Павел I
- 12 (24) марта 1801[1]
- Предшественник
- Екатерина II
- Преемник
- Александр I
- Дата рождения
- 20 сентября (1 октября) 1754
- Место рождения
- Санкт-Петербург
- Дата смерти
- 12 (24) марта 1801
- Место смерти
- Санкт-Петербург
- Род
- Романовы.[1]
- Отец
- Пётр III
- Мать
- Екатерина II
- Дети
- В том числе Александр I и Николай I.[1]
Ордена Святого Андрея Первозванного, Святого Александра Невского и Святой Анны 1-й степени.[2]
Павел I Петрович (20 сентября (1 октября) 1754, Санкт-Петербург — 12 (24) марта 1801, там же) — император Всероссийский в 1796–1801 годах из династии Романовых. В 1798 году избран великим магистром Мальтийского ордена. Сын Петра III и Екатерины II, отец императоров Александра I и Николая I.[1]
Четыре года и четыре месяца его царствования вместили более двух тысяч законодательных актов, попытки укрепить личную ответственность администрации, пересмотр отношений монарха с дворянством, преобразования армии, религиозную политику и резкую смену внешнеполитических союзов. Павловские решения не складывались в простую программу «реформ» или «контрреформ»: они соединяли стремление к законному порядку с неограниченным личным вмешательством государя, социальное покровительство с массовыми пожалованиями государственных крестьян частным владельцам, улучшение снабжения солдат с суровой дисциплиной.[1]
Политический образ Павла долго определяли мемуары противников и участников переворота. Источники позволяют уверенно установить сам заговор и насильственную смерть, но расходятся в подробностях последнего часа, составе группы в спальне и распределении личной ответственности.[3]
Происхождение и рождение
Павел родился в Петербурге 20 сентября (1 октября) 1754 года. Его официальными родителями были великий князь Пётр Фёдорович, будущий Пётр III, и великая княгиня Екатерина Алексеевна, будущая Екатерина II. Крещение состоялось 25 сентября по старому стилю; обряд совершил протоиерей Фёдор Дубянский, духовник императрицы Елизаветы Петровны.[1][4]
Слухи о другом отцовстве Павла возникали в придворной среде и позднейшей литературе, однако они не дают основания заменять ими официально и династически установленное происхождение. В источниках XVIII века личные намёки, политическая полемика и рассказы задним числом особенно трудно отделить друг от друга. Для истории престола важен юридический факт: в 1762 году Павел был объявлен наследником как сын Петра III и Екатерины II.[1]
Елизавета Петровна почти сразу взяла младенца под собственный надзор и в первые годы ограничивала доступ родителей. Это было не только семейным решением: рождение наследника имело государственное значение. Раннее отделение от матери и отца позднее часто превращали в готовое психологическое объяснение всего характера Павла, но такой вывод выходит за пределы того, что можно непосредственно доказать документами.[1]
Детство, образование и наставники
В 1758–1760 годах первыми наставниками великого князя были Фёдор Бехтеев и Михаил Скавронский. С 1760 года воспитанием руководил Никита Панин. Учебная программа включала историю, географию, русский и немецкий языки, математику, физику, астрономию, морское дело, политические науки, философию, естественное право и Закон Божий.[1]
Среди преподавателей находились историк и географ Теодор Остервальд, математик Семён Порошин, физик Франц Эпинус, Иван Голенищев-Кутузов, Григорий Теплов, философ Александр Николаи и будущий московский митрополит Платон. Такой круг опровергает представление о воспитании, сводившемся только к парадам. Павла готовили и к морской, и к гражданской, и к религиозной стороне монаршей службы.[1]
Записки Порошина подробно описывают занятия, чтение и поведение воспитанника, но их наблюдения относятся к определённому периоду и положению наставника. Они ценны как близкое свидетельство, а не как окончательный медицинский или психологический диагноз. Образ впечатлительного, быстро увлекавшегося ученика следует отделять от позднейших характеристик уже царствующего государя.[5]
Религиозность занимала устойчивое место в воспитании Павла: он участвовал в богослужениях, соблюдал посты и интересовался духовными вопросами. Часть его окружения принадлежала к масонским кругам, а некоторые масоны связывали с наследником надежды на нравственное обновление государства. Достоверных свидетельств формального членства самого Павла в масонской ложе, однако, нет.[1]
Наследник при Екатерине II
После переворота 1762 года и смерти Петра III восьмилетний Павел был официально объявлен наследником. Тогда же он получил звание генерал-адмирала и должность президента Адмиралтейств-коллегии, но фактически приступил к управлению флотом лишь в 1772 году. Титулы не означали самостоятельного участия ребёнка в государственных решениях.[1]
С 1773 года Екатерина приглашала сына к докладам статс-секретарей, однако не допустила его в Совет при Высочайшем дворе. Павел обсуждал государственные дела в переписке и создавал политические записки. Современная энциклопедическая биография насчитывает свыше пятидесяти таких текстов и распоряжений 1773–1796 годов; в них прослеживаются интерес к престолонаследию, систематизации права, сословному порядку, сильной администрации и осторожной внешней политике.[1]
Его взгляды не были неизменной схемой, заранее перенесённой на всё царствование. Записки создавались в разных обстоятельствах, а практические решения после 1796 года зависели от войны, финансов и отношений с придворными группами. Тем не менее великокняжеский период важен: многие позднейшие меры имели предысторию, а не возникли внезапно после смерти Екатерины.[1]
Отношения матери и сына ухудшались. Екатерина не желала делиться верховной властью, а Павел воспринимал своё удаление от управления как нарушение династического положения. Рассказы о намерении императрицы передать престол непосредственно внуку Александру были частью политической атмосферы последних лет, но сохранившиеся обстоятельства её смерти не дали такому переходу оформиться законно.[5][1]
Браки, семья и династия
29 сентября 1773 года Павел вступил в брак с гессен-дармштадтской принцессой Августой Вильгельминой Луизой, принявшей в православии имя Наталии Алексеевны. Она умерла 15 апреля 1776 года во время родов вместе с ребёнком. Придворные рассказы о браке и смерти великой княгини нередко окрашены позднейшими домыслами; бесспорны сам династический союз и его трагическое завершение.[1]
26 сентября 1776 года Павел женился на Софии Доротее Вюртембергской, ставшей Марией Фёдоровной. Во время сватовства он посетил Пруссию и ознакомился с устройством двора и армии Фридриха II. Прусский опыт произвёл сильное впечатление, но называть всякое павловское решение механическим копированием Пруссии означало бы не учитывать российские административные задачи и гатчинские опыты.[1]
Во втором браке родилось десять детей. Старшие сыновья Александр и Константин воспитывались при дворе Екатерины II; младшие Николай и Михаил родились в 1796 и 1798 годах. Дочери вступили в браки с европейскими династиями. Семья связывала российский императорский дом с германскими и нидерландским дворами, а два сына Павла последовательно заняли российский престол.[1][5]
В 1781–1782 годах Павел и Мария Фёдоровна путешествовали по Европе под именами графа и графини Северных. Они посетили Речь Посполитую, владения Габсбургов, Италию, Францию, Нидерланды, Швейцарию и германские земли; встречались с Иосифом II, Людовиком XVI и папой Пием VI. Поездка расширила художественные коллекции Павловска и дала наследнику возможность наблюдать разные модели двора и управления.[1]
Павловск и Гатчина
Екатерина подарила Павлу и Марии земли будущего Павловска в 1777 году, а в 1783 году передала сыну Гатчину. Эти резиденции были одновременно семейным домом, художественным ансамблем, хозяйством и площадкой управления. Их нельзя описывать только как убежище обиженного наследника: здесь проверялись правила местной администрации, организации двора и военной службы.[1]
В Гатчине Павел детально регулировал хозяйственные занятия, одежду и поведение жителей. Стремление управлять каждой подробностью позднее проявилось в императорской практике. Оно давало возможность быстро исправлять замеченный недостаток, но делало устойчивость решений зависимой от личного внимания и настроения монарха.[1]
С разрешения Екатерины наследник сформировал собственные войска. К 1796 году они включали шесть пехотных батальонов, четыре кавалерийских полка, полевую и крепостную артиллерию — в общей сложности более двух тысяч нижних чинов при офицерах. Павел лично руководил учениями и смотрами, вводил казарменное размещение, строгий распорядок и форму прусского образца.[1]
«Гатчинцы» стали кадровой опорой нового царствования. В доверенный круг входили Александр и Алексей Куракины, Фёдор Ростопчин, Иван Кутайсов и Алексей Аракчеев. Их возвышение воспринималось старой гвардейской средой как вторжение чужой команды. Поэтому военная лаборатория одновременно готовила реформаторов и будущий придворный конфликт.[1]
В 1788 году Павел добился разрешения участвовать в русско-шведской войне во главе кирасирского полка, но вскоре был отозван. Этот эпизод не сделал его опытным полководцем, однако показывает, что интерес к армии не исчерпывался плацем. Морская должность, гатчинские части и краткое пребывание в действующей армии составляли разные стороны его служебной подготовки.[1]
Вступление на престол
Екатерина II умерла 6 (17) ноября 1796 года. Павел вступил на престол сорока двух лет, после более чем тридцатилетнего положения наследника. Быстрота первых решений объяснялась и накопленной программой, и желанием обозначить разрыв с последним периодом материнского царствования.[1][5]
В первые недели были освобождены или возвращены некоторые лица, пострадавшие при Екатерине, включая Александра Радищева и Николая Новикова. Одновременно начались смотры, кадровые перестановки и усиление служебной дисциплины. Либеральный жест к отдельному человеку не означал общего смягчения режима: новая власть быстро развивала собственную систему контроля.[5][1]
Особое значение Павел придавал памяти Петра III. 25 ноября 1796 года была устроена его посмертная коронация, а 18 декабря останки Петра III и Екатерины II совместно перезахоронили в Петропавловском соборе. Церемония публично восстанавливала династическую линию отца и одновременно подчиняла память Екатерины новому толкованию законности.[1]
Коронация Павла и Марии Фёдоровны состоялась в Москве 5 (16) апреля 1797 года, в день Пасхи. Тогда были обнародованы Акт о престолонаследии, Учреждение об императорской фамилии и манифест о работе крестьян. Совпадение церковного праздника, коронации и законодательных актов подчёркивало представление Павла о священном происхождении монархической власти и её обязанности установить порядок.[1]
Акт о престолонаследии
Акт был составлен Павлом и Марией Фёдоровной ещё в великокняжеский период и положен на хранение в Успенском соборе в день коронации. Проверенный текст опубликован в первом собрании Полного собрания законов Российской империи, том XXIV, № 17910. Документ следует отличать от принятого в тот же день Учреждения об императорской фамилии, регулировавшего статус и содержание членов династии.[6][7]
Акт заменял возможность свободного назначения преемника установленной очередью. После Павла наследником становился старший сын Александр и его мужское потомство; затем право переходило к мужскому потомству второго сына. Женская линия призывалась при пресечении соответствующих мужских линий, причём внутри очереди мужчина получал преимущество перед женщиной. Система была сложнее краткой формулы «только по мужской линии», поскольку сам акт подробно предусматривал женское наследование.[6]
Документ прямо объяснял цели: государство не должно оставаться без наследника, наследник должен быть «назначен всегда законом самим», а сомнение о преемстве должно быть устранено. Эта формула отвечала опыту XVIII века, когда порядок зависел от воли царствующего лица и дворцовой борьбы.[6]
Акт регулировал и особые случаи. Он требовал православия российского государя, определял последствия соединения права на российский и другой престол, запрещал признавать династический брак без разрешения монарха. Совершеннолетие государя и наследника устанавливалось в шестнадцать лет, других членов императорской семьи — в двадцать.[6]
При малолетстве предполагались правитель, опекун и совет из шести лиц первых двух классов. Акт различал управление государством и опеку над монархом; отчим и мачеха исключались из числа возможных правителей. Эти нормы показывают, что документ был не одной строкой о первородстве, а проектом предотвращения нескольких типов династического кризиса.[6]
Павловский порядок пережил его самого и стал юридическим фоном междуцарствия 1825 года. Тайный отказ Константина от прав и манифест Александра I о Николае потребовали сопоставления личных актов с законом 1797 года. Поэтому связь биографий Павла, Александра и Николая определяется не только родством: решение Павла непосредственно влияло на механизм перехода власти спустя четверть века.[6]
Модель верховной власти и управление
Павел понимал самодержца как лично ответственного и непосредственно действующего начальника. Он рассматривал прошения подданных и позволял обращаться к нему через специальный ящик; ответы могли публиковаться в «Санкт-Петербургских ведомостях». Доступность верховного решения соседствовала с риском обойти обычную процедуру и поставить исход дела в зависимость от единичного доклада.[1]
13 ноября 1796 года приказы, отдаваемые во время вахтпарадов, были приравнены к именным указам. Эта практика ускоряла решение, но размывала границу между парадом, устным распоряжением и устойчивым законом. Большое число актов само по себе свидетельствует об интенсивности, а не обязательно о последовательности управления.[1]
За царствование Павла в Полном собрании законов было опубликовано 2256 актов. По подсчёту А. В. Скоробогатова, около 29,8 процента относилось к финансовой и торгово-промышленной политике, 29,3 — к социальной, 23,7 — к административной и 19,2 процента — к военной. Категории частично пересекаются, однако расчёт показывает широту законодательства, которую не передаёт образ государя, занятого только формой мундиров.[1]
Роль генерал-прокурора Сената усилилась: он становился фактическим руководителем правительства. Сенат сохранял значение высшего судебного органа, но центральное управление всё больше связывалось с единоличной ответственностью руководителей. Были восстановлены Берг-, Мануфактур- и Коммерц-коллегии, усилены президенты Военной, Адмиралтейской и Иностранной коллегий, появились ранние министерские должности при Департаменте уделов и Коммерц-коллегии.[1]
В декабре 1796 года была учреждена комиссия для составления законов. Она подготовила отраслевые планы книг уголовных, казённых и гражданских дел, но не завершила работу до смерти императора. Попытка систематизации важна как часть долгого перехода от накопления отдельных указов к кодифицированному праву, продолженного уже при Николае I.[1]
Административно-территориальная реформа 12 декабря 1796 года переименовала наместничества в губернии, укрупнила часть единиц и изменила названия. Павел упразднил генерал-губернаторский уровень и усилил губернаторов, подотчётных Сенату и генерал-прокурору. Последующие изменения отдельных губерний показывают, что первоначальная схема корректировалась уже в ходе короткого царствования.[1]
В 1797–1799 годах Сенат направлял ревизии в губернии. Их задачей было проверить законность местного управления и накопившиеся дела. Павел стремился соединить централизацию с личным знанием положения на местах, совершая инспекционные поездки. Однако поток частных решений не создавал независимых от монарха механизмов контроля.[1]
Дворянство, служба и придворный порядок
Конфликт с дворянством возник не из одного указа. Павел требовал реальной службы, ограничивал некоторые возможности коллективного обращения и пересматривал практику, сложившуюся после Жалованной грамоты 1785 года. Для части элиты это означало возвращение от сословной автономии к обязательной дисциплине.[1]
Особенно демонстративной стала борьба с записью малолетних дворян в полки ради получения чина к совершеннолетию. В декабре 1796 года был объявлен смотр, после которого фиктивные служащие и долго числившиеся в отпусках должны были явиться или оставить службу. За 1796–1801 годы из армии было уволено около 11,2 тысячи человек; цифра относится к широкому кадровому движению и не должна толковаться как число заговорщиков или репрессированных.[1]
Император ограничивал привилегии неслужащих дворян, менял правила выборной службы и взысканий, требовал соблюдения формы и придворного этикета. Некоторые меры имели понятную административную цель, но частота перемен и резкость наказаний создавали ощущение незащищённости. Политически опасным стало соединение сословного недовольства с личными страхами высокопоставленных чиновников и гвардейских офицеров.[1][8]
Крестьянская политика и манифест 5 апреля 1797 года
Коронационный манифест запрещал помещикам «ни под каким видом» принуждать крестьян к работе по воскресеньям. Это прямая повелительная часть текста. Далее говорилось, что остальные шесть дней, разделённые поровну между работой крестьянина на себя и на помещика, при хорошем распоряжении достаточны для хозяйственных нужд.[9]
Распространённое название «указ о трёхдневной барщине» передаёт именно вторую часть, но скрывает различие грамматики акта. Воскресный запрет сформулирован как приказ; равное распределение шести дней — как объяснение достаточности и желательного хозяйственного порядка. Это различие не делает вторую часть несуществующей, но требует осторожности при утверждении, будто манифест создал однозначно исполнимый трёхдневный предел.[9][10]
И. Л. Абрамова проследила, как документ понимали канцелярии, помещики, крестьяне и позднейшая историография. Административные ответы не превратили равное деление недели в эффективно защищаемую норму: жалобы на превышение трёх дней могли отклоняться, а некоторые просители подвергались наказанию. Позднейшее рубрицирование в Полном собрании законов укрепило представление о готовом «трёхдневном законе».[10]
Вывод Абрамовой о рекомендательном характере второй части является аргументированной исследовательской интерпретацией. В историографии существуют и иные оценки. Надёжнее всего разделить три уровня: буквальный текст, практику его применения и позднейшее название. На первом уровне бесспорен запрет воскресной барщины; на втором — отсутствие устойчивой судебной защиты трёхдневного предела.[10][9]
Павел изменял положение государственных и удельных крестьян: упорядочивались волостное управление и повинности, вводились элементы общинной организации, принимались меры против отдельных злоупотреблений. Одновременно за царствование около шестисот тысяч государственных крестьян были пожалованы частным владельцам. Поэтому крестьянская политика не укладывается ни в легенду о полном освобождении, ни в характеристику манифеста как пустого жеста.[1]
Армия и флот
29 ноября 1796 года были введены уставы пехотной, кавалерийской и гарнизонной службы. Они закрепляли новую организацию, обучение, караулы, лагерный и походный порядок. Гатчинские офицеры распределялись по гвардейским и армейским частям, а проверенная в Гатчине казарменная система распространялась шире.[1]
Реформа ассоциировалась с прусской формой, строем и парадом, но её практическое содержание было шире. Усиливались ответственность офицеров за подчинённых, контроль над денежным и вещевым довольствием, требования к чистоте казарм и лечению. Солдат запрещалось использовать на частных работах командиров. Эти нормы могли защищать нижние чины от привычной эксплуатации.[1]
Оборотной стороной была чрезмерная регламентация. Император лично вмешивался в форму, строй и назначения; наказание могло следовать быстро, а перевод или отставка зависели от результата смотра. Улучшение снабжения и унизительность плацевой дисциплины не исключают друг друга. Оба явления принадлежали одной системе, стремившейся сделать службу видимой, единообразной и полностью подконтрольной монарху.[1][5]
Отношения Павла с Александром Суворовым показывают внутреннее противоречие. Полководец отвергал часть новых порядков и был удалён от службы, но в 1799 году именно его император поставил во главе русско-австрийских войск в Италии. Военная необходимость могла вернуть опального военачальника, не устраняя разногласий о системе подготовки армии.[1]
Генерал-адмиральское звание и руководство Адмиралтейств-коллегией связывали Павла с флотом ещё до восшествия. При нём русская эскадра Фёдора Ушакова действовала в Средиземном море, взяла Корфу и поддержала освобождение Ионических островов и Южной Италии. Эти операции были частью коалиционной стратегии, а не приложением к мальтийской символике.[1]
Финансы, хозяйство, просвещение и цензура
Император получил государственные финансы, обременённые расходами предыдущих войн и эмиссией бумажных денег. Павловское правительство стремилось сократить часть придворных расходов, поддержать кредит и перестроить денежное обращение. При Ассигнационном банке был учреждён Монетный двор, создавался Вспомогательный банк для дворянства, применялись протекционистские меры в торговле.[1][5]
В короткое царствование продолжалось развитие специальных учебных заведений и духовных школ. Восстановление Медико-хирургических училищ, реорганизация учреждений и поддержка семинарий отвечали потребности государства в профессиональных кадрах. Нельзя, однако, переносить отдельные шаги на всю систему образования и объявлять её завершённой реформой.[1]
После Французской революции власть опасалась распространения революционной печати. Цензурные ограничения усиливались; в 1800 году был запрещён ввоз иностранных книг. Мера ударяла не только по политической публицистике, но и по научному и культурному обмену. Она была отменена вскоре после вступления Александра I на престол.[1]
Экономическая политика зависела от внешних отношений. Разрыв с Великобританией и эмбарго на британские товары затрагивали важнейшего торгового партнёра России. Поэтому внешнеполитический поворот 1800 года имел прямые хозяйственные последствия и усиливал недовольство групп, связанных с экспортом и импортом через Балтику.[1]
Религиозная политика
Павел подчёркивал религиозное освящение самодержавия и лично интересовался церковными делами. Расходы на духовное образование увеличивались, открывались семинарии, в 1800 году появилась армейская семинария для детей военного духовенства. Священнослужители были освобождены от телесных наказаний за уголовные преступления до лишения сана.[1]
Одновременно церковное управление оставалось частью государственной системы. Границы епархий приводились в соответствие с губерниями, учреждались новые кафедры, обер-прокуратура Синода зависела от императорских назначений. Покровительство Церкви не означало её институциональной независимости.[1]
В отношении старообрядцев важным шагом стал указ 12 марта 1798 года, разрешавший иметь священников, рукоположенных православными архиереями, но служивших по старым обрядам. 27 октября 1800 года Павел утвердил составленные митрополитом Платоном правила единоверия. Они давали общинам возможность сохранять обряд и строить храмы, одновременно подчиняя их церковной и государственной иерархии.[1]
Управление католическими епархиями западных губерний было централизовано через специальный департамент. Павел поддерживал деятельность иезуитов как образовательной и антиреволюционной силы; папское бреве марта 1801 года признавало орден в пределах Российской империи. Менонитам были подтверждены освобождения от военной и гражданской службы, но их общины также включались в систему государственного надзора.[1]
Мальтийский орден
После захвата Мальты французами в июне 1798 года рыцари российского приората предложили Павлу возглавить орден Святого Иоанна Иерусалимского. 13 ноября он принял титул великого магистра; манифест был опубликован 16 декабря. Орденский крест вошёл в государственный герб и печать, а знак ордена стал одной из высших российских наград.[1]
Император видел в ордене не только средство внешней политики, но и модель рыцарского служения монарху. Был учреждён православный российский приорат, в который включались аристократы и православные архиереи; его возглавил наследник Александр. Такое соединение католической традиции ордена с православной империей было канонически и политически спорным.[1]
Избрание Павла признали российские и германские приораты, но не все европейские подразделения ордена. Испанские, богемские и баварские приораты отказались его принять. Бывший великий магистр Фердинанд фон Гомпеш в итоге сложил полномочия, однако это не устранило вопрос о канонической правильности российского великого магистерства.[1]
В 1799 году в Россию были переданы важнейшие реликвии ордена — часть Древа Креста, Филермская икона и десница Иоанна Крестителя. Дворцовые церемонии и гербовая символика сделали мальтийскую тему заметной чертой царствования. Но фактического контроля над островом Павел не получил: сначала Мальту заняли французы, затем британцы.[1]
Внешняя политика
Отказ от немедленной войны
В начале царствования Павел объявлял миролюбивый курс. Он остановил подготовку к новой войне с революционной Францией, отменил намеченный рекрутский набор и прекратил Персидский поход 1796 года. Это соответствовало его прежней критике чрезмерного расширения обязательств и стремлению привести в порядок внутренние дела.[1]
Мирный этап оказался коротким. Усиление Франции, её экспедиция в Египет и захват Мальты изменили расчёты. В 1798 году Россия вошла во Вторую антифранцузскую коалицию. Павловская внешняя политика потому не делится на постоянную «любовь» или «ненависть» к одной державе: союзы менялись в ответ на интересы, символические обязательства и поведение партнёров.[1]
Вторая коалиция и кампании 1799 года
Русская эскадра под командованием Ушакова действовала совместно с Османской империей и британцами в Средиземном море. Взятие Корфу создало основу Республики Семи Островов. Союз с недавним противником — Османской империей — показывает, насколько коалиционная необходимость могла менять привычные линии российской политики.[1]
Суворов командовал русско-австрийскими силами в Италии, одержал победы и вытеснил французов из значительной части северной Италии. Затем русские войска были направлены в Швейцарию, где отсутствие ожидаемой поддержки и сложность перехода поставили их в крайне тяжёлое положение. Павел счёл действия Австрии нарушением союзнических обязательств.[1]
Русско-английская экспедиция в Голландию завершилась неудачей. Разногласия о целях войны, снабжении и судьбе занятых территорий разрушали коалицию. Военные успехи Ушакова и Суворова не означали политической устойчивости союза.[1]
Разрыв с Британией и поворот к Франции
Особенно острым стал вопрос о Мальте. Британцы, овладев островом в 1800 году, не согласились передать его ордену. Павел вышел из коалиции и сблизился с Пруссией, Швецией и Данией. В декабре 1800 года была заключена конвенция о вооружённом нейтралитете, направленная на защиту морской торговли от британского вмешательства.[1]
Одновременно Россия начала сближение с Францией Бонапарта. Из Митавы был выслан находившийся в эмиграции Людовик XVIII. Торговое эмбарго против Британии и подготовка конфликта на море меняли положение России быстрее, чем могла сложиться долговременная система союза с Францией.[1]
28 февраля 1801 года донским казакам Матвея Платова было приказано двигаться в направлении Индии. Поход начался без полного обеспечения и был прекращён после смерти Павла. Его часто описывают как доказательство безумного замысла; точнее видеть в нём поспешный и плохо подготовленный элемент давления на Британию в момент радикальной смены внешнего курса.[1]
18 января 1801 года был подписан манифест о присоединении Восточной Грузии — Картли-Кахетии. Решение стало частью расширения империи на Кавказе и имело последствия, далеко выходившие за пределы короткого остатка царствования. Оно показывает, что прекращение Персидского похода 1796 года не означало отказа от интересов в регионе.[1]
Заговор и убийство: что позволяют установить источники
Павел I был убит в ночь с 11 на 12 (с 23 на 24) марта 1801 года в Михайловском замке. Смена власти стала итогом заговора, в котором участвовали представители высшего дворянства, придворной администрации и гвардейского офицерства. Для биографии императора важно разделить вопросы: кто организовал отстранение Павла, что было известно наследнику Александру, предполагалось ли первоначально добиться отречения и кто совершил смертельное насилие.[3][8]
Заговор складывался на фоне кадровых перестановок, ограничений дворянских привилегий, страха внезапной опалы и разрыва с Британией. Среди организаторов назывались Никита Панин, Осип де Рибас и военный губернатор Петербурга Пётр Пален; после смерти де Рибаса Пален играл центральную организационную роль. Однако общность цели отстранить императора не означает, что все участники одинаково представляли способ и последствия переворота.[1][8]
Незадолго до гибели Павел переселился в построенный для него Михайловский замок. Ночью заговорщики проникли внутрь, добрались до спальни и потребовали отречения. Сопротивление закончилось убийством. Официально населению сообщили о смерти от апоплексического удара; судебного разбирательства, которое могло бы публично установить индивидуальные действия, не последовало.[3]
М. М. Сафонов, сопоставляя версии, показывает, что популярное повествование Александра Ланжерона нельзя читать как запись очевидца: сам Ланжерон в спальне Павла не находился. Поздние детали зависели от пересказов участников, их самооправдания и уже сложившейся легенды. Поэтому последовательность проникновения, столкновения и убийства нельзя превращать в кинематографически точный протокол по одному источнику.[3]
Даже наиболее известная версия — удар золотой табакеркой, затем удушение шарфом — не даёт бесспорного ответа о единственном «убийце». В тесной комнате действовала группа, а рассказы расходятся о первом ударе и последующих действиях. Исторически надёжнее говорить о коллективном насилии участников заговора и обозначать конкретные имена как версии, когда источник не позволяет большего.[3]
Александр Павлович и смена власти
Позиция наследника требует столь же строгого различения. Заговорщики использовали возможность воцарения Александра как политическое условие отстранения Павла. Александр знал о действиях против отца и допустил участникам ссылаться на его имя. Из этого, однако, не следует автоматически доказанное предварительное согласие на убийство.[8][3]
В историографии существуют более обвинительные формулировки о фактическом согласии Александра. Они опираются на его осведомлённость и готовность принять престол после переворота. Но знание о намерении сменить монарха, согласие на принуждение к отречению и санкция на физическое уничтожение — разные утверждения, требующие разных доказательств.[1][8]
После смерти отца Александр вступил на престол и объявил, что будет управлять «по законам и по сердцу» Екатерины II. Формула публично дистанцировала новое царствование от павловского режима. Были отменены некоторые ограничения и возвращены уволенные лица, но не все учреждения Павла исчезли: порядок престолонаследия сохранился, а административная централизация получила продолжение в новых формах.[5][6]
Психологические рассказы о неизбывном чувстве вины Александра широко вошли в литературу и историческую память. Они правдоподобны как объяснение переживания сына, но степень и влияние такого чувства нельзя точно измерить. Политические решения Александра следует разбирать по их документам, а не выводить целиком из одной ночи марта 1801 года.[11][8]
Погребение и немедленное наследие
Павла похоронили в Петропавловском соборе. Официальная версия естественной смерти позволила новой власти избежать открытого процесса над людьми, от которых зависел успех перехода престола. Заговорщики не сохранили единой группы управления: Александр постепенно удалял наиболее заметных участников от двора и службы.[8][1]
Часть решений была быстро отменена, особенно те, которые затрагивали одежду, поездки и ввоз книг. Возвращение к екатерининской формуле не было полным восстановлением старого порядка. Министерская реформа 1802 года и последующее развитие центрального управления продолжали движение к личной ответственности руководителей ведомств, заметное уже при Павле.[1]
Акт 1797 года стал наиболее долговечным политико-правовым наследием. Он действовал при всех следующих императорах, был включён в Основные государственные законы и определял династический спор 1825 года. Сын Павла Николай I пришёл к власти не в обход установленной отцом системы, а через необходимость юридически оформить отказ старшего брата Константина.[6]
Историческая память
Образ Павла формировался под воздействием необычных обстоятельств его смерти и политической заинтересованности победившей стороны. Открытое разбирательство было невозможно без обсуждения роли людей, обеспечивших переход престола к Александру. Официальное молчание оставляло пространство для частных рассказов, слухов и мемуаров.[3][11]
В этих текстах реальный конфликт при дворе соединялся с образом непредсказуемого государя. Повторяемость истории ещё не делает её точным свидетельством: поздний мемуарист мог пользоваться чужим рассказом, а участник — защищать себя. Именно поэтому исследование спальни Михайловского замка, путей проникновения и состава группы меняет привычную литературную сцену.[3]
В XIX веке Павла могли изображать и самодуром, и рыцарем, не понятым современниками. Оба образа выбирали отдельные черты и превращали их в объяснение целого царствования. Рыцарская символика действительно присутствовала в мальтийском проекте, но не отменяла административного прагматизма; резкие приказы были реальны, но не исчерпывали законодательства.[11][1]
Исследование Д. А. Ростовцева и Д. А. Сосницкого показывает, что память о Павле и Александре менялась вместе с запросами общества. Литературные произведения могут быть источником истории памяти, но не доказательством конкретной сцены 11 марта 1801 года. Их следует сопоставлять с документальной реконструкцией, а не использовать вместо неё.[11]
Гатчина, Павловск и Михайловский замок сохраняют разные стороны павловского наследия: семейную резиденцию, художественное собирательство, военную лабораторию и место гибели. Музейная работа возвращает предметам и помещениям проверяемый контекст, хотя сама мемориальная экспозиция также является результатом позднейшего отбора.[8]
Итоги царствования
Павел стремился заменить неопределённость правилами, а сословную самостоятельность — обязательной службой. Акт о престолонаследии действительно создал устойчивую юридическую очередь; комиссия законов и перестройка ведомств указывали на систематизаторский замысел. Но личное вмешательство в мелкие дела, быстрые кадровые перемены и превращение устного приказа в закон подрывали предсказуемость, которой государь добивался.[6][1]
Социальная политика соединяла защитительные и крепостнические действия. Запрет воскресной барщины был реальным нормативным новшеством, а представление о равном разделе недели получило широкое значение в общественной памяти. Однако его исполнение не обеспечивалось как ясный трёхдневный предел, тогда как массовая передача государственных крестьян помещикам расширяла пространство крепостной зависимости.[9][10][1]
В армии Павел пытался пресечь фиктивную службу и злоупотребления офицеров, улучшить казарменный порядок и снабжение. Те же преобразования были связаны с жёсткой плацевой регламентацией и страхом внезапного наказания. Во внешней политике первоначальная осторожность сменилась коалиционной войной, затем конфликтом с прежними союзниками и поспешным сближением с Францией.[1]
Убийство завершило царствование, но не отменило его результаты. Династический закон действовал до конца монархии; административные опыты вошли в преобразования XIX века; Мальтийский эпизод оставил символическое и музейное наследие. Историческое значение Павла определяется не одной легендой о характере, а противоречием между стремлением к порядку и способом личного самодержавного управления.[1][11]
Хронология
| Дата | Событие |
|---|---|
| 20 сентября (1 октября) 1754 | Рождение Павла Петровича в Санкт-Петербурге. |
| 25 сентября (6 октября) 1754 | Крещение великого князя. |
| 1760 | Никита Панин возглавил воспитание Павла. |
| 1762 | Павел объявлен наследником; получил звание генерал-адмирала и должность президента Адмиралтейств-коллегии. |
| 29 сентября (10 октября) 1773 | Брак с Наталией Алексеевной. |
| 15 (26) апреля 1776 | Смерть Наталии Алексеевны при родах. |
| 26 сентября (7 октября) 1776 | Брак с Марией Фёдоровной. |
| 1777 | Рождение сына Александра; Павлу и Марии подарены земли Павловска. |
| 1781–1782 | Путешествие графа и графини Северных по Европе. |
| 1783 | Павел получил Гатчину. |
| 1788 | Краткое участие в русско-шведской войне. |
| 6 (17) ноября 1796 | Вступление на российский престол. |
| 18 (29) декабря 1796 | Совместное перезахоронение Петра III и Екатерины II. |
| 5 (16) апреля 1797 | Коронация; обнародованы Акт о престолонаследии, Учреждение об императорской фамилии и манифест о воскресной работе крестьян. |
| 12 (23) марта 1798 | Указ о старообрядческих священниках. |
| 13 (24) ноября 1798 | Принятие титула великого магистра Мальтийского ордена. |
| 1799 | Итальянский и Швейцарский походы Суворова; Средиземноморские операции Ушакова; неудачная экспедиция в Голландию. |
| 27 октября (8 ноября) 1800 | Утверждение правил единоверия. |
| 4–6 (16–18) декабря 1800 | Конвенция вооружённого нейтралитета России, Пруссии, Швеции и Дании. |
| 18 (30) января 1801 | Манифест о присоединении Восточной Грузии. |
| 28 февраля (12 марта) 1801 | Начало похода донских казаков в направлении Индии. |
| ночь 11–12 (23–24) марта 1801 | Убийство Павла I в Михайловском замке; вступление Александра I на престол. |
См. также
Примечания
- ↑ 1,00 1,01 1,02 1,03 1,04 1,05 1,06 1,07 1,08 1,09 1,10 1,11 1,12 1,13 1,14 1,15 1,16 1,17 1,18 1,19 1,20 1,21 1,22 1,23 1,24 1,25 1,26 1,27 1,28 1,29 1,30 1,31 1,32 1,33 1,34 1,35 1,36 1,37 1,38 1,39 1,40 1,41 1,42 1,43 1,44 1,45 1,46 1,47 1,48 1,49 1,50 1,51 1,52 1,53 1,54 1,55 1,56 1,57 1,58 1,59 1,60 1,61 1,62 1,63 1,64 1,65 1,66 1,67 1,68 1,69 1,70 1,71 1,72 1,73 1,74 1,75 1,76 Скоробогатов А. В. Павел I Петрович // Православная энциклопедия. Т. 54. М., 2019. С. 83–89; электронная версия опубликована 12 октября 2023 года.
- ↑ Щукин С. С. Портрет Павла I в рост. 1797-1798 // Виртуальный Русский музей. Каталог коллекции.
- ↑ 3,0 3,1 3,2 3,3 3,4 3,5 3,6 3,7 Сафонов М. М. Опочивальня Павла I 11 марта 1801 г..
- ↑ Президентская библиотека. Родился император Павел I. Исторический календарь; использованы дата и место рождения.
- ↑ 5,0 5,1 5,2 5,3 5,4 5,5 5,6 5,7 Павел I // Русский биографический словарь. Т. 13. СПб., 1902. Электронное воспроизведение; использованы разделы о воспитании, великокняжеском периоде, вступлении на престол и начале царствования. Оценочные суждения издания проверялись по современным исследованиям.
- ↑ 6,0 6,1 6,2 6,3 6,4 6,5 6,6 6,7 6,8 Акт о порядке престолонаследия, 5 апреля 1797 года // Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое. Т. XXIV. № 17910. Электронная библиотека исторического факультета МГУ.
- ↑ Президентская библиотека. Павел I обнародовал Акт о престолонаследии. Исторический календарь; дата и общие принципы акта.
- ↑ 8,0 8,1 8,2 8,3 8,4 8,5 8,6 8,7 Государственный музей-заповедник «Гатчина». Павел I: «бедный, бедный государь». Основной текст музейной публикации прочитан полностью; использовано различение заговора, позиции Александра и последующих легенд.
- ↑ 9,0 9,1 9,2 9,3 Манифест о трёхдневной барщине, 5 апреля 1797 года. Электронное воспроизведение по экземпляру ЦГАДА; текст прочитан полностью.
- ↑ 10,0 10,1 10,2 10,3 Абрамова И. Л. Манифест 5 апреля 1797 г. в исторической литературе: а был ли указ о трёхдневной барщине? // Вестник Московского университета. Серия 8: История. 2019. № 1. Статья прочитана полностью.
- ↑ 11,0 11,1 11,2 11,3 11,4 Ростовцев Д. А., Сосницкий Д. А. Павел I и Александр I в исторической памяти российского общества. Основной текст с. 241–251 прочитан почти полностью; таблицы с. 252–256 не использованы.