № 16–17. С. 83–86; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 10.
  28. ↑ Определение Синода № 1632 от 20 марта и предложение В. Н. Львова от 17 марта 1917 года. РГИА. Ф. 796. Оп. 204. 1917. VI отдел. III стол. Д. 51. Л. 1–2; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 11 и приложение.
  29. ↑ Определение Синода № 1280, 9 марта 1917 года. РГИА. Ф. 796. Оп. 209. Д. 2832. Л. 74; Вестник Временного правительства. 1917. № 5 (51). С. 1; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 8.
  30. ↑ 30,0 30,1 30,2 30,3 30,4 Послание Синода «К верным чадам Православной Российской Церкви», 9 марта 1917 года // Церковные ведомости. 1917. № 9–15. С. 57. РГИА. Ф. 796. Оп. 209. Д. 2832. Л. 75–75 об. Запись и копия в ЭБИД; текст в библиотеке Церковно-научного центра «Православная энциклопедия».
  31. ↑ 31,0 31,1 Присяга на верность службы Российскому государству для лиц христианских вероисповеданий, 7 марта 1917 года. ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 6. Л. 15 об.–16; РГИА. Ф. 806. Оп. 5. Д. 10115. Л. 1; Полоцкие епархиальные ведомости. 1917. № 14. Отдел официальный. С. 352–353; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 689. Электронный текст.
  32. ↑ Определение Синода № 1277, 9 марта 1917 года. РГИА. Ф. 796. Оп. 204. 1917. I отдел. V стол. Д. 54. Л. 53; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 7.
  33. ↑ Определение Синода № 1874, 24 марта 1917 года. РГИА. Ф. 796. Оп. 204. 1917. I отдел. V стол. Д. 54. Л. 83; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 12.
  34. ↑ Письмо группы православных христиан членам Синода, март 1917 года. РГИА. Ф. 796. Оп. 204. 1917. I отдел. V стол. Д. 54. Л. 128; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 683. Электронный текст.
  35. ↑ Письмо православных граждан Всероссийскому съезду духовенства и мирян, 7 июня 1917 года. НИОР РГБ. Ф. 60. К. 6. Д. 5. Л. 1–1 об.; послание крестьянина Михаила Никонова, 15 ноября 1917 года. Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 684, 687.
  36. ↑ 36,0 36,1 «Архипастырский призыв ко всем русским православным христианам» епископа Андроника, 4 марта 1917 года; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 154. РГИА. Ф. 797. Оп. 86. 1917. III отдел. V стол. Д. 12. Л. 89 а об. Текст раздела.
  37. ↑ Слово епископа Андроника в кафедральном соборе Перми, 5 марта 1917 года; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 155. ГАРФ. Ф. 550. Оп. 1. Д. 96. Л. 3–7 об.
  38. ↑ Призыв епископа Андроника к духовенству Пермской епархии, 10 марта 1917 года // Пермские епархиальные ведомости. 1917. № 9. Отдел неофициальный. С. 160–162; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 62.
  39. ↑ 39,0 39,1 Телеграмма В. Н. Львова от 22 марта и ответ Андроника от 23 марта 1917 года. РГИА. Ф. 797. Оп. 86. 1917. III отдел. V стол. Д. 12. Л. 78 — телеграмма; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 158–159; ГАРФ. Ф. 550. Оп. 1. Д. 96. Л. 13–14 — заверенная копия ответа Андроника.
  40. ↑ 40,0 40,1 Проповедь архиепископа Анастасия в кафедральном соборе Кишинёва, 5 марта 1917 года. РГИА. Ф. 797. Оп. 86. 1917. III отдел. IV стол. Д. 64. Вырезка из газеты Бессарабец, 6 марта; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 37.
  41. ↑ Воззвание архиепископа Анастасия к пастырям и пастве, конец марта 1917 года; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 104. Кишинёвские епархиальные ведомости. 1917. № 13–14. Отдел официальный. С. 65–67.
  42. ↑ Воззвание епископа Тихвинского Алексия от 4 марта // Новгородские епархиальные ведомости. 1917. № 5. Часть неофициальная. С. 252; сообщение о проповеди 5 марта // Новгородские губернские ведомости. 1917. № 18. С. 2; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 33–34.
  43. ↑ Послание архиепископа Димитрия (Абашидзе), 5 марта 1917 года // Таврический церковно-общественный вестник. 1917. № 8–9. С. 175–179; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 36.
  44. ↑ Речь епископа Никона (Бессонова), 10 марта 1917 года // Енисейская церковная нива. 1917. № 3. С. 15–16; Забайкальские епархиальные ведомости. 1917. № 9–10. Отдел неофициальный. С. 308–309; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 64.
  45. ↑ Призыв священников — членов Государственной думы к российскому духовенству, 4 марта 1917 года // Всероссийский церковно-общественный вестник. 1917. № 1. С. 3; Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. № 5. С. 6; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 649. Электронный текст.
  46. ↑ Ф. Филоненко. Братское слово к петроградскому духовенству, 9 марта 1917 года // Биржевые ведомости. 1917. № 57. С. 1; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 652.
  47. ↑ В. Немерцалов. Братьям-пастырям, первая половина марта 1917 года // Самарские епархиальные ведомости. 1917. № 6. Часть официальная. С. 124–127; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 656.
  48. ↑ Постановление собрания викарных архиереев, благочинных и старших представителей духовенства Киева, 6 марта 1917 года // Киевлянин. 1917. № 66. С. 1–2; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 45.
  49. ↑ Воззвание киевского духовенства к пастве, 29 марта 1917 года // Киевские епархиальные ведомости. 1917. № 14–15. Часть официальная. С. 107; Киевлянин. 1917. № 84. С. 1; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 659.
  50. ↑ Определение Синода № 1893 «О содействии со стороны духовного ведомства успешному распространению “Займа Свободы 1917 года”», 29 марта 1917 года // Церковные ведомости. 1917. № 9–15. С. 70; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 13.
  51. ↑ «Поучения с церковного амвона о “Займе Свободы”», 29 марта 1917 года // Церковные ведомости. 1917. Вкладыш к № 9–15. С. 2–4; Бабкин, сост. Российское духовенство… Приложения I–II к док. 13.
  52. ↑ Речь архиепископа Арсения (Стадницкого), 4 марта 1917 года // Новгородские епархиальные ведомости. 1917. № 7. Часть неофициальная. С. 324–325; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 27.
  53. ↑ 53,0 53,1 Акт членов Синода зимней сессии от 15 апреля 1917 года. ГАРФ. Ф. 550. Оп. 1. Д. 97. Л. 1, 3; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 14.
  54. ↑ Письмо Арсения (Стадницкого) Г. Е. Львову, не ранее 15 апреля — не позднее 5 мая 1917 года. ГАРФ. Ф. 550. Оп. 1. Д. 100. Л. 1; Бабкин, сост. Российское духовенство… Приложение к док. 14.
  55. ↑ 55,0 55,1 Послание Синода «Возлюбленным о Христе братиям архипастырям и всем верным чадам Св. Церкви», 29 апреля 1917 года // Церковные ведомости. 1917. № 18–19. С. 101–102; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 16-А.
  56. ↑ Определение Синода № 2458, 28 апреля 1917 года // Церковные ведомости. 1917. № 18–19. С. 117. РГИА. Ф. 796. Оп. 204. 1917. I отдел. V стол. Д. 131. Л. 1, 3; Бабкин, сост. Российское духовенство… Док. 15.
  57. ↑ Бабкин М. А. От автора-составителя // Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. М.: Индрик, 2006. Электронный текст.
  58. ↑ 58,0 58,1 58,2 Рогозный П. Г. Церковная революция 1917 года: Высшее духовенство Российской церкви в борьбе за власть в епархиях после Февральской революции. СПб.: Лики России, 2008. 224 с. Введение; главы 1–3. Текст издания.
  59. ↑ Гайда Ф. А. 1917: Почему Синод не вступился за царя? Интервью журналу «Фома», перепечатка: «Православие.ru».
  60. ↑ 60,0 60,1 Иларион (Алфеев), митрополит Волоколамский. Выступление на конференции «Февраль. Трагедия. Уроки истории. 1917», 18 февраля 2017 года. Опубликовано 19 февраля 2017 года на официальном сайте Московской городской епархии, источник — Служба коммуникации ОВЦС.
  61. ↑ Ювеналий (Поярков), митрополит Крутицкий и Коломенский. Канонизация святых в Русской Православной Церкви. Доклад на открытии XII Рождественских чтений, 25 января 2004 года. Раздел «О канонизации Царской Семьи». Официальная епархиальная публикация.
Источник — https://wiki.histglav.ru/index.php?title=Русская_церковь_и_Февральская_революция&oldid=14214