Русская армия в Первой мировой войне

Русская армия в Первой мировой войне

Русская пехота на смотре. Снимок из коллекции Bain News Service.

Организация, боевые действия и демобилизация русской армии в годы Первой мировой войны.

Тип

сухопутные вооружённые силы

Даты

1914–1918 годы

Боевая история

Войны и кампании

Первая мировая война

Русская армия в Первой мировой войне - сухопутные вооружённые силы Российской империи и России после революций 1917 года, участвовавшие в Первой мировой войне. Главными театрами её операций были Восточноевропейский и Кавказский; отдельные корпуса действовали в Персии, а особые бригады - во Франции и Македонии. Война потребовала массовой мобилизации, развёртывания новых соединений, ускоренной подготовки командиров и перестройки снабжения. Результаты операций зависели от взаимодействия фронтов, состояния пополнений, вооружения и транспорта.

В 1914–1916 годах армия сочетала крупные наступательные операции с тяжёлыми поражениями и отступлениями. После Февральской революции 1917 года изменились верховная власть, порядок управления войсками и положение военнослужащих; действовали выборные комитеты, усиливалась политическая борьба. Октябрьский переворот, переговоры о прекращении войны и демобилизация привели к распаду прежней военной организации. Заключение перемирий, увольнение людей и ликвидация военных учреждений происходили в разные сроки и по-разному на отдельных фронтах.

Комплектование и устройство армии

Комплектование и первые мобилизации

К началу мировой войны система комплектования объединяла действительную службу, запас и государственное ополчение. В 1906 году срок действительной службы в пехоте сократили до трёх лет, в кавалерии - до четырёх. Сокращение службы ускоряло накопление обученного резерва: прошедший подготовку человек возвращался к гражданской жизни, сохраняя обязанность явиться при мобилизации.

Запас и ополчение представляли разные категории военнообязанных. В первый разряд ополчения входили как мужчины, ранее прошедшие действительную службу и запас, так и годные к службе люди, прежде не попавшие в войска по жеребьёвке. Принадлежность к одному разряду ещё не означала одинакового военного опыта.

Н. Н. Головин начинал расчёт мобилизационного напряжения с 1 423 000 человек, находившихся в вооружённых силах перед общей мобилизацией. Он сопоставлял эту величину из сборника ЦСУ с меньшей цифрой регулярных войск у А. А. Маниковского и обращал внимание на различия охвата, в том числе на учёт казаков и флота. Эта величина охватывает вооружённые силы и не равна численности одной сухопутной армии.

В реконструкции Головина призыв запасных дал 3 115 000 человек. Уже 22 июля (4 августа) 1914 года были привлечены 400 000 ратников первого разряда, ранее перечисленных из запаса; одновременно в Европейской России призвали ещё 400 000 ратников младших возрастов, не проходивших действительной службы. Таким образом, расширение армии с первых недель войны опиралось на контингенты с разным возрастом и уровнем подготовки. Эти величины характеризуют поступление людей на службу; они не являются числом бойцов, одновременно находившихся на передовой.

По данным Т. Таннберга, летняя мобилизация запасных в Эстляндии и эстонской части Лифляндии дала 17 496 человек. Это региональный итог одного призыва, не охватывающий всю Лифляндскую губернию и последующие мобилизации.

Численность армии и границы статистического учёта

В 1925 году Отдел военной статистики Центрального статистического управления СССР опубликовал сборник «Россия в мировой войне 1914-1918 года (в цифрах)». Его основу составляли материалы бывшей Ставки, Главного штаба и Особого совещания по обороне. Во вступительных текстах П. Попов и В. П. Ефремов прямо указывали на неполноту сохранившихся сведений и неравномерность регистрации во время войны. Разнородные ведомственные материалы сборника не сводятся к единовременной переписи участников войны.

Число призванных за период отражает поступление людей на службу, наличный состав - состояние войск на определённую дату. Интендантский учёт довольствующихся включает и людей вне боевых частей. В сборнике ЦСУ мобилизация и численность разведены по разделам, а сведения о состоянии частей отделены от ведомостей снабжения. Эти показатели частично пересекаются и не складываются в общий итог.

Разницу особенно ясно показывают интендантские ведомости. Таблица 12 сборника, относящаяся к однодневному учёту на указанную в ней дату 20 апреля 1917 года, выделяет наряду с офицерами, чиновниками и солдатами людей в частных организациях и другие группы довольствующихся. В таблице 13, составленной на 1 сентября 1917 года, отдельно указаны солдаты в армиях, запасные войска, подведомственные фронтам части и учреждения; сверх этого учитываются организации и семьи военнослужащих и железнодорожных служащих. Совокупный итог такой ведомости нельзя приравнивать к числу вооружённых солдат.

Даже две таблицы на одну дату могут охватывать разные территории и учреждения. В комментарии ЦСУ специально объяснено расхождение между таблицами 10 и 13 на 1 сентября 1917 года: вторая охватывает фронты, тогда как первая дополнительно включает сведения по двум военным округам и людям румынской армии. Различие итогов объясняется охватом учёта, а не увеличением русских боевых сил между двумя подсчётами на одну дату.

Учёт потерь

Потери также фиксировались несколькими учреждениями для разных практических целей. По объяснению составителей сборника ЦСУ, сведения для таблиц 22-24 об убитых, раненых, контуженных и пострадавших от газов извлекались из сводок Главного управления Генерального штаба, основанных на донесениях с театра военных действий. Сведения о пленных и пропавших без вести имели другую основу - сообщения копенгагенского Комитета по делам военнопленных Красного Креста. Составители отдельно оговаривали, что эти таблицы не включали умерших в лазаретах и больных, эвакуированных в тыл.

Составители отдельно предупреждали о трудностях сопоставления медицинских данных. Неполная регистрация могла занижать итог, а повторные ранения и заболевания одного человека - увеличивать число зарегистрированных случаев относительно числа людей. Поэтому количество обращений за медицинской помощью, эвакуированных и умерших относится к разным учётным категориям. Сумма раненых и заболевших не даёт числа погибших, а сложение итогов нескольких ведомств без проверки их состава создаёт риск повторного счёта.

Масштаб зарегистрированных потерь виден в таблице 22 сборника ЦСУ. Её итоговая строка «Всего за 40 месяцев» распределяет записи следующим образом:

Зарегистрированные боевые потери в таблице 22 ЦСУ

Категория в источнике	Число
Убитые	626 440
Умершие от ран	17 174
Отравленные удушливыми газами	38 599
Раненые	2 588 838
Контуженные	126 765
Пленные и без вести пропавшие	3 638 271
Всего по перечисленным категориям	7 036 087

Этот итог не является числом погибших или доказанным числом разных людей: в нём объединены различные виды потерь. Наличие отдельной графы умерших от ран не устраняет оговорку составителей о неполноте учёта умерших в лазаретах. В таблице 23 та же сумма пленных и пропавших без вести разделена на 3 409 433 пленных и 228 838 пропавших без вести. Поэтому 3 638 271 нельзя приводить как число одних только пленных, а 626 440 - как окончательный итог всех военных смертей.

Русские военнопленные: содержание и помощь

Попадание в плен выводило военнослужащего из состава действующей армии, но не завершало его военного опыта. При рассмотрении этой части потерь важно различать порядок содержания, установленный международными соглашениями, и фактическое положение людей. Положение о законах и обычаях сухопутной войны, приложенное к IV Гаагской конвенции 1907 года, требовало гуманного обращения с пленными и возлагало их содержание на захватившее государство. Статья 6 разрешала использование труда с учётом чина и способностей, исключая офицеров; работы не должны были быть чрезмерными или связанными с военными операциями. Статьи 14-16 предусматривали справочные бюро, деятельность обществ помощи и освобождение корреспонденции и посылок пленных от почтовых сборов. Эти положения задавали нормативные обязанности, а не описывали повседневные условия лагерей.

Исследовательница Верена Мориц показывает, что в Австро-Венгрии условия плена менялись в ходе войны. Зимой 1914-1915 годов в ряде лагерей возникли эпидемии тифа; последующие строительные и санитарные меры уменьшили эпидемическую опасность. С 1915 года всё большее значение приобретала работа вне лагерей, в том числе в прифронтовых районах, где обращение с пленными зависело от местного командования. Нараставший с 1916 года продовольственный кризис усиливал истощение и заболеваемость. При этом офицеры сохраняли привилегированное положение по сравнению с нижними чинами. Мориц отдельно отмечает отсутствие надёжного общего показателя смертности в австро-венгерском плену; описание тяжёлых условий не следует превращать в неподтверждённую численную оценку потерь русской армии.

Помощь из России зависела также от решений собственных ведомств. По исследованию Е. С. Сенявской, в переписке МИД и Генерального штаба в феврале 1915 года обсуждение вывоза больных пленных в нейтральные страны осложнялось опасением облегчить продовольственное положение Германии. Автор приводит и возражения М. В. Алексеева против публичных сборов помощи: он связывал их с риском поощрения добровольной сдачи и уменьшением расходов противника. Эти документы характеризуют доводы конкретных должностных лиц; они не устанавливают добровольный характер пленения отдельных солдат.

Сенявская отмечает, что запрет на отправку сухарей пленным, введённый в 1915 году, впоследствии отменили. Доставку затрудняли пропажа посылок и недоверие отправителей; переписка показывает, что утраты случались ещё до пересечения границы. В её исследовании состояние здоровья, чин, место работы и действия лагерного начальства выступают существенными различиями личного опыта плена. Поэтому письма и свидетельства отдельных вернувшихся позволяют раскрыть условия конкретного лагеря или рабочей команды, но требуют осторожности при распространении выводов на всех военнопленных.

Медицинская помощь и эвакуация

Перевозка русских раненых на повозках. Фотография Джорджа Мьюза, опубликованная в National Geographic в апреле 1917 года.

Лечение и эвакуация подчинялись разным учреждениям. Эвакуационное управление Главного управления Генерального штаба ведало вывозом раненых и больных; лечебными учреждениями руководили санитарные начальники армий и фронтов, а также представители Российского общества Красного Креста, Земского союза и Союза городов. Медицинские кадры и снабжение медицинским имуществом находились в ведении Главного военно-санитарного управления. И. Г. Корнюшко, П. Ф. Гладких и А. Е. Локтев связывают трудности согласования лечения с эвакуацией с этой раздробленностью управления.

Путь от передовых позиций до железной дороги мог занимать несколько дней. Подпись к фотографии Джорджа Мьюза в National Geographic сообщала о перевозке раненых на крестьянских повозках в течение двух-трёх дней до станции или тылового госпиталя. Это свидетельство конкретной публикации, а не установленная средняя продолжительность эвакуации во всей армии.

В. А. Оппель предложил связывать передвижение раненого с необходимой ему помощью: выполнять перевязку или операцию на том этапе, где она требовалась, и учитывать опасность дальнейшей перевозки. Корнюшко и его соавторы датируют первое изложение этого принципа октябрём 1915 года. Они подчёркивают ограниченность его применения на фронтах; в 1917 году этапное лечение было закреплено в инструкции по хирургической помощи и наказе хирургам армий.

Эвакуация требовала также мер против распространения инфекций. По исследованию Л. Е. Гореловой и А. Е. Локтева, с 1915 года на путях перевозки больных создавались изоляционно-пропускные пункты. Первоначально они обслуживали раненых, больных и военнопленных, перевозимых по железной дороге; с 1916 года их осмотры распространились на воинские эшелоны и пассажирские поезда. Авторы указывают, что к сентябрю 1916 года на театрах военных действий и во внутренних районах страны действовало около ста таких пунктов на 7300 коек.

Пехотные соединения и артиллерийская организация

В начале войны обычная пехотная дивизия объединяла две бригады по два полка; полк состоял из четырёх батальонов, батальон - из четырёх рот. Две дивизии составляли основу армейского корпуса. Стрелковые части имели отличия: предвоенная организация части стрелковых полков предусматривала два батальона. Таким образом, состав пехотных и стрелковых полков мог различаться.

В начале 1917 года пехотные полки переводились с четырёхбатальонного на трёхбатальонный состав. При сохранении четырёх полков дивизия становилась двенадцатибатальонной вместо шестнадцатибатальонной. Высвобождавшиеся подразделения использовали для развёртывания новых соединений. Такой рост числа дивизий не означал соответствующего увеличения числа солдат: менялась сама организационная единица, по которой производился подсчёт.

Пехотная дивизия располагала собственной артиллерийской бригадой, тогда как часть средств усиления находилась на корпусном уровне. По предвоенной организации, описанной Е. З. Барсуковым, бригада дивизии первой очереди включала шесть лёгких батарей; при мобилизации для второочередной дивизии формировалась своя бригада такого же батарейного состава. Лёгкая батарея имела восемь орудий, конная и мортирная — шесть, полевая тяжёлая — четыре. Мортирные, то есть гаубичные, дивизионы подчинялись командирам корпусов. Огневая сила объединения зависела также от корпусной артиллерии, приданных частей и фактической обеспеченности орудиями.

Кавалерия и её реорганизация

В обычной армейской кавалерийской дивизии сочетались драгунский, уланский, гусарский и казачий полки. Регулярный полк имел шесть эскадронов, казачий - шесть сотен. Помимо самостоятельных кавалерийских соединений существовала войсковая конница при корпусах и пехотных дивизиях: она вела разведку, обеспечивала связь, охрану штабов и конвоирование.

Позиционная война усилила потребность в пеших стрелковых частях при кавалерии. Зимой 1916/17 года два эскадрона регулярного полка спешивали для формирования стрелковых частей, оставляя четыре конных эскадрона; при дивизиях развёртывались стрелковые полки. Реформа также высвобождала лошадей для артиллерии и обозов и уменьшала потребность в подвозе фуража. Казачьи части реорганизовывали иначе: первоначальную схему их массового спешивания отменили, сохранив создание небольших стрелковых дивизионов. Четырёхэскадронная схема относилась к регулярной коннице.

Инженерные и авиационные части

«Илья Муромец» с хвостовой стрелковой установкой, 1917 год. Вид сзади.

Инженерные подразделения обеспечивали сапёрные работы, переправы и техническую связь. В 1916 году корпусные сапёрные батальоны развёртывались в инженерные полки с сапёрным и техническим батальонами, инженерным парком, командой связи и нестроевой ротой. Командир полка исполнял обязанности корпусного инженера. Железнодорожные части составляли отдельную категорию и подчинялись органам военных сообщений.

Корпусные авиаотряды действовали в распоряжении штабов корпусов; создавались и армейские отряды. Тяжёлые самолёты «Илья Муромец» объединялись в отдельную эскадру, образованную в декабре 1914 года и подчинённую Ставке. Разведывательные и бомбардировочные задачи дополнялись борьбой с авиацией противника: по данным Л. Г. Бескровного, в середине 1916 года было сформировано десять истребительных отрядов.

«Илья Муромец» применялся также для дальней разведки передвижений германских войск. Р. Махони и Дж. Пью подчёркивают, что обширность Восточного фронта затрудняла воздушное наблюдение. Бомбардировки поддерживали русские операции, в том числе на Юго-Западном фронте, однако взаимодействие авиации с наземными войсками оставалось сложной задачей.

Подготовка офицеров военного времени

Расширение армии сопровождалось ускорением подготовки командного состава. После начала войны военные училища переходили на сокращённые курсы: обычно три-четыре месяца, в специальных училищах — около полугода. Выпускники ускоренной подготовки получали чин прапорщика. Эта система дополнялась школами прапорщиков; весной 1916 года часть таких школ была выделена для студентов. Сроки и порядок выпуска зависели от типа учебного заведения.

В частях служили также призванные прапорщики запаса, получившие офицерский чин ещё до войны. Другой путь представляло производство непосредственно в войсках: наряду с лицами, имевшими соответствующие права по образованию, офицерами становились подпрапорщики и унтер-офицеры за боевые отличия. Таким образом, за одним и тем же младшим офицерским чином могли стоять разные возраст, гражданское образование, продолжительность специальной подготовки и опыт службы.

Вооружение и снабжение

Разнообразие оружия и артиллерийское усиление

Русские тяжёлые орудия на марше. Фотография Джорджа Мьюза, опубликованная в National Geographic в апреле 1917 года.

В ходе войны войска использовали винтовки разных систем. В приведённом А. А. Маниковским отчёте об обследовании Юго-Западного фронта в 1915 году наряду с русскими трёхлинейными названы австрийские и японские винтовки, а также винтовки Бердана. Документ отмечал неудобство смешанного вооружения частей одного корпуса для снабжения патронами; подобная проблема касалась и пулемётов. Предлагавшееся сосредоточение одинакового оружия в более крупных соединениях было способом упорядочить снабжение, но не свидетельством того, что единообразие уже достигнуто.

Тяжёлая артиллерия постепенно получала организацию, позволявшую усиливать выбранные направления. Тяжёлая артиллерия особого назначения — ТАОН — составляла резерв верховного командования; её части распределялись между фронтами в зависимости от подготовки операций. В 1917 году её управление и состав менялись. Создание такого резерва не означало одинакового усиления всех армий: распределение тяжёлых средств оставалось отдельным решением командования.

Управление снабжением, производство и доставка

Положение о полевом управлении 1914 года объединяло руководство службами тыла фронта в руках главного начальника снабжений армий фронта. Ему подчинялись начальники военных сообщений, артиллерийского, инженерного, интендантского, санитарного и ветеринарного управлений, а также другие учреждения. Сам он подчинялся главнокомандующему армиями фронта. Нормативный порядок предполагал согласование работы тыла с оперативным руководством: начальник снабжений должен был сообщать начальнику штаба о состоянии обеспечения войск, а указания армейским органам хозяйственного управления исполнялись с разрешения соответствующих командующих армиями.

Организация продовольственного снабжения потребовала изменений уже в начале войны. По исследованию М. В. Оськина, нормы 1912 года не предусматривали фронтового звена продовольственных складов. При развёртывании фронтов армейские базисные магазины передавались фронтовому управлению, а расходные оставались в ведении корпусов. Образовавшийся разрыв на армейском уровне устраняли введением армейских продовольственных складов в августе 1914 года. Это был вопрос распределения запасов и ответственности за их выдачу, а не только общего количества заготовленного продовольствия.

Производство вооружения зависело от сохранения квалифицированных рабочих. Маниковский связывал трудности оружейных заводов с призывом специалистов и сложностью их возвращения из строевых частей. При этом рост выпуска ещё требовал организации доставки. В описанной им инструкции 1917 года подготовка наступления включала последовательное размещение боеприпасов у батарей, в головных, промежуточных и армейских передовых складах. Расчёт запасов увязывался с расходом по дням операции и расстояниями подвоза. Промышленное производство, наличие нужного образца боеприпаса и своевременная выдача его батарее составляли разные задачи одной системы снабжения.

Управление и развёртывание

Ставка и полевое управление

Порядок управления действующими войсками определяло Положение о полевом управлении войск в военное время, утверждённое 16 (29) июля 1914 года. Оно вводилось с объявлением мобилизации, без особого дополнительного распоряжения. Армия должна была объединять два корпуса или более; несколько армий, действовавших на одном фронте ради общей стратегической цели, могли составлять более высокое объединение — армии фронта. Армия, не включённая в такое объединение, называлась отдельной.

Высшее начальствование над предназначенными для военных действий сухопутными и морскими силами поручалось верховному главнокомандующему, если император не принимал командование лично. Верховный главнокомандующий подчинялся непосредственно монарху и только перед ним отвечал за свои распоряжения. Статья 20 запрещала другим учреждениям и должностным лицам давать ему предписания или требовать отчётов. На театре военных действий его распоряжения были обязательны для гражданских ведомств и населения; однако полномочия по прекращению войны имели пределы. Для переговоров о мире требовалось особое повеление императора, а самостоятельно заключить перемирие главнокомандующий мог лишь при безотлагательной военной необходимости, немедленно доложив о своём решении.

Рабочим органом верховного командования служил его штаб. Положение возлагало на него сбор и обработку сведений для руководства войной, разработку оперативных указаний, управление использованием железнодорожной сети театра военных действий и передачу приказов. Начальник штаба должен был знать планы главнокомандующего, представлять предложения о ведении и обеспечении операций, разрабатывать распоряжения и сообщать подчинённым командующим изменения обстановки. Переданные через него распоряжения имели силу приказаний самого верховного главнокомандующего.

Первоначальная редакция Положения называла в составе штаба управления генерал-квартирмейстера, дежурного генерала и начальника военных сообщений; при наличии флота предусматривалось также военно-морское управление. Генерал-квартирмейстер ведал подготовкой операций, сведениями о противнике и своих войсках, разведкой и связью. Управление дежурного генерала разрабатывало общие вопросы комплектования и поддерживало связь с главными управлениями Военного министерства; оно собирало сведения о численности, снабжении, санитарном и ветеринарном состоянии войск, ходе эвакуации. Начальник военных сообщений руководил использованием путей сообщения на театре войны и распределением транспортных средств. Эти обязанности связывали оперативное планирование с данными о людях, запасах и перевозках.

Театр военных действий включал территорию развёртывания войск и размещения обслуживавших их тыловых учреждений. Внутри него различались войсковые и тыловые районы; сохранялось, с предусмотренными на случай войны изменениями, деление на военные округа. С мобилизацией гражданское управление этой территории подчинялось главным начальникам соответствующих округов или военным генерал-губернаторам. Порядок отношений с гражданскими учреждениями зависел от того, была ли данная местность объявлена на военном положении.

Верховное командование и Военное министерство

Нормативная схема не устраняла трудностей взаимодействия между Ставкой и центральными ведомствами. Д. Ю. Козлов указывает, что первоначальное разделение оперативного руководства и материального обеспечения пришлось менять уже во время войны. Главное управление Генерального штаба оставалось в составе Военного министерства и после образования Ставки не руководило стратегическими операциями. При этом за ним сохранялись мобилизация, формирование частей, подготовка командных кадров, пополнение войск, перевозки и другие задачи обеспечения. Главное управление Генерального штаба и штаб верховного главнокомандующего оставались разными учреждениями.

23 августа (5 сентября) 1915 года верховное командование принял Николай II. По оценке Козлова, повседневное руководство вооружёнными силами сосредоточилось у начальника штаба М. В. Алексеева. Перемещённая в Могилёв Ставка расширялась, а круг её органов усложнялся. Первоначальная организация штаба менялась по мере войны.

Развёртывание на европейском театре

Первые операции русской армии развивались на двух главных направлениях. Против Германии действовали 1-я армия П. К. Ренненкампфа и 2-я армия А. В. Самсонова, объединённые на Северо-Западном фронте. Первая развёртывалась со стороны Немана, вторая — со стороны Нарева. Такое расположение позволяло вторгнуться в Восточную Пруссию с востока и с юга, обходя Мазурские озёра. Между армиями, однако, оставался значительный промежуток, а продвижение по разные стороны озёрной полосы требовало согласованного управления. В реконструкции А. М. Зайончковского первоначальная задача состояла в разгроме германской группировки и перехвате путей её отхода к Висле.

Юго-Западный фронт развёртывал против Австро-Венгрии 4-ю и 5-ю армии на люблинско-ковельском направлении, 3-ю — со стороны Луцка и Кременца, 8-ю — со стороны Проскурова. 5-й армией командовал П. А. Плеве, 3-й — Н. В. Рузский, 8-й — А. А. Брусилов; первоначального командующего 4-й армией А. Е. Зальца в ходе первых боёв сменил А. Е. Эверт. Замысел предусматривал сближение армий с разных направлений, поражение противника в Галиции и пресечение его отхода на запад, к Кракову, или на юг, за Днестр. Исходное расположение было растянуто: правое крыло выступало вперёд, тогда как ровненская и проскуровская группы находились уступом позади.

Сроки наступления определялись и положением союзной Франции. Русское командование стремилось начать активные действия до окончания сосредоточения всех сил. Одновременно у Варшавы предполагалось создать 9-ю армию для наступления в глубь Германии, но развитие боёв заставило направить её на Юго-Западный фронт. Зайончковский критиковал сочетание нескольких наступательных задач при незавершённом развёртывании и неготовности части тыловых учреждений. Это его оценка планирования; сами перегруппировки показывают, что первоначальное распределение корпусов между армиями менялось уже в начале кампании.

Кампания 1914 года на европейском театре

Боевые действия на Восточном фронте до 26 сентября 1914 года по новому стилю. Позднейшая учебная карта Военной академии США с английскими подписями.

Восточная Пруссия: замысел и первые бои

Содержание первоначальных распоряжений позволяет уточнить, что именно требовалось от войск. Директива № 1 по 2-й армии, подписанная Самсоновым и начальником штаба П. К. Постовским 3 (16) августа 1914 года, предписывала направить главный удар западнее Мазурских озёр. Целью объявлялись разгром противника в заозёрном районе и отсечение его от Вислы. 2-й армейский корпус должен был прикрывать правый фланг от ударов через озёрные проходы, а 4-я кавалерийская дивизия — обеспечивать связь между ним и 6-м корпусом. Кавалерии на другом крыле поручались разведка и охрана левого фланга армии.

Директива распределяла не только направления ударов, но и дороги, промежуточные рубежи марша и сроки выхода к ним. Для разных корпусов начало движения назначалось на 4 или 5 августа по старому стилю; штаб армии должен был утром 5 августа перейти в Остроленку. Поэтому указанный в приказе день наступления нельзя автоматически принимать за дату перехода государственной границы всеми соединениями. Документ фиксирует намерение командования и организацию марша. Фактическое выполнение этих распоряжений устанавливается по последующим донесениям и ходу боёв.

На уровне отдельного соединения переход от железнодорожной перевозки к походному движению был тяжёлым испытанием ещё до встречи с противником. А. А. Смирнов, исследуя 1-ю пехотную дивизию 13-го армейского корпуса, описывает её марш от Белостока по песчаным дорогам: повозки задерживались, люди и лошади утомлялись, прибытие на ночлег затягивалось до утра. Этот пример характеризует путь конкретной дивизии, а не одинаковые условия во всех армиях. Исследователь сопоставляет русские и германские свидетельства, отмечая гибель боевых документов дивизии и её полков в окружении; потому позднейшие объяснения отдельных эпизодов требуют проверки происхождения свидетельств.

1-я армия перешла границу 4 (17) августа; 7 (20) августа главные силы противников столкнулись в районе Гумбиннена и Гольдапа. Однако первоначальное продвижение не привело к согласованному разгрому 8-й германской армии. Германское командование перегруппировало силы против армии Самсонова. В. А. Золотарев связывает последовавшую неудачу с ошибками фронтового и армейского руководства, неудовлетворительным управлением, разведкой и взаимодействием двух русских армий.

В конце августа основные силы 13-го и 15-го корпусов и части 2-й пехотной дивизии оказались в окружении. Зайончковский описывает продолжение сопротивления отдельных групп 30 и 31 августа по новому стилю и попытки пробиться из лесных районов. Это поражение центральной группы 2-й армии, обычно рассматриваемое в связи со сражением при Танненберге, не означало исчезновения всей армии как объединения: её сохранившиеся соединения были отведены к Нареву, куда поступили подкрепления.

В сентябре германское командование перенесло главный удар против 1-й армии. Её левому флангу угрожал обход через Мазурские озёра; формировавшаяся в районе Августова, Гродно и Осовца 10-я армия ещё не завершила сосредоточение. По изложению Зайончковского, вечером 9 сентября по новому стилю Ренненкампф принял решение начать отход в следующую ночь. Так первоначальная попытка совместного наступления двух армий сменилась необходимостью выводить их из неблагоприятного положения и восстанавливать взаимодействие уже на новых рубежах.

Галицийская битва

В Галиции начальные столкновения развивались неодинаково на двух крыльях русского фронта. У Красника 4-я армия встретилась с 1-й австро-венгерской армией и после трёхдневных боёв отошла к Люблину. Зайончковский обращает внимание на условия снабжения: русская армия опиралась на железную дорогу Ивангород — Люблин — Луков, а отсутствие армейских транспортов ограничивало её удаление от этой базы. Неблагоприятное соотношение сил на направлении удара осложнялось удалённостью соседней 5-й армии, от которой нельзя было ждать немедленной помощи.

На востоке Галиции русские 3-я и 8-я армии добились успеха в боях на Золотой и Гнилой Липе. Их противники вводили в действие силы, ещё не закончившие сосредоточение; части 2-й австро-венгерской армии прибывали с сербского направления уже в ходе операции. 3-я русская армия наступала на Львов, 8-я действовала южнее, между львовским направлением и Днестром. В сражении на Гнилой Липе русские корпуса прорвали австро-венгерские позиции. При этом взаимодействие оставалось сложным: в предшествующих боях на Золотой Липе 8-я армия задержала продвижение части сил, выясняя положение на своём левом фланге, и сосредоточенный удар обеих армий сразу осуществить не удалось.

Положение на северном крыле изменили подошедшие подкрепления и перегруппировка русских сил. 8–9 сентября по новому стилю наступление 9-й, 4-й и 5-й армий принесло успех; важным эпизодом стал прорыв у Тарнавки. Действия этих армий вынудили противника прекратить Городокское сражение и начать общий отход за Сан. Зайончковский особо выделяет значение переброски резервов по железным дорогам: она позволила создать превосходство между Вислой и Бугом, где первоначально положение русских войск было неблагоприятным. Таким образом, результат битвы определялся не только исходным развёртыванием, но и изменением состава группировок уже во время боёв.

Победа не привела к окружению главных австро-венгерских сил. Они отступили сначала за Сан, затем дальше на запад; русское преследование развивалось преимущественно вслед за отходившим противником. 3-я и 8-я армии приступили к обложению Перемышля. Зайончковский связывает ограниченность дальнейшего продвижения с потерями, трудностями доставки пополнений, неустроенностью железнодорожного подвоза и необходимостью накапливать запасы. Поэтому успех Галицийской битвы не устранял задачи восстановления войск и организации тыла: крупная наступательная операция сама меняла возможности армии продолжать наступление.

Варшавско-Ивангородская операция

После Галицийской битвы русское командование должно было одновременно продолжать действия против Австро-Венгрии и учитывать возможность германского удара по флангу наступавших армий. Освободив часть сил в Восточной Пруссии, германское командование перебросило их в Силезию, где развёртывалась 9-я армия. Её наступление в направлении Вислы должно было поддержать австро-венгерские войска и угрожало русским соединениям, действовавшим между Вислой и Саном. Таким образом, успех в Галиции потребовал новой перегруппировки: часть русских армий повернула к северу, к среднему течению Вислы.

Замысел русского командования сочетал удары из района Варшавы во фланг германской группировке и со стороны Ивангорода и Сандомира — с фронта. Для этого к Варшаве направлялась 2-я армия, а к средней Висле перебрасывались 4-я, 5-я и 9-я армии. Одновременно 3-я и 8-я армии должны были удерживать положение на Сане и у Перемышля, обеспечивая операцию со стороны Карпат. Перенос усилий к Висле не означал прекращения боёв южнее: командованию приходилось согласовывать действия двух фронтов, марши корпусов и прикрытие ещё не завершённого сосредоточения.

Разведывательная картина складывалась постепенно. В телеграмме Ю. Н. Данилову от 11 (24) сентября 1914 года М. В. Алексеев перечислял полученные сведения о германо-австрийских передвижениях и рассматривал несколько возможных направлений наступления к Висле. Он прямо оговаривал трудность определения сил противника. Этот документ передаёт предположения штаба в конкретный момент, а не окончательно установленный состав неприятельской группировки. Его содержание позволяет понять, почему оперативные решения приходилось принимать до получения полной картины перевозок и сосредоточения войск.

В начале октября по новому стилю германские войска вышли к Висле. Действовавшая на их северном крыле группа А. фон Макензена приблизилась к Варшаве, где русские корпуса прибывали по частям. Бои у города развивались одновременно с борьбой за переправы и плацдармы у Ивангорода. В изложении Зайончковского подход подкреплений позволил удержать Варшаву и создать условия для контрудара. Сохранение города имело оперативное значение: здесь сосредоточивалась группировка, способная наступать во фланг противнику, действовавшему южнее.

Вопрос заключался не только в числе прибывших корпусов. В переговорах с начальником штаба Северо-Западного фронта В. А. Орановским 30 сентября (13 октября) Алексеев резко критиковал управление 2-й армией. Он настаивал на непосредственной работе армейского штаба: распределении задач между корпусами и конницей, образовании резервов, подготовке контратаки, распоряжениях об обозах и мостах. Опасность, по его оценке, усиливалась теснотой плацдарма, близостью большого города и малым количеством переправ. Эти суждения характеризуют тревогу и требования Алексеева; они не заменяют отдельного разбора решений всех участников сражения.

Контрнаступление развивалось с нескольких участков. 2-я и 5-я армии действовали со стороны Варшавы, 4-я и 9-я — из района Ивангорода. Германская группировка у Варшавы начала отходить; затем отступление распространилось на действовавшие южнее силы. Австро-венгерская 1-я армия, вступившая в тяжёлые бои у Ивангорода, также отошла. Русские войска сохранили Варшаву и переправы, а попытка противника нанести им поражение на средней Висле не достигла цели. Однако отступавшие германские войска разрушали пути сообщения и мосты, что затрудняло преследование.

Переправы, тыл и взаимодействие фронтов

Практические условия развития успеха видны в переговорах Алексеева с комендантом Ивангородской крепости А. В. Шварцем 8 (21) октября. Шварц сообщал об отходе неприятеля, выдвижении гарнизона и восстановлении железной дороги для подвоза гаубиц. Он просил ускорить прибытие конницы и переправу корпусов для преследования. При этом дождь ухудшил дороги, а повреждение линии связи задержало его донесение. Даже при благоприятном изменении обстановки штабы должны были отдельно решать вопросы разведки, связи с соседними частями и доставки артиллерии.

Разговор завершился согласованием мест перехода через Вислу. Перемещение уже сооружаемого плотового моста к Ново-Александрии против течения потребовало бы нескольких дней; Шварц предложил иной вариант. Алексеев распорядился оставить мост у Ивангорода, направить туда 25-й корпус, а 16-й переправлять у Павловиц. Для других соединений предусматривались отдельные переходы. В данном случае устройство переправ определяло очередность ввода войск и время, необходимое для развёртывания армии на левом берегу.

В тот же день Алексеев направил Данилову соображения о дальнейшем наступлении. Он обращал внимание на выгнутую дугой оборонительную линию противника от Торна через Познань и Бреславль к Кракову и на железные дороги, позволявшие перебрасывать силы вдоль неё. Для русских армий первоочередной задачей оставалось завершение перехода через Вислу и выход на исходное положение. Предлагаемые направления на Берлин или Вену были частью перспективного замысла, поставленного в зависимость от обстановки. Документ не даёт основания представлять такие цели как уже обеспеченную возможность немедленного наступления.

Разграничение фронтов затрагивало снабжение и пополнение. В той же телеграмме Алексеев добивался возвращения 5-й армии в состав Юго-Западного фронта, через который продолжали поступать её пополнения и в тылу которого оставались её учреждения. Он связывал это с восстановлением прежнего состава армии и упорядочением тыловой работы. Переподчинение армии поэтому нельзя свести к изменению линии на карте: действовавшие пути подвоза и сложившаяся организация тыла сохраняли значение после смены оперативного подчинения.

15 (28) октября Алексеев вновь изложил ограничения наступления, отвечая Н. Н. Янушкевичу на требование быстрее выйти на назначенный рубеж и поддерживать связь 4-й армии с 5-й. По его оценке, неразрешённое положение на Сане и под Перемышлем растягивало Юго-Западный фронт, отвлекало силы к флангам и ослабляло центр. Он отдельно указал на расход патронов в затяжных боях при ограниченных запасах. Приведённая в телеграмме протяжённость фронта в 300 вёрст — оценка самого начальника штаба, которой он обосновывал необходимость согласовать продвижение правого крыла с положением остальных армий.

Лодзинская операция

После отхода противника от Вислы русская Ставка готовила дальнейшее наступление на запад. Германское командование ответило новой перегруппировкой: 9-я армия была перемещена к северу и сосредоточивалась в районе Торна для удара во фланг русским армиям. Железнодорожная сеть позволяла менять направление усилий быстрее, чем русские соединения могли продвигаться по территории с повреждёнными путями сообщения. Зайончковский связывал последующее развитие операции не с одним общим соотношением сил, а с их неравномерным распределением по участкам фронта.

29 октября (11 ноября) германская 9-я армия начала наступление. Удар пришёлся по промежутку между русскими 1-й и 2-й армиями, что заставило менять задачи и направления движения корпусов. Германские войска стремились обойти 2-ю армию с севера и востока, а затем выйти ей в тыл. Русское наступление, готовившееся в западном направлении, сменилось борьбой за восстановление связности фронта и удержание подступов к Лодзи. Здесь и далее ноябрьские даты в изложении Зайончковского приведены по новому стилю; для начальной даты дано также соответствие по старому стилю.

Развитие обхода поставило русскую 2-ю армию в трудное положение, но её соединения продолжали сопротивление на нескольких направлениях. К Лодзи подошла 5-я армия П. А. Плеве, а со стороны Ловича создавалась группа, способная угрожать тылу германских частей, продвинувшихся на восток и юго-восток от города. Лович и Скерневицы имели значение как узлы сообщения с Варшавой. Поэтому борьба шла не только за саму Лодзь, но и за пути, позволявшие русским армиям поддерживать связь и получать подкрепления.

В результате встречных перемещений опасность окружения возникла и для германской ударной группы Р. фон Шеффера-Бояделя. Её части, прошедшие глубоко в русское расположение, повернули к северу и после тяжёлых боёв сумели выйти к своим. Русские соединения не смогли замкнуть и удержать кольцо вокруг этой группы. Вместе с тем первоначальный германский замысел окружения 2-й армии также не был осуществлён. Эти два обстоятельства позволяют различать неудавшийся охват русской армии и последующий выход из опасного положения германских частей.

Бои у Лодзи остановили подготовленное русское продвижение в глубь Германии. После ноябрьских манёвров борьба в Польше продолжилась; русское командование стало отводить армии на более короткую линию по Бзуре, Равке, Пилице и Ниде. Зайончковский связывал этот переход с утомлением войск, трудностями подвоза продовольствия и недостатком боеприпасов. К декабрю укрепление новых позиций обозначило изменение характера борьбы на этом участке: возможности широкого манёвра сократились, возросло значение подготовленной обороны. Такой вывод относится к рассматриваемому району и не означает одновременного прекращения манёвренных действий на всех театрах войны.

Пополнения и снабжение к концу 1914 года

Осенние бои обострили проблему восстановления частей. С. Г. Нелипович, сопоставляя документы о Варшавско-Ивангородской операции, показывает, что поступление маршевых пополнений не устраняло некомплекта, а отправка людей ограничивалась нехваткой вооружения и снаряжения. Он отмечает прибытие команд, вооружённых лишь частично, с расчётом на выдачу недостающего уже в действующей армии. Одновременно сведения о потерях доходили до штабов с задержками и оставались неполными. Поэтому число направленных на фронт людей нельзя автоматически принимать за прирост боеспособного состава. По Нелиповичу, и сводные показатели потерь требуют проверки: принятые в отчётности периоды пересекали границы отдельных операций, а перемены состава армий осложняли суммирование. Эти замечания существенны для оценки состояния войск после осенней кампании, даже если не приводить единую итоговую цифру потерь.

Продовольственное обеспечение зависело от доставки к конкретным частям. В исследовании М. В. Оськина различены наличие запасов и работа транспорта: быстрые перемещения войск, отставание обозов, перегрузка железных дорог и необходимость приспосабливать пути на занятой территории нарушали регулярность подвоза. Приведённые им свидетельства показывают, что нехватка хлеба могла сочетаться с доступностью других продуктов, а скопление грузов в ближнем тылу — с недостатком питания у передовых частей. Опора на местные средства также была ненадёжной в районах, уже разорённых передвижением армий.

Общую работу интендантства в первые месяцы войны Оськин оценивает как справившуюся с основными задачами, одновременно подчёркивая местные и временные перебои. Эта оценка не исключает тяжёлого положения отдельных соединений. Для понимания кампании существенно различать объём заготовок, пропускную способность путей сообщения и фактическое получение пайка войсками: благополучие одного из этих показателей не гарантировало двух остальных.

Кавказская армия в начале войны

Начало боевых действий на Кавказе

Вступление Османской империи в войну осенью 1914 года открыло для русской армии ещё один театр боевых действий. Часть войск Кавказского военного округа уже была направлена против Германии и Австро-Венгрии, однако оставшимися силами предполагалось вести активные действия за границей. В изложении А. М. Зайончковского основными направлениями были Карс — Эрзерум и Эривань — Алашкерт. Главная группировка сосредоточивалась в районе Ольты — Сарыкамыш, другая — со стороны Игдыря. Отдельные отряды прикрывали Черноморское побережье и границу с Персией.

Наступление в направлении Эрзерума привело к боям у Кеприкея. Продвижение Сарыкамышского отряда опередило достаточную подготовку снабжения, а сосредоточение османских сил заставило его отойти на более близкие к границе позиции. Соседние отряды решали собственные задачи: Ольтинский обеспечивал правый фланг главной группировки, Эриванский действовал через пограничный горный хребет к Баязету и Алашкертской долине. Необходимость одновременно удерживать разные направления осложняла переброску подкреплений к участку решающих боёв.

На приморском направлении османское продвижение создало угрозу Батуму. Русский приморский отряд был усилен и действовал при поддержке кораблей Черноморского флота. Поэтому события на Кавказе нельзя ограничить только Сарыкамышем: армии требовалось удерживать морское побережье, горные пути к Карсу и направления, связывавшие Закавказье с северо-западной Персией. Эти участки различались дорогами, возможностями подвоза и составом действовавших сил.

Сарыкамыш: отражение обхода

Османский замысел предусматривал охват главных сил русской Кавказской армии. 11-й корпус должен был сковывать их с фронта, а 9-й и 10-й — обойти правый фланг, выйти к Сарыкамышу и перехватить сообщение с Карсом. Для русской группировки потеря этого пути означала угрозу окружения; для наступавших успех зависел от согласованного движения корпусов по горным дорогам зимой. Удар по Ольтинскому отряду становился частью более широкого манёвра, направленного в тыл Сарыкамышской группе.

Состав руководства армии и командование отдельными группами необходимо различать. Главнокомандующим оставался И. И. Воронцов-Дашков, его помощником был А. З. Мышлаевский, начальником штаба — Н. Н. Юденич. Сарыкамышский отряд находился под начальством командира 1-го Кавказского корпуса Г. Э. Берхмана. После прибытия старших начальников на участок боёв Юденич временно возглавил 2-й Туркестанский корпус. Его руководство частью сил в ходе операции предшествовало назначению командующим всей Кавказской армией.

Зимние условия влияли и на ответные решения. В опубликованной Д. Г. Мартиросяном телеграмме Берхмана от 10 (23) декабря 1914 года прямо указано, что снежные заносы препятствовали движению от Маслагата к Иду для помощи Ольтинскому отряду. Вместо этого Берхман сообщал о намерении атаковать противника другими силами и по другим направлениям, используя туркестанские части, 39-ю пехотную дивизию и отряд М. А. Пржевальского. Телеграмма фиксирует принятое решение о поддержке соседа; сама по себе она не доказывает успешного осуществления всех намеченных передвижений.

С приближением османских частей к Сарыкамышу пришлось перебрасывать войска с передовых позиций на защиту собственного тыла. Первые атаки отражались собранными у станции частями, затем к ним подходили новые подразделения, конница и артиллерия. Сохранявшиеся на первоначальном фронте русские силы продолжали сдерживать 11-й османский корпус. Это позволило усиливать оборону Сарыкамыша, хотя требовало удерживать связь между разделёнными группами и проводить переброски в условиях непосредственной угрозы путям сообщения.

Отход рассматривался как один из возможных исходов кризиса, но известные документы требуют точного определения их статуса. Корсун приводит продиктованный Мышлаевским 14 (27) декабря набросок директивы, который остался неподписанным. В нём предусматривались открытие дороги на Карс, выделение заслонов, распределение войск и тыловых учреждений, а также переброска части сил в район Михайлова. Берхману отводились действия у Сарыкамыша, Юденичу — оборона на прежнем фронте и руководство тылом. Перемещение начальников ставилось в зависимость от исхода боя к вечеру. Это условный проект действий, который нельзя без оговорок приравнять к единому приказу о немедленном отходе всей армии.

Русские части удержали Сарыкамыш и перешли к ударам по османским соединениям, оказавшимся между ними и прежним фронтом армии. Действовавшие у города силы Пржевальского наступали к Бардусскому перевалу; другие группы давили на фланги обходивших корпусов. В начале января 1915 года остатки 9-го османского корпуса были вынуждены сдаться, а уцелевшие части 10-го пробивались из опасного положения. Разгром обходившей группировки сорвал окружение русской армии, однако дальнейшее преследование и борьба с 11-м корпусом продолжались.

Снабжение русских войск также переживало кризис. По описанию Корсуна, базой служил Карс, а промежуточные запасы и хлебопечение усиливали в Каракурте. Разрыв сообщения осложнил доставку продовольствия и вывоз раненых; часть госпитальных средств оказалась недоступной или недостаточной. Приходилось одновременно освобождать дороги от обозов, восстанавливать эвакуацию и обеспечивать боевые части. Победа не устраняла тяжёлого состояния тыла и необходимости приводить войска в порядок.

Преследование и восстановление Кавказской армии

Штабная переписка января 1915 года позволяет проследить переход от отражения обхода к преследованию, а затем к восстановлению частей. В телеграмме Мышлаевского Юденичу от 29 декабря 1914 года (11 января 1915 года) поддерживалась мысль о фланговом содействии конницы. Вместе с тем использование отряда с левого крыла армии признавалось затруднительным; предлагалось направить против османского тыла казачьи силы П. П. Калитина, действовавшие со стороны Ольт. Юденичу надлежало установить с ним связь и согласовать направление действий. Переписка показывает, что развитие победы требовало координации сил, находившихся за пределами непосредственного подчинения начальника Сарыкамышского отряда.

В донесении от 3 (16) января Юденич сообщал об отходе противника и достигнутом рубеже. Он подчёркивал крайнюю трудность движения в глубоком снегу: обходные колонны запаздывали, что давало части османских войск возможность уйти. Основные силы были остановлены, а преследование поручалось небольшим авангардам и коннице. Приведённая в донесении оценка почти полного исчезновения неприятельской армии выражала восприятие победы русским начальником; фактическое наличие отступавших частей и продолжающихся арьергардных боёв оговорено в том же документе.

4 (17) января Мышлаевский в телеграмме № 379 потребовал использовать передышку для приведения войск в порядок и новой перегруппировки. Он отмечал расстройство и утомление русских частей, а также известия о подходе неприятельских подкреплений. Юденичу предлагалось, учитывая местную обстановку и назначив заместителя, прибыть в Тифлис с данными о состоянии войск. Это распоряжение связывало прекращение крупных боёв с работой армейского штаба по восстановлению боеспособности.

В приведённых Мартиросяном документах за 6 (19) января отражены последние действия против арьергардов и подготовка сосредоточения русских частей. Оставляя временное командование Сарыкамышским отрядом Н. Н. Баратову, Юденич указал на необходимость пополнить и устроить войска, подготовить снабжение и тыл для следующей операции. Впереди должны были оставаться авангарды, под прикрытием которых остальные соединения собирались для восстановления. Поэтому завершение операции означало не только занятие рубежа, но и переход к другой организации повседневной службы армии.

Границы Сарыкамышской операции в литературе неодинаковы. В международной энциклопедии Первой мировой войны Тигран Мартиросян указывает 22 декабря 1914 — 17 января 1915 года по новому стилю. Давид Георгиевич Мартиросян предлагает более широкую датировку: 6 (19) декабря 1914 — 6 (19) января 1915 года, включая ранние бои Ольтинского отряда и завершающее преследование. Это аргументированная исследовательская позиция, а не общепринятая замена всех прежних дат. Различие периодизаций следует учитывать при сопоставлении оперативных итогов и статистики.

Потери османских войск были велики, однако единой бесспорной цифры рассмотренные источники не дают. В статье Тиграна Мартиросяна сопоставлены существенно различающиеся подсчёты убитых, пленных, умерших от болезней и холода, а также численности вернувшихся из похода. Расходятся и оценки русских потерь. Отчёт о похороненных на отдельном участке, убыль всей армии и число больных относятся к разным показателям; без выяснения охвата и времени учёта их нельзя складывать или подменять одно другим.

24 января (6 февраля) 1915 года Н. Н. Юденич был назначен командующим Кавказской армией. Эту должность следует отличать от руководства Сарыкамышским отрядом во время операции и от поста главнокомандующего Кавказским фронтом, который он занял в 1917 году.

Кампания 1915 года на европейском театре

Зимние операции в Восточной Пруссии и Польше

В начале 1915 года русское командование готовило наступательные действия на двух удалённых направлениях. На Северо-Западном фронте предполагалось овладеть Восточной Пруссией; для наступления с рубежа Нарева формировалась 12-я армия. На Юго-Западном фронте главным предметом подготовки стал переход через Карпаты. Эти операции требовали одних и тех же ограниченных ресурсов: свежих соединений, пополнений для уже сражавшихся частей и артиллерийских боеприпасов. Германское командование, в свою очередь, усиливало восточнопрусскую группировку и направляло войска на помощь Австро-Венгрии.

25 января (7 февраля) началось германское наступление против 10-й русской армии Ф. В. Сиверса. Удары 8-й и вновь развёрнутой 10-й германских армий были направлены против обоих её флангов. Отход русского 3-го армейского корпуса на северо-востоке обнажил соседние соединения. Приказы об отступлении менялись по мере выяснения обстановки, а потеря связи затрудняла их передачу. В итоге 20-й армейский корпус оказался отрезан в Августовских лесах. После боёв и попыток выхода значительная часть его войск попала в плен. Главные силы 10-й армии, понеся тяжёлые потери, отошли к Бобру и Гродно; уничтожить всю армию германцам не удалось.

А. В. Олейников связывает окружение 20-го корпуса с сочетанием флангового обхода, отсутствия армейского резерва и запоздалого отхода при нарушенной связи. Поэтому результат зимнего сражения нельзя объяснять одной стойкостью или неустойчивостью пехоты: решающее значение имели также положение соединений и своевременность управления ими.

Дальнейшие бои развернулись у Прасныша, где действовали 1-я и 12-я русские армии. Германская группа М. фон Гальвица угрожала направлению на Варшаву с севера. 11 (24) февраля германские войска взяли Прасныш, но 14 (27) февраля русские сибирские части вернули город. Последовавшие бои оттеснили противника к восточнопрусской границе. Вернуть прежнее положение в самой Восточной Пруссии русская армия не смогла, однако германский успех у Мазурских озёр не превратился в глубокий обход всего Северо-Западного фронта. К началу апреля маневренные операции на этом участке затихли.

Зимние операции связывали между собой оба русских фронта. Соединения, предназначавшиеся для усиления Карпатского направления, приходилось отправлять на северо-запад. Успех у Прасныша и сохранение основных сил 10-й армии не устраняли потерь, понесённых зимой, и необходимости восстанавливать боеспособность частей. На юго-западе тем временем продолжались горные бои, также требовавшие резервов.

Карпатская кампания

Основная тяжесть наступления через Карпаты легла на 8-ю армию А. А. Брусилова и левое крыло соседней 3-й армии Радко-Дмитриева. Наступавшие должны были преодолеть перевалы и выйти в Венгерскую равнину. Австро-венгерское командование стремилось оттеснить русских от горных проходов и освободить осаждённый Перемышль; его поддерживала германская Южная армия А. фон Линзингена. Встречное движение войск в конце января привело к тяжёлым боям в снегу и на обледенелых склонах. Правое крыло армии Брусилова продвинулось через Бескиды, но восточнее, на направлении Мункач–Стрый, русским войскам приходилось отражать настойчивые атаки.

Замысел фронтового командования раскрывает телеграмма Н. И. Иванова Н. Н. Янушкевичу от 6 (19) марта. Иванов связывал бои в Карпатах прежде всего с борьбой за Перемышль: требовалось отдалить противника от крепости, расширить занятый русскими плацдарм и улучшить положение войск. При этом направление на Будапешт он называл временно приобретшим важность, а главным путём дальнейшего наступления против Германии продолжал считать направление от Вислы. Он предлагал на время ограничить задачи Северо-Западного фронта обороной и использовать высвобождавшиеся силы для поддержки юго-западных армий. Это было предложение о распределении усилий между фронтами, причём сам Иванов допускал его пересмотр после решения участи Перемышля.

9 (22) марта гарнизон Перемышля капитулировал. Освободившиеся от осады соединения 11-й армии направили на усиление 3-й и 8-й армий. Однако падение крепости не завершило борьбу за горный рубеж. Германское командование ввело в Карпатах Бескидский корпус Г. фон дер Марвица. Продвижение русских войск к главному хребту ещё не означало свободного выхода на равнину: впереди оставались оборонявшиеся противником проходы, а наступавшие части были утомлены и несли потери. Снег в горах, распутица в долинах и недостаток артиллерийских боеприпасов затрудняли дальнейшие действия.

Нехватка свободных войск ограничивала и действия на левом крыле фронта. В телеграмме в Ставку от 23 марта (5 апреля) начальник штаба фронта В. М. Драгомиров объяснял связь двух задач: перехода через Карпаты и вытеснения противника из Заднестровья. Выход к Хусту должен был перерезать важное железнодорожное сообщение австро-венгерских войск. Но для отдельного наступления за Днестром, по оценке штаба, сил не хватало: почти все резервы уже находились в Карпатах. Драгомиров запрашивал две дивизии для района Каменец-Подольск–Новоселица и предупреждал, что без подкреплений операцию придётся отложить. В этой переписке нехватка резервов выступала конкретным ограничением сроков и направлений наступления.

Проблемы снабжения не сводились к наличию запасов в глубоком тылу. М. В. Оськин показывает, что подготовка наступления сопровождалась накоплением продовольствия в Галиции, но доставка к войскам зависела от транспорта. Складские запасы могли сочетаться с перебоями на передовой; приказами приходилось заменять недостающие продукты другими. Приказ командующего 9-й армией П. А. Лечицкого от 22 февраля (7 марта) требовал особенно внимательно регулировать доставку продовольствия и боеприпасов, поскольку питание войск почти целиком зависело от подвоза с тыла.

В апреле наступление в Карпатах исчерпало свои возможности. Войска закреплялись на занятых рубежах, но задача выхода крупными силами в Венгерскую равнину осталась невыполненной. Вместе с тем удержание длинного горного фронта связывало значительную часть 3-й и 8-й армий. Поэтому новый удар противника западнее Карпат угрожал не только оборонявшимся непосредственно у Горлице частям, но и путям отхода войск, продолжавших находиться в горах.

Горлицкий прорыв

Для наступления в Западной Галиции была сосредоточена 11-я германская армия А. фон Макензена. Вместе с подчинённой ему 4-й австро-венгерской армией она должна была прорвать русскую оборону между Горлице и Громником. Германское командование перебрасывало сюда соединения с Западного фронта и сосредоточивало тяжёлую артиллерию, миномёты и большие запасы снарядов. Главный удар приходился по фронту 3-й русской армии, часть сил которой была связана карпатскими боями.

Инженерная подготовка русских позиций была неоднородной. В донесении от 14 (27) марта М. В. Алексеев перечислял работы не только на переднем крае, но и в тылу: на Вислоке, у Стрыя, на нижнем Сане, под Львовом и у других важных дорожных узлов. Назначение этих рубежей состояло в том, чтобы при неблагоприятном развитии событий обеспечить последовательный отход армий. При этом документ различал уже построенные участки, продолжавшиеся работы и лишь намеченные или разведанные позиции. Перечень сооружений показывал существование оборонительной подготовки, но ещё не доказывал одинаковую готовность всех рубежей к бою.

На самой Горлицкой позиции имелись отдельные ротные участки, тыловые опорные пункты, искусственные препятствия и пулемётные позиции. Объяснительная записка начальника участка генерал-майора Федяя от 2 (15) апреля описывала использование польского кладбища как опорного пункта и второй линии вдоль шоссе Горлице–Строжовка. Одновременно она отмечала серьёзное затруднение: грунтовые воды не позволяли довести окопы до полного профиля, а размокавшая почва вызывала оползание стенок, особенно во время осадков. Укрепления приходилось постоянно исправлять. Прочность обороны зависела, таким образом, и от местного грунта, и от устройства укрытий, и от огневой поддержки.

19 апреля (2 мая), после мощной артиллерийской подготовки, войска Макензена атаковали. Донесение Рерберга, отправленное в штаб 3-й армии в 12 часов 14 минут, передавало тяжёлое положение 31-й и 61-й дивизий. В нём сообщалось о разрушении окопов на высотах 405 и 449, перебитой проводной связи и вводе в бой всех дивизионных резервов. Костромской полк направляли поддержать 31-ю дивизию, а два батальона Дунайского полка - 61-ю. На отдельных участках германская пехота уже проникла в русские окопы. Это донесение фиксировало сочетание артиллерийского разрушения, перебоев управления и быстрого расходования ближайших резервов в первые часы атаки.

Приказы 3-й армии того же дня предусматривали перемещение подкреплений между участками и продолжение активной обороны. В распоряжении Радко-Дмитриева командиру 9-го корпуса требование удержать позиции сочеталось с задачей отбросить переправившегося противника за Дунаец. Командующий сообщал о подходящих частях, требовал тесной связи с соседними корпусами и более частых донесений. Отдельным распоряжением к 9-му корпусу направляли из Ясло взвод бронеавтомобилей. Эти средства назначались для определённых участков; их передача не означала появления крупного свободного резерва для всего фронта прорыва.

Прорыв развивался в течение нескольких дней. Русские части оказывали сопротивление и контратаковали, но подходившие подкрепления вводились на уже угрожаемых направлениях. Части 3-го Кавказского корпуса не смогли восстановить положение. Продвижение германцев к Змигроду создало опасность путям отхода левого крыла 3-й армии. Её отступление к Вислоке повлекло отвод соседних частей 4-й и 8-й армий. Попытки остановить противника отдельными контрударами сменились задачей удержать Восточную Галицию с опорой на Сан и Днестр.

Отход из Галиции и переоценка стратегии

После зимних боёв Алексеев возглавил Северо-Западный фронт. В. Ж. Цветков рассматривает его действия весной и летом 1915 года как последовательную переработку оперативных планов под давлением менявшейся обстановки. В письме Янушкевичу от 24 марта (6 апреля) Алексеев ещё предлагал готовить главное наступление на Германию от Вислы. Он сравнивал более короткий путь от Варшавы с обходным движением через Австро-Венгрию, однако не назначал немедленного срока наступления. Напротив, он просил времени для восстановления фронта, указывал на существование полков с числом штыков менее тысячи и требовал присылать пополнения крупными партиями. Для заново формировавшихся частей 20-го корпуса он считал необходимыми уже имевших боевой опыт выздоравливающих.

Горлицкий прорыв изменил условия этих расчётов. Когда новые войска стали направлять на поддержку Юго-Западного фронта, Алексеев возражал против их последовательного расходования на подпирание отступающих соединений. В сообщении в Ставку от 6 (19) мая он предлагал собрать прибывающие части у Сандомира и Тарнобжега и нанести удар во фланг противнику. Одновременно он предупреждал: дальнейшее изъятие войск оставляло его собственный фронт чрезмерно растянутым и почти без резервов. Здесь проявлялось противоречие между необходимостью немедленно поддержать терпевшего поражение соседа и стремлением сохранить силы для самостоятельного контрманёвра.

Рубеж Сана не остановил наступление. Германские войска переправились у Ярослава и расширили плацдарм на правом берегу. Русские контратаки между Любачовкой и Вишней не восстановили положение. 21 мая (3 июня) противник занял Перемышль, а 9 (22) июня русские войска оставили Львов. По мере отхода юго-западных армий менялись и границы управления: сначала 4-ю, затем 3-ю армию передали Алексееву, поскольку их дальнейшие действия и пути сообщения тяготели к польскому театру. Для связи фронтов в Полесье сосредоточивали конницу.

В это же время расширялся фронт в Прибалтике. Германские войска заняли Либаву и действовали на Шавельском направлении, вынуждая русское командование прикрывать пути к Риге, Двинску и Вильне. Из войск этого района была образована новая 5-я армия под командованием П. А. Плеве. Её задачей стало прикрытие пространства от Немана до Балтийского моря; содействие ей должен был оказывать Балтийский флот. Приостановить дальнейшее продвижение противника удалось, но полностью вытеснить его из занятого района русские войска не смогли.

Опасность для русских армий в Польше нарастала с двух сторон. Утрата значительной части Галиции открывала противнику возможность наступать с юга, а Восточная Пруссия оставалась базой для удара с севера. В сообщении в Ставку от 24 мая (6 июня) Алексеев связывал сокращение фронта с высвобождением резервов: длинную линию нельзя было надёжно оборонять при слабом заполнении войсками. Он ставил сохранение армий выше удержания каждого занятого участка. Так вопрос о развитии весеннего наступления уступал место вопросу о выводе главных сил из выступа, которому угрожал охват.

Выход из польского выступа

Летом 1915 года германское командование развивало наступление по обоим флангам русских армий в Польше. С юга, между Вислой и Бугом, продвигалась группировка Макензена; с севера войска Гальвица наносили удар через район Прасныша к Нареву. Продвижение противника к путям, связывавшим польский театр с внутренними губерниями, создавало угрозу окружения. Русскому командованию предстояло вывести несколько армий из выступа, одновременно сдерживая противника на его северной и южной сторонах. Для прикрытия промежутка между фронтами была создана 13-я армия В. Н. Горбатовского.

Директива Алексеева от 11 (24) июля предусматривала переход 2-й армии на правый берег Вислы с удержанием укреплений бывшей фортовой линии. Командующий не задавал неизменной последовательности дальнейших передвижений: ежедневные перемены обстановки требовали постоянной связи армейских штабов с управлением фронта и соседями. Особое место занимала подготовка дорог и обозов. При отходе нескольких армий несогласованное движение одного соединения могло поставить под угрозу пути другого; поэтому подготовка переходов была частью самой операции.

В сообщении в Ставку от 19 июля (1 августа) Алексеев возражал против немедленного разделения Северо-Западного фронта. Он опасался, что согласование действий двух самостоятельных командований замедлит распоряжения во время общего отхода. Это было возражение против момента реорганизации: генерал признавал тяжесть управления множеством армий, но считал их задачи и пути движения ещё слишком тесно связанными.

Русские войска оставили Варшаву 23 июля (5 августа). Отвод полевых армий изменил положение крепостей. Новогеоргиевск оказался изолирован и капитулировал; Ивангород и Брест пришлось оставить при дальнейшем отходе. Утрата этих пунктов лишала русские войска укреплённых опор и удобных узлов сообщения. Вместе с тем оборона отдельной крепости уже не могла обеспечить безопасность армий, если противник обходил её и перерезал ведущие на восток дороги.

Директива от 28 июля (10 августа) подробно определяла способы задержки противника. Конница и арьергарды должны были вынуждать его развёртываться для боя, после чего отходить до того, как бой превращался в длительное столкновение главных сил. Выигранные дни предназначались для подготовки следующих позиций. По мере сокращения фронта Алексеев требовал выводить в резерв целые корпуса, сохранять соприкосновение с противником и распределять обозы и тыловые учреждения по последовательным эшелонам. Такой порядок должен был сочетать задержку наступавших войск с сохранением свободы движения своих армий.

Отход продолжался через Белостокский и Брестский районы к литовским и белорусским губерниям. Русские армии оставили польский выступ и значительную часть подготовленной там транспортной сети, однако германскому командованию не удалось замкнуть вокруг главных сил предполагавшееся окружение. Сохранение полевых армий позволяло продолжать сопротивление; оно не отменяло ни потерь людей и вооружения, ни тяжести территориального отступления.

Смена командования и Свенцянский прорыв

В августе Северо-Западный фронт был разделён на Северный и Западный. Северный возглавил Н. В. Рузский, Западный — А. Е. Эверт; Юго-Западным фронтом продолжал командовать Н. И. Иванов. Северные армии прикрывали рижское и двинское направления, а армии Западного фронта — подступы к Вильне и далее к центральным губерниям. Новое разграничение управления требовало согласованных действий на стыке двух фронтов.

23 августа (5 сентября) Николай II принял верховное командование. Начальником штаба Верховного главнокомандующего стал М. В. Алексеев. Вопрос о прикрытии Вильны был поставлен ещё до завершения этой перемены. В директиве от 13 (26) августа Алексеев объяснял значение города сходившимися здесь путями: выход противника к этому узлу угрожал флангу и глубокому тылу отходивших западнее армий. В первую очередь требовалось обеспечить безопасность их отхода.

В сентябре германские войска предприняли новую попытку глубокого охвата. Наступление развивалось севернее Вильны, на стыке русских 5-й и 10-й армий, принадлежавших разным фронтам. Конная группа Гарнье вышла через Свенцянский район к Вилейке и далее к железным дорогам в тылу Западного фронта. Угроза Молодечно имела особое значение: через этот узел проходили пути, необходимые для подвоза и передвижения русских войск. Конный рейд опережал продвижение германской пехоты, которая должна была закрепить достигнутый успех.

Русское командование отвечало перегруппировкой. Эверт направлял на угрожаемое направление резервы из нескольких армий. Управление 2-й армии, до того находившееся южнее, получило новую задачу; к Молодечно перевозили части 27-го корпуса. Сосредоточение войск должно было закрыть прорыв и восстановить связь между армиями. Дальнейшее удержание прежнего выступа у Вильны, напротив, увеличивало опасность охвата.

4 (17) сентября Ставка приказала отвести 10-ю, 1-ю, 4-ю и 3-ю армии на новый рубеж. Оставление Вильны сопровождалось сосредоточением сил восточнее города и борьбой за Молодечненский район. Русская пехота и конница теснили прорвавшиеся части с нескольких направлений. Германская конница не получила достаточно своевременной поддержки пехоты, чтобы превратить глубокое проникновение в устойчивый разрыв фронта.

К 19 сентября (2 октября) разрыв был закрыт, а фронт установился в районе озёр Дрисвяты и Нарочь, Сморгони и далее к югу. Севернее русские войска сохраняли важные плацдармы у Риги и Двинска. Завершение Свенцянской операции означало срыв очередной попытки окружения отступавших армий. Оно создавало условия для закрепления на новых позициях, хотя боевые действия на разных участках продолжались.

Боеспособность и снабжение в отступлении

Состояние войск летом 1915 года определялось одновременным действием нескольких недостатков. В рапорте военному министру А. А. Поливанову от 9 (22) июля Алексеев выделил нехватку снарядов, подготовленных пополнений, тяжёлой артиллерии, винтовок и офицеров. Каждый из этих недостатков ограничивал использование остальных ресурсов: прибытие людей само по себе не восполняло боевой состав, если для них не было оружия, обученных командиров и достаточной огневой поддержки.

Недостаток снарядов Алексеев связывал не только с невозможностью отвечать на неприятельский огонь. По его оценке, постоянная вынужденная экономия приучала войска к чрезмерной осторожности и подрывала уверенность в поддержке собственной артиллерии. Поэтому даже последующее увеличение поставок не могло немедленно устранить все последствия пережитых боёв. Эта оценка командующего отражала тревогу за устойчивость частей, вынужденных неоднократно оставлять позиции под тяжёлым огнём.

Пополнение пехоты требовало времени на обучение и сохранения опытного ядра соединений. Алексеев описывал опасность, при которой обескровленная дивизия, продолжая сражаться без достаточных пополнений, утрачивала и остатки своего кадрового состава. Он предлагал заранее увеличивать число обучаемых в запасных частях, чтобы на фронт поступали подготовленные бойцы. Для тяжёлой артиллерии требовались не только новые орудия, но и специалисты, способные организовать точную стрельбу. Вопросы производства, обучения и распределения людей составляли, таким образом, общую задачу восстановления армии.

В том же рапорте нехватка винтовок связывалась с ограничением новых формирований. Оружие собирали из разных источников, а ополченческие части имели разнородные образцы — от винтовок Бердана до японских. Особую трудность представляли потери офицеров: ускоренная подготовка младших командиров требовала тщательного подбора наставников. Документ показывал, почему увеличение числа призванных не было равнозначно немедленному увеличению числа подготовленных и вооружённых подразделений.

Опыт отдельных частей уточняет эту общую картину. Вл. В. Канищев исследовал журналы четырёх полков 7-й пехотной дивизии 5-го армейского корпуса. В них отходы чередуются с удержанием позиций и контратаками. Так, согласно журналу 27-го Витебского полка, в июльском бою атаки противника удавалось сдерживать, однако ночью последовал приказ оставить позиции. При этом записи соседних полков различались по подробности и объяснению событий. Материалы одной дивизии позволяют проследить конкретные формы сопротивления, но не определяют состояние всей многомиллионной армии.

Отступление осложняло снабжение и перевозки. М. В. Оськин показывает, как встречные потоки войск и снабжения, эвакуируемого имущества и беженцев перегружали железные дороги. Недостаточная согласованность заявок усугубляла ограниченность пропускной способности. На совещании в Ставке 25–26 ноября (8–9 декабря) обсуждалось ограничение заявок реальной провозоспособностью дорог и распределение перевозок по видам грузов. Предусматривалось составление месячных планов. Следовательно, задача снабжения включала не только накопление запасов, но и согласование их доставки с возможностями транспорта.

Армия и гражданское население при отступлении

Отступление сопровождалось эвакуацией учреждений и имущества, бегством жителей и принудительными выселениями. Исследование С. Гольдина показывает применение военными властями коллективных мер к еврейскому населению прифронтовых районов. После массовых выселений из Ковенской и Курляндской губерний в мае 1915 года использовалось взятие заложников, призванных отвечать за поведение местных общин. От них требовали обязательств не покидать места жительства и сообщать властям о подозрительных действиях. Такие меры основывались на вменённой коллективной ответственности.

Утверждённые Алексеевым 30 июля (12 августа) правила для Северо-Западного фронта предусматривали полицейский надзор за заложниками и запрет отлучаться без разрешения губернатора. При приближении неприятеля надзор становился открытым, а при отходе армии заложников должны были увозить вместе с правительственными учреждениями. Их перемещение было принудительным и отличалось от самостоятельного ухода жителей, опасавшихся оккупации.

Наступление на Стрыпе и уроки зимней кампании

После осенней стабилизации фронта русская Ставка продолжала искать возможность перехода к наступлению. Поражение Сербии и вступление Болгарии в войну на стороне Центральных держав придали особое значение Балканам. Для действий в этом направлении в районе Одессы сосредоточили 7-ю армию Д. Г. Щербачева. Однако проход через Румынию не был обеспечен, а высадка на болгарском побережье встречала возражения морского командования. В результате армию перевезли в район Трембовли и Чорткова для наступления на левом крыле Юго-Западного фронта.

14 (27) декабря 1915 года начали атаковать части 9-й армии, а 16 (29) декабря к наступлению присоединилась 7-я армия. Её действия на Стрыпе должны были поддержать соседние армии. Вместо глубокого прорыва последовали затяжные атаки укреплённых позиций. Оттепель, грязь и разрушенные дороги затрудняли движение пехоты, орудий и обозов. Наступление не привело к существенному изменению фронта и было прекращено в январе 1916 года.

Причины неудачи обсуждались внутри русского командования. В телеграмме Я. Г. Жилинскому от 18 (31) января Алексеев признавал, что операция не достигла поставленной цели. Помимо погоды он указывал на недостаточную разработку плана в штабах 7-й и 9-й армий, несогласованность атак, ошибки в использовании артиллерии и нехватку тяжёлых орудий и снарядов. Отдельно он критиковал управление Юго-Западным фронтом. Это была оценка начальника штаба Ставки, непосредственно участвовавшего в планировании операции.

В январской переписке с Жилинским Алексеев связывал неудачи отдельных наступлений с более широкой проблемой коалиционной войны. Он требовал общего замысла, определения задач разных театров и согласования сроков. Если одна союзная армия атаковала, пока остальные оставались пассивными, противник сохранял возможность последовательно усиливать угрожаемые участки. Поэтому подготовка следующей кампании включала переговоры с союзниками наряду с восстановлением русских войск.

Кампания 1916 года на европейском театре

Нарочская операция

Подготовка русского наступления в начале 1916 года проходила в условиях германского удара по Вердену. Ставка рассчитывала действиями Северного и Западного фронтов сковать германские силы и при успехе развить прорыв в направлении Ковно. Главная роль отводилась 2-й армии Западного фронта; наступать должны были также войска в Двинском и Якобштадтском районах. Тем самым замысел выходил за пределы одного участка у озера Нарочь.

Указания, переданные Эверту перед операцией, подробно определяли взаимодействие родов войск. Артиллерия должна была непрерывно поддерживать пехоту, а резервы - развивать успех там, где оборона противника окажется прорвана. За передовыми цепями следовали гренадеры для очистки захваченных окопов. Пулемёты предписывалось быстро выдвигать вперёд, артиллерию подтягивать, неприятельские окопы приспосабливать к обороне в обратную сторону, а достигнутый рубеж укреплять сапёрными работами. Конницу готовили для действий в тылу противника после прорыва.

В марте 2-я армия атаковала двумя основными группами: севернее железной дороги Поставы - Свенцяны и между озёрами Нарочь и Вишневское. Несмотря на сосредоточение значительных сил, согласованного продвижения не получилось. Корпуса вступали в бой неодновременно; на соседних участках атака, артиллерийская подготовка и закрепление достигнутого рубежа шли в разном ритме. На отдельных направлениях русские части заняли неприятельские позиции, но общий оперативный прорыв не состоялся. Весенняя распутица дополнительно затруднила подвоз и движение по полю боя.

После операции Алексеев в письме Жилинскому назвал одновременно материальные и организационные причины неуспеха: ошибки управления, недостаточную подготовку атак, неумелое применение артиллерии и бедность тяжёлыми орудиями и боеприпасами. Значительная часть собранных резервов так и не была использована. Наличие орудий и запасов на театре ещё не обеспечивало их своевременного действия на участке прорыва.

Письмо отмечало и различие между количеством снарядов и их пригодностью для определённой задачи. Полевая артиллерия располагала значительными запасами шрапнели, но испытывала недостаток гранат, необходимых для разрушения укреплений. Для борьбы с блиндажами требовались тяжёлые орудия и соответствующие боеприпасы. Таким образом, опыт Нарочи выявил проблему состава артиллерийского снабжения наряду с его общим объёмом.

Подготовка летнего наступления 1916 года

Весной Ставка сохранила намерение наступать. В записке Николаю II от 24 марта (6 апреля) Алексеев признавал, что ожидание позволяет улучшать вооружение и пополнение армии, но опасался утраты инициативы. Он полагал, что противник не даст беспрепятственно накапливать силы. Слабость железнодорожной сети и большая протяжённость русского фронта затрудняли быструю переброску резервов при обороне. Поэтому Алексеев предлагал самому навязать противнику время и направление борьбы.

Первоначально решающий удар поручался Западному фронту Эверта. Северный фронт должен был ему содействовать, а Юго-Западный, который возглавил А. А. Брусилов, получил вспомогательную задачу. Такое распределение определяло направление сосредоточения резервов и ожидания Ставки. Дальнейший успех армий Брусилова изменил фактическое значение фронтов в кампании.

Докладные записки Алексеева конца марта показывают, что численное превосходство уже не рассматривалось как достаточное условие победы. Он требовал тщательно изучать неприятельские позиции, согласовывать огонь артиллерии с движением пехоты, заранее распределять боеприпасы и готовить эвакуацию. Предлагалось также отвлекать внимание противника демонстрациями и ложными сведениями. Эти меры должны были затруднить определение настоящего участка удара.

В записке от 31 марта (13 апреля) Алексеев отдельно предупреждал, что взятие первой позиции не означает автоматического крушения всей обороны. Следующую полосу придётся атаковать после новой подготовки. Успех предполагалось развивать последовательными ударами, сохраняя достаточно свободных резервов. Этот расчёт отличался от надежды провести свежие корпуса через первую брешь и без остановки выйти в глубокий тыл неприятеля.

Брусиловское наступление: подготовка и первые успехи

Брусилов предусмотрел атаки во всех четырёх армиях своего фронта. Главный удар на Луцком направлении должна была нанести 8-я армия; 11-я, 7-я и 9-я готовили прорывы на собственных участках. Брусилов рассчитывал таким образом затруднить неприятелю переброску резервов, но каждому участку требовались средства разрушения укреплений. Особое значение имело правое крыло фронта, ближайшее к войскам Эверта.

Австро-венгерская оборона состояла из нескольких укреплённых полос, с линиями окопов, проволочными заграждениями, укрытиями и фланкирующим огнём. Подготовка русского наступления включала изучение этих сооружений и устройство исходных позиций для штурма. Особенно подробно такая работа прослеживается в 9-й армии: на участке главного удара инженерные работы позволили приблизить исходное положение пехоты к неприятелю до 100–150 метров. Сокращение открытого пространства облегчало переход от артиллерийской подготовки к атаке.

Наступление Юго-Западного фронта началось 22 мая (4 июня) 1916 года. Наиболее крупный первоначальный успех был достигнут под Луцком. Ударные корпуса 8-й армии прорвали укреплённую полосу, а 25 мая (7 июня) русские войска заняли город. Продвижение вынудило противника спешно перебрасывать подкрепления к Ковелю и на соседние направления.

На юге 7-я армия прорвала оборону у Язловца и вышла к Стрыпе. Её продвижение замедлилось у следующей оборонительной полосы и после контрударов противника. 9-я армия наступала южнее Днестра, в районе Онут - Доброноуц. После первых атак она перегруппировала силы, пополнила боеприпасы и возобновила наступление. Прорыв разделил противостоявшие ей австро-венгерские войска и открыл направления на Коломыю и Черновицы.

Развитие успеха зависело от работы тыла. Правое крыло 9-й армии удалялось от станций снабжения; сильные дожди ухудшали дороги и поднимали уровень рек. Для продолжения наступления требовались понтоны, переправы и восстановление подвоза. Армия сначала обеспечила положение на Пруте и овладела Черновицами, затем продолжила движение в Буковине и к Карпатам. Начальный прорыв тем самым переходил в серию самостоятельных операций с новыми задачами и условиями снабжения.

Бои за развитие прорыва и пределы успеха

После взятия Луцка перед русским командованием встал вопрос о направлении дальнейшего удара. Продвижение на Ковель связывало действия Юго-Западного и Западного фронтов и угрожало важному железнодорожному узлу. Продвижение к Львову требовало взаимодействия с армиями южнее. Эти задачи конкурировали за резервы 8-й армии. Германские соединения, прибывавшие на помощь австро-венгерским войскам, наносили контрудары и постепенно восстанавливали устойчивость обороны.

Наступление Западного фронта откладывалось. Когда 4-я армия перешла к крупным атакам под Барановичами, ей удалось занять отдельные линии окопов, но разрушить систему неприятельской обороны она не смогла. Сохранившиеся огневые точки, особенно на обратных скатах высот, останавливали пехоту; введение подкреплений по частям не обеспечивало развития первоначальных успехов. Повторные атаки сопровождались тяжёлыми потерями. Ожидавшегося глубокого прорыва севернее Полесья не произошло.

В июле Ставка перенесла главное усилие на Юго-Западный фронт. Сюда направили гвардию и новые корпуса; войска группы В. М. Безобразова участвовали в очередном наступлении на Ковель. На Стоходе русская пехота столкнулась с укреплёнными позициями среди болот, где переправы и узкие проходы ограничивали движение. Несколько серий атак не привели к овладению Ковелем. Подошедшие германские резервы и укрепление новых рубежей изменили условия по сравнению с первыми днями июньского прорыва.

Успехи южных армий при этом продолжались: были заняты Броды и Станиславов, бои развернулись в Карпатах. Но разгрома всего неприятельского фронта добиться не удалось. Кампания сочетала значительное продвижение на одних направлениях с длительными и дорогостоящими атаками на других.

С. Г. Нелипович, исследовавший ведомости боевого состава и потерь, подчёркивает зависимость продолжавшегося наступления от крупных пополнений и перебросок с других фронтов. Он также обращает внимание на различие периодов и категорий, охватываемых распространёнными цифрами потерь сторон. Поэтому результаты первых недель прорыва нельзя механически переносить на всю летне-осеннюю кампанию, а число захваченных пленных не исчерпывает оценки её цены для русской армии.

Вступление Румынии в войну и бои в Добрудже

14 (27) августа 1916 года Румыния объявила войну Австро-Венгрии. Для русского командования возник новый театр, непосредственно связанный с левым крылом Юго-Западного фронта. Румынские армии начали наступление в Трансильвании, тогда как южную границу страны по Дунаю и Добруджу прикрывали более слабые силы. Для действий в Добрудже Россия первоначально направила корпус. Такое распределение войск оставляло союзникам две разобщённые задачи: наступать через Карпаты и одновременно обороняться от удара со стороны Болгарии.

Русские силы в Добрудже возглавил генерал от инфантерии А. М. Зайончковский. Основой созданной здесь Добруджанской армии стал 47-й армейский корпус; в объединение входили также румынские и сербские части. Совместные действия требовали согласования решений нескольких командований. После осенних боёв управление объединения и 47-й корпус послужили основой Дунайской армии под командованием генерала от кавалерии В. В. Сахарова.

Первоначально 47-й корпус включал 61-ю пехотную и Сербскую добровольческую дивизии; его усиливала 3-я кавалерийская дивизия. Сербское соединение было сформировано в России из австро-венгерских военнопленных южнославянского происхождения. Позднее прибыла 115-я пехотная дивизия. Как показывает исследование М. В. Оськина, русская группировка испытывала недостаток тяжёлой артиллерии, а штаб Добруджанской армии не получил кадрового усиления, соответствовавшего расширению его задач.

Недостатки взаимодействия отмечались и в документах самой армии. В приказе от 26 сентября 1916 года по старому стилю Зайончковский критиковал действия румынских соединений и русской 61-й пехотной дивизии. Применительно к последней он указывал на слабую артиллерийскую подготовку, распыление усилий и последовательный ввод частей в бой. Эти замечания показывают, что причины неудач не сводились к поведению одного из союзников. В отчёте о действиях 115-й дивизии отмечались также нехватка отдыха, трудности горячего питания, плохая питьевая вода и рост кишечных заболеваний.

Против Румынии действовали группировки, наступавшие с разных направлений. На юге силы А. фон Макензена включали болгарские, германские и османские соединения; в Трансильвании сосредоточивались 9-я германская и 1-я австро-венгерская армии. Удар в Добрудже должен был обезопасить южную группировку перед переправой через Дунай и наступлением в Валахию. Русско-румынские войска не удержали железную дорогу Черноводы - Констанца. К концу октября по новому стилю они отошли севернее неё, а Макензен получил возможность перенести основные усилия на бухарестское направление.

События в Добрудже совпали с ухудшением положения румынских войск в Трансильвании. Их отход увеличивал промежуток между союзниками и 9-й русской армией П. А. Лечицкого. Русскому командованию пришлось закрывать его сначала конницей, затем прибывавшей пехотой. Армия растягивала фронт к югу, продолжая бои в Карпатах. Помощь Румынии тем самым переставала быть задачей отдельного экспедиционного корпуса и требовала перераспределения сил всего южного крыла русского фронта.

Отступление в Валахии и развёртывание Румынского фронта

Осенью 1916 года русские подкрепления направлялись в Румынию по мере обострения обстановки. Сначала они прикрывали разрыв на стыке с румынскими армиями и сосредоточивались в районе Бакэу, Пьятры и Окны; затем важнейшими направлениями переброски стали Фокшаны и Галац. Недостаточная пропускная способность железных дорог затрудняла быстрое сосредоточение: соединения прибывали по частям, и их приходилось вводить в бой до создания крупной устойчивой группировки.

Наступление противника развивалось через карпатские проходы и с юга, после форсирования Дуная. Русские части участвовали в боях на подступах к Бухаресту, но остановить общее отступление союзников не удалось. В декабре по новому стилю румынская столица была оставлена. Одновременно 8-я и 9-я русские армии вели наступательные бои в Карпатах, сковывая силы противника и облегчая положение северного крыла румынского расположения. Эти действия принесли местные успехи, однако не изменили исхода борьбы за Валахию.

Расширение русского участия сопровождалось перестройкой управления. На Румынском фронте действовала 9-я армия, сюда были переведены управления 4-й и 6-й армий. Перемещение штаба не означало переброски всех ранее подчинённых ему соединений: управление 6-й армии прибыло с Северного фронта и приняло корпуса бывшей Дунайской армии; её прежние корпуса остались на севере и были распределены между другими армиями. Такое использование уже существовавшего управления позволяло быстрее организовать командование вновь собранными силами.

К началу 1917 года продвижение Центральных держав остановилось на рубеже в районе Фокшан и далее к нижнему Дунаю. Стабилизация позволила сохранить северо-восточную часть Румынии в системе союзного фронта, но потребовала от России длительного содержания крупных сил на новом направлении. Перевозки, снабжение и обеспечение связи между армиями стали постоянными задачами. Опыт кампании показал, насколько последствия вступления нового союзника зависели от согласованности военных планов и возможности своевременно сосредоточить войска.

Кавказ и Персия в 1915–1916 годах

Кавказская армия в кампании 1915 года

После Сарыкамыша Кавказская армия продолжала действия на нескольких разобщённых направлениях. Приоритет европейского театра заставлял передавать туда часть её соединений, заменяя их новыми формированиями. Весной и летом 1915 года важнейшие события развернулись у Ванского озера и на смежной с Персией территории. Продвижение IV Кавказского корпуса расширило занятый район, но увеличило протяжённость фронта и плечо подвоза. Горные дороги и перевалы затрудняли снабжение; небольшие силы корпуса должны были удерживать обширное пространство.

Военные действия сопровождались насилием над гражданским населением. В апреле-мае 1915 года армянская самооборона Вана сражалась с османскими регулярными и нерегулярными силами; затем город заняли русские войска и армянские добровольческие отряды. Эти события разворачивались на фоне политики османского правительства, приведшей к геноциду армян. Османские власти использовали сопротивление в Ване для обоснования насильственного перемещения армянского населения. Поэтому борьба за город имела последствия, выходившие далеко за пределы изменения линии фронта.

Османское наступление на мелязгертском направлении летом 1915 года заставило IV Кавказский корпус отходить. Противник стремился обойти его правый фланг и нарушить связь с главной группировкой Кавказской армии. Русское командование собрало у Даяра ударную группу из армейского резерва и частей I Кавказского корпуса. Её наступление во фланг османским войскам вынудило их оставить Каракилису и отступить. Полного окружения не произошло, но угроза глубокого прорыва была устранена, и IV корпус вновь продвинулся к северному берегу Ванского озера.

Осенью крупные бои сменились местными столкновениями, а внимание командования частично переместилось в Персию. Одновременно поступавшие сведения об ожидаемом усилении османских войск заставляли готовить новую операцию на эрзерумском направлении. Снятие союзных войск с Галлиполийского полуострова освобождало у противника соединения для других театров. В этих условиях зимнее наступление должно было опередить их прибытие и нанести поражение 3-й османской армии, прежде чем она получит значительные подкрепления.

Наступление на Эрзерум

Орудие, оставленное турецкими войсками на форту Меджидие в Эрзеруме. «Нива», № 11 от 12 марта 1916 года.

Эрзерум был важнейшей османской базой и узлом дорог на путях из Закавказья в глубь Анатолии. Подступы с востока прикрывали укрепления на хребте Девебойну; проходы к северу и югу защищались отдельными фортами. Для Кавказской армии Н. Н. Юденича овладение этим районом означало устранение опорной базы противника, откуда он мог вновь развить наступление. Однако первоначальная задача зимней операции была уже: прорвать позиции на кёприкёйском направлении и разбить находившиеся там силы.

Первым начал наступление II Туркестанский корпус - 28 декабря 1915 года (10 января 1916 года). Через два дня вступили в бой I Кавказский корпус и армейская ударная группа. В её составе главную роль играла 4-я Кавказская стрелковая дивизия. Продвижение через заснеженные хребты должно было вывести ударную группу во фланг войскам, оборонявшимся в Пассинской долине. Частям приходилось прокладывать путь в глубоком снегу и поднимать артиллерию на высоты вручную. После прорыва османские войска отошли к Эрзеруму; русские заняли район Гасан-Калы.

Успех первого этапа поставил перед командованием вопрос о штурме крепости. В докладе в Ставку от 15 (28) января великий князь Николай Николаевич сообщал о подготовке новой операции, связывавшей окончательный разгром противостоявшей армии со взятием Эрзерума. План штурма сочетал наступление через северные горные проходы с атаками основной укреплённой позиции. II Туркестанский корпус должен был выходить в Эрзерумскую равнину через Гурджи-богаз, а 4-я Кавказская стрелковая дивизия - преодолеть хребет Карга-базар и действовать в промежутке между фортами. I Кавказский корпус атаковал укрепления Девебойну и южный участок обороны.

При подготовке атаки были подтянуты 16 тяжёлых орудий. Бои за отдельные форты развивались неравномерно: фронтальные атаки встретили сильное сопротивление, и решающее значение приобрёл выход русских частей с севера. По исследованию Д. Г. Мартиросяна, штурм продолжался с 29 января (11 февраля) по 3 (16) февраля 1916 года. Утрата северных проходов и угроза тыловым сообщениям заставили османское командование оставить основную позицию. 3 (16) февраля русские войска заняли Эрзерум.

Падение крепости не завершило всех действий на этом направлении. Кавказской армии требовалось отодвинуть противника от новой базы, обеспечить фланги и подготовиться к подходу османских подкреплений. Продвижение продолжалось к западу от Эрзерума, на приморском направлении и южнее, к Мушу и Битлису. Вместе с расширением занятой территории обострялся вопрос снабжения. Поэтому дальнейшие решения зависели одновременно от состояния противника, доступности дорог и возможности наладить подвоз к выдвинувшимся частям.

Трапезунд, Эрзинджан и Огнотские бои

Весной 1916 года важнейшей задачей стало овладение Трапезундом. Порт позволял перенести часть снабжения на морские сообщения и приблизить базу подвоза к войскам. На побережье наступал Приморский отряд; корабли Батумского отряда Черноморского флота поддерживали его артиллерийским огнём, перевозили войска и грузы, высаживали небольшие десанты в обход укреплённых позиций. После занятия Ризе наступление приостановилось: для дальнейшего движения требовались силы, способные одновременно продвигаться вдоль берега и прикрывать горные проходы в тылу.

Переброска двух пластунских бригад с европейского театра усилила Приморский отряд. После новых боёв османские войска оставили Трапезунд; 5 (18) апреля русские части заняли город. Для защиты порта и прилегающего района требовались дополнительные соединения. В конце мая по новому стилю сюда морем доставили ещё две пехотные дивизии, составившие V Кавказский корпус. Успех на побережье тем самым опирался на сочетание сухопутного наступления, огневой поддержки флота и транспортных перевозок.

Османское командование готовило возвращение Эрзерума силами 3-й армии с запада и перебрасывавшейся 2-й армии с юго-запада. Русское командование стремилось разбить первую из этих группировок до того, как они смогут действовать совместно. В ходе летнего наступления II Туркестанский корпус продвинулся через Байбурт и Калкит, угрожая Эрзинджану с севера, а I Кавказский корпус наступал с востока. Османские войска оставили город. Разгром 3-й армии ограничил её участие в последовавших боях и позволил русскому командованию перебрасывать резервы на южное направление.

В августе по новому стилю наступление 2-й османской армии привело к упорным боям в районе Огнота, Муша и Битлиса. Для управления направленными туда резервами был образован VI Кавказский корпус. Русские войска оставили Муш и Битлис, затем вернули Муш; решительного разгрома Кавказской армии противнику добиться не удалось. Бои затихали по мере истощения обеих сторон. Осенью дальнейшее наступление в глубь Анатолии ограничивали трудности подвоза: даже строительство узкоколейных и конных железных дорог не обеспечивало снабжение всё более удалённых частей. Нехватка топлива и тяжёлые условия зимовки особенно сказывались на южных участках фронта.

Экспедиционный корпус в Персии

Кавказская армия выделяла силы и для действий в Персии, где сталкивались интересы России, Великобритании, Германии и Османской империи. Вмешательство внешних держав переплеталось с внутренней политической борьбой. Осенью 1915 года отряд Н. Н. Баратова, основу которого составляла казачья конница, был перевезён через Каспийское море в Энзели и сосредоточился у Казвина. Последовавшее продвижение к Хамадану должно было укрепить российские позиции и вытеснить противостоявшие русским вооружённые отряды. Экспедиционные силы оставались в подчинении кавказского командования, но действовали на удалённом направлении с собственными задачами и условиями снабжения.

В начале 1916 года продвижение корпуса было связано с общей борьбой против Османской империи. Наступательные действия должны были препятствовать переброске османских войск из Месопотамии на помощь 3-й армии. Русские части продвигались к Керманшаху и далее к турецкой границе, а отдельные отряды действовали южнее. Новую задачу создала необходимость помочь британским войскам, окружённым у Кут-эль-Амары. Однако согласованного наступления, которое позволило бы снять осаду, организовать не удалось. Выход русской конной сотни для связи с британцами в мае произошёл уже после капитуляции осаждённой группировки.

Дальнейшее продвижение к долине Диялы оказалось непрочным. Русским войскам приходилось действовать в непривычной жаре, при затруднённом снабжении и распространении холеры. Османское наступление заставило корпус отходить; летом 1916 года он оставил Хамадан. Осенью продолжались бои за отдельные пункты западной Персии. Этот эпизод показал пределы наступления небольшого, преимущественно конного корпуса на большом удалении от своих баз. Победы Кавказской армии в Анатолии не устраняли транспортных, санитарных и организационных трудностей на соседнем театре.

Армия в 1917 году

Митавская операция и положение армии накануне революции

Зимой 1916–1917 годов русское командование предприняло наступление на рижском направлении. Занимавшая плацдарм к югу от Риги 12-я армия генерала Р. Д. Радко-Дмитриева должна была атаковать германские позиции между болотом Тируль и железной дорогой Рига - Митава. Командующий армией рассчитывал выйти к реке Аа и железнодорожным сообщениям противника, а затем овладеть Митавой. Главнокомандующий Северным фронтом Н. В. Рузский первоначально разрешил лишь ограниченную операцию силами самой армии. Таким образом, широта замысла не соответствовала первоначально выделенным для его осуществления средствам.

Расчёт строился на внезапности: пехота должна была начать атаку без обычной предварительной артиллерийской подготовки. На главном направлении действовала Бабитская группа, включавшая части VI Сибирского корпуса и латышские стрелковые части; соседние группы обеспечивали удар с флангов. На рассвете 23 декабря 1916 года (5 января 1917 года) атакующие прорвали укреплённую полосу на нескольких участках. Латышские стрелки вышли в тыл первой позиции, успешно продвигалась и 14-я Сибирская стрелковая дивизия. На других участках атаки встретили сильное сопротивление и не дали такого результата.

Развитие успеха осложнили отказы части войск наступать. Зайончковский выделял выступление 17-го Сибирского стрелкового полка и нарушение взаимодействия между соединениями на соседних участках. Германские контратаки вынудили русские части оставить часть занятого пространства. Латышские стрелки продолжали бой; ночная атака 25 декабря 1916 года (7 января 1917 года) позволила расширить захваченный район у Аа. Однако превратить первоначальный прорыв в овладение Митавой не удалось. Попытка увеличить масштаб операции потребовала подкреплений, которых командование армии не получило в необходимом для нового замысла объёме.

К началу 1917 года положение войск заметно различалось по театрам. Командовавший VIII армейским корпусом на Румынском фронте А. И. Деникин описывал тяжёлую зимовку, недостаток тёплой одежды, гибель лошадей от бескормицы и перебои доставки. По его свидетельству, наличие запасов на базах в южной России ещё не означало, что они попадали к частям. Болезни, холод и трудности эвакуации больных усугубляли последствия осеннего отступления. Эти наблюдения относятся прежде всего к его корпусу и соседним войскам и не дают единой характеристики всех русских армий.

Митавские бои обнаружили неодинаковую боеспособность частей ещё до Февральской революции: успешные атаки и упорная оборона соседствовали с отказами выполнять боевые задачи. Вместе с тем одна неудавшаяся операция не означала прекращения организованных действий всей армии. На отдельных участках войска прорывали укрепления, удерживали занятые позиции и отражали контратаки. Состояние армии накануне революции складывалось из этих противоречивых явлений, а также накопившихся потерь и трудностей снабжения.

Февральская революция и приказ № 1

Войска и горожане у Государственной думы в Петрограде, 1917 год.

Февральская революция поставила перед армией вопрос о новой верховной власти и изменении привычного служебного порядка. После отречения Николая II высшее командование признало Временное правительство. Однако получение известий, их объяснение войскам и первые реакции не были одинаковыми. Деникин вспоминал, что в его корпусе сообщения об отречении сначала вызвали растерянность; в письме от 8 (21) марта он отмечал спокойствие частей, невозможность возвращения к прежнему порядку и ожидание продолжения войны. Это свидетельство передаёт опыт конкретного соединения на Румынском фронте, прежде всего впечатления его командования.

1 (14) марта 1917 года Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов издал приказ № 1. В заголовке документ был обращён к гарнизону Петроградского округа. Он предписывал выбирать комитеты из представителей нижних чинов в воинских подразделениях и направлять солдатских представителей в Совет. В политических выступлениях части должны были подчиняться Совету и собственным комитетам. Приказы Военной комиссии Государственной думы надлежало исполнять постольку, поскольку они не противоречили постановлениям Совета.

Отдельное положение передавало оружие под контроль ротных и батальонных комитетов и запрещало выдавать его офицерам даже по их требованию. Вместе с тем приказ сохранял обязательность строгой воинской дисциплины в строю и при исполнении службы. Вне службы солдаты получали гражданские права; отменялись обязательное отдание чести вне службы и прежнее титулование офицеров, запрещались грубое обращение и обращение к солдатам на «ты». В одном документе, таким образом, сочетались перемены в политическом подчинении, контроле над оружием и повседневных отношениях военнослужащих.

Опубликованный приказ не содержал положения о всеобщих выборах командиров. Этот вопрос обсуждался при подготовке новых правил и возникал в практике столичных частей. А. Б. Николаев, сопоставляя свидетельства участников и документы Военной комиссии, рассматривает попытку согласовать первоначальный проект между представителями солдат и думскими деятелями. При этом утверждение уже избранных солдатами командиров происходило и после принятия приказа без пункта о выборности. Содержание опубликованного распоряжения и действия отдельных частей поэтому нельзя отождествлять.

Изменения быстро вышли за пределы первоначального столичного распоряжения. На фронте и в тылу создавались комитеты различного состава, а отношения между ними и начальниками ещё предстояло определить. Деникин, резко отрицательно оценивавший эти перемены, описывал одновременно и попытки командования использовать новые органы для успокоения солдат и разрешения местных конфликтов. Весной 1917 года вопрос состоял уже не только в действии приказа № 1, но и в устройстве всей системы управления войсками при новой власти.

Войсковые комитеты и права военнослужащих

17 (30) марта 1917 года приказ № 41 Н. Н. Юденича оформил создание комитетов в Кавказской армии как временную меру до общего законодательного устройства офицерского и солдатского представительства. Для ротных, полковых и дивизионных комитетов устанавливалось соотношение одного офицера к четырём солдатам, для корпусных и армейских - одного к двум. Ротный комитет избирался всеобщим, прямым, равным и тайным голосованием; высшие комитеты формировались из нижестоящих. Комитетам отводилась совещательная роль в вопросах быта, хозяйства и взаимоотношений военнослужащих. Право издавать приказы и инструкции сохранялось за начальниками. Так командование пыталось совместить выборное представительство с сохранением распорядительной власти.

30 марта (12 апреля) 1917 года приказ Верховного главнокомандующего № 51 установил положение об организации войсковых комитетов и съездов. Их заявленными задачами были укрепление боеспособности, устройство жизни военнослужащих как граждан и просветительная работа. Предусматривались постоянные ротные, полковые, дивизионные и армейские комитеты, а также корпусные, фронтовые и центральный съезды. Постановления перед опубликованием должны были утверждаться соответствующими начальниками. Такая схема представляла попытку включить уже возникшее представительство в армейское управление.

К ведению комитетов относились поддержание порядка, борьба с дезертирством, внутренний быт, контроль довольствия и снабжения, просвещение. Боевая подготовка и обучение частей не подлежали их обсуждению. В первоначальном положении соотношение выборных представителей определялось как один офицер на двух солдат. Однако правила менялись: апрельское положение Военного министерства иначе определяло состав и полномочия комитетов, расширяло их участие в рассмотрении жалоб на действия начальников и в политическом просвещении перед выборами в Учредительное собрание. Комитетское устройство не оставалось неизменным даже в течение первых месяцев революции.

В мае была введена «Декларация прав солдата», подписанная военным и морским министром А. Ф. Керенским. Она признавала за военнослужащими гражданские права, свободу совести, право участия в организациях и свободного выражения взглядов вне службы. Одновременно первый пункт требовал согласовывать поведение с военной службой и дисциплиной. Запрещались телесные наказания и меры, унижавшие достоинство человека; обязательное отдание чести заменялось взаимным добровольным приветствием при сохранении предусмотренных уставом строевых команд и церемониальных почестей.

Особое значение имели пункты о наказаниях и командной власти. Декларация запрещала взыскания без суда, но в боевой обстановке оставляла начальнику право под личную ответственность применять силу против неисполнявших приказ подчинённых. Назначения на должности, временное отстранение начальников в предусмотренных законом случаях, распоряжения о боевых действиях, обучении и подготовке закреплялись за командованием. Выборным организациям отводились права внутреннего самоуправления и контроля в установленных пределах. Следовательно, декларация не передавала комитетам всю совокупность командных полномочий.

К. А. Тарасов, исследовавший обсуждение декларации в Петроградском гарнизоне, показывает, что спор затронул прежде всего право начальников применять оружие и порядок назначения командиров. Большевистская агитация опиралась на уже существовавшую среди политически активных солдат поддержку выборности; её разделяли и некоторые представители других социалистических течений. При этом позиции газет, комитетов и отдельных частей расходились. Эти наблюдения относятся к столичному гарнизону и не могут автоматически переноситься на все фронтовые соединения.

Правила предполагали разграничение служебной власти начальников и участия выборных органов во внутренней жизни частей. На практике именно границы этих полномочий становились предметом конфликтов. Деникин видел в комитетах одну из главных причин разрушения управления, тогда как дискуссии, рассмотренные Тарасовым, обнаруживают и недовольство солдат ограничением их прав. Эти противоположные оценки сами были частью политической борьбы. Текст распоряжений позволяет установить принятые нормы, но для понимания состояния конкретного полка необходимо учитывать, как их применяли командиры и солдатские организации.

Июньское наступление и отступление из Галиции

Летом 1917 года Временное правительство и командование попытались возобновить крупные наступательные действия. Основной удар должен был нанести Юго-Западный фронт, а Западный и Северный фронты - поддержать его собственными операциями. Керенский посещал войска и призывал к наступлению; подготовку поддерживали и руководящие комитеты ряда армий. Однако поддержка операции представительными органами не означала одинаковой готовности всех частей выполнять наступательные задачи.

18 июня (1 июля) начались атаки 11-й и 7-й армий на направлении Львова. План предусматривал главный удар из района Поморжан и Бржезан; южнее 8-я армия должна была наступать от Галича и Станиславова к Калушу и Болехову. Первые атаки северной группы принесли местные успехи, но последующие бои не превратили их в общий прорыв. Повторные попытки на отдельных участках также не дали необходимого продвижения, и командование 11-й армии приступило к перегруппировке сил.

Большего успеха первоначально добилась 8-я армия Л. Г. Корнилова. 23 июня (6 июля) её XVI корпус начал вспомогательную атаку, а на следующий день в наступление вступил XII корпус. Его части прорвали несколько оборонительных рубежей между Ямницей и Загвоздьем. Продвижение привело русские войска к Калушу и реке Ломнице. Однако и здесь наступление вскоре остановилось. Успех одной армии не устранял неудачи соседних ударных групп и не обеспечивал выполнения общего плана фронта.

Германское командование сосредоточило резервы и подготовило ответный удар. 6 (19) июля его войска атаковали на фронте 11-й армии и прорвали оборону. Отход 11-й армии создал угрозу соседним соединениям и повлёк отступление 7-й и 8-й армий. Русские войска оставляли занятые районы Галиции; возникла опасность для стыка Юго-Западного и Румынского фронтов. К середине июля по старому стилю отступление удалось задержать на новом рубеже, в том числе по Збручу, но результаты начального наступления были утрачены.

Поддерживающие операции не изменили общего исхода. На Западном фронте 10-я армия должна была наступать из района Крево на Вильно, а на Северном фронте 5-я армия - действовать с двинского направления. Мощная артиллерийская подготовка позволяла овладевать передовыми неприятельскими позициями, но развитие атак срывалось. На Румынском фронте наступление русской 4-й и румынской 2-й армий в июле первоначально дало продвижение. Ухудшение положения севернее заставило изменить планы и на этом театре; далее союзным войскам пришлось отражать германские атаки на фокшанском и ойтузском направлениях.

Летняя кампания показала, что артиллерийская подготовка и локальный прорыв ещё могли приносить результат, тогда как устойчивое развитие операции требовало согласованных действий пехоты, резервов и соседних армий. Отказы продолжать атаки и уход отдельных частей с позиций затрудняли управление. Противник использовал остановку русского наступления для сосредоточения сил и контрудара. Поэтому ход кампании включал не только падение дисциплины, но и конкретные оперативные решения обеих сторон, различия между армиями и быстрое изменение обстановки на стыках фронтов.

Румынский фронт летом 1917 года

После зимней стабилизации фронта румынская армия проходила восстановление и обучение при участии французской военной миссии. Русские и румынские соединения занимали общий фронт, поэтому планирование операций зависело от готовности обеих армий и обстановки в соседней Галиции. В июле части 4-й русской и 2-й румынской армий добились прорыва на Фокшанском направлении. Однако отход русских войск на Юго-Западном фронте изменил условия наступления: Керенский распорядился его прекратить, поставив задачу сохранить боеспособность войск.

В августе германские и австро-венгерские войска атаковали на Фокшанском и Окненском направлениях и в долине Ойтуза. Русские и румынские части удержали основную линию фронта, допустив лишь ограниченное продвижение противника. Поэтому кризис русской армии не означал одновременной утраты боеспособности всеми соединениями: на Румынском фронте летом сохранялась возможность организованного совместного сопротивления. Вместе с тем местные успехи не устранили зависимость союзной группировки от состояния русских войск, коммуникаций и тыла.

Кавказский фронт и действия в Персии в 1917 году

Весной 1917 года управление войсками на Кавказе было перестроено: наряду со штабом Кавказского фронта действовало отдельное полевое управление Кавказской армии. Фронт объединял армию и отдельные корпуса на персидском направлении. Различие этих уровней существенно для истории командования: Юденич возглавил фронт, а командование армией перешло к М. А. Пржевальскому.

Действия в Персии были связаны с британским наступлением в Месопотамии. В конце зимы корпус Н. Н. Баратова вновь занял Хамадан и район Керманшаха, затем продвинулся к Ханекину и реке Дияле. Для связи с британскими войсками была выслана казачья сотня. Дальнейшему продвижению мешали растянутость сообщений, отставание пехоты и артиллерии от конницы и нехватка продовольствия. План создать для этого направления 2-ю Кавказскую армию во главе с Баратовым остался неосуществлённым.

Подготовка наступления на Мосул осложнялась жарой, малярией и недостатком фуража; значительную часть корпуса отвели из долины Диялы в горные районы Персии. В июне отдельные отряды 7-го Кавказского и 1-го Кавказского кавалерийского корпусов всё же начали наступление, но османский контрудар заставил их вернуться на исходные позиции. Осенью подготовку новой операции продолжили, однако Ставка отложила её ввиду трудностей снабжения. Персия при этом не была союзным русским тылом: её правительство требовало вывода русских войск, а в районе действий происходили вооружённые выступления против них.

К осени ухудшение снабжения сочеталось с падением дисциплины и борьбой за власть в войсках. По исследованию С. А. Орешина, продовольственные трудности усиливали отдалённость фронта от основных районов снабжения, слабость транспорта и истощение местных ресурсов. После Октября командование во главе с Пржевальским не признало Совнарком; позднее оно подчинилось Закавказскому комиссариату. Фронтовые органы и войсковые комитеты, однако, не сохраняли единой политической позиции.

Рижская операция

В конце лета 1917 года германское командование подготовило наступление против 12-й русской армии у Риги. Главный удар намечался через Западную Двину в районе Икскюля, с последующим выходом на пути отхода армии к северо-востоку от города. Оборона русских войск включала позиции на рижском плацдарме и по правому берегу Двины. За передним рубежом имелись линии по рекам Малый и Большой Егель, причём последняя оставалась незавершённой. Переправа у Икскюля позволяла противнику угрожать флангу и тылу всей рижской группировки.

Утром 19 августа (1 сентября) германская артиллерия открыла сильный огонь по Икскюльскому участку, применяя в том числе химические снаряды. Были поражены русские позиции, артиллерия и склады. После подготовки германские части навели понтонные мосты и начали переправу. Основной удар пришёлся по участку 186-й пехотной дивизии. Прорыв первой полосы создал непосредственную угрозу тыловым сообщениям 12-й армии, но дальнейшее продвижение встретило сопротивление русских резервов.

На реке Малый Егель в бой вступила 2-я Латышская стрелковая бригада, переброшенная из армейского резерва. Она задержала германскую гвардию; бои продолжались и на следующий день. На других участках сопротивлялись соединения XXI корпуса и сибирские стрелковые части. Поэтому первоначальная неудача на месте переправы не означала, что вся армия одновременно прекратила сопротивление. Особенно упорная оборона на Малом Егеле затруднила намеченный германским командованием глубокий обход.

Управление обороной осложняли противоречивые донесения и запоздалое представление штабов о масштабе прорыва. Армейское командование рассчитывало на контратаку к Икскюлю, но сосредоточить и использовать для неё необходимые силы не удалось. Вечером 20 августа (2 сентября) 2-я Латышская бригада по приказу отошла к следующему рубежу. Хотя германские войска не смогли замкнуть окружение 12-й армии, положение её частей и путей отхода продолжало ухудшаться.

21 августа (3 сентября) русские войска оставили Ригу и плацдарм. Отступление шло на Венденские позиции; на дорогах войсковые колонны смешивались с беженцами и подвергались ударам авиации. К 24 августа (6 сентября) основная масса войск достигла нового рубежа, тогда как отдельные соединения отошли значительно дальше. Потеря Риги стала крупной неудачей, но окружения всей армии противник не добился. В ходе одной операции проявились и распад управления на отдельных участках, и способность других частей к длительному организованному сопротивлению.

Корниловское выступление и кризис верховного командования

В конце августа 1917 года противоречия между Временным правительством и Ставкой переросли в открытый конфликт. Верховный главнокомандующий Л. Г. Корнилов добивался ограничения влияния советов и войсковых комитетов; А. Ф. Керенский опасался одновременно усиления генералитета и утраты поддержки социалистов. Как показывает историк Б. И. Колоницкий, сближение двух руководителей в вопросах восстановления дисциплины не устранило их взаимного недоверия и соперничества за политическое руководство. Подготовлявшееся приближение надёжных войск к столице получило иной смысл после разрыва между главой правительства и главнокомандующим.

27 августа (9 сентября) Керенский отстранил Корнилова от должности. Генерал не подчинился. В своём обращении он обвинял правительство в действиях, согласованных с планами германского Генерального штаба. Это было политическое обвинение участника конфликта, а не установленное обстоятельство. Даже сочувствовавший выступлению А. И. Деникин считал такое обвинение неприемлемым обобщением. Попытки Керенского передать верховное командование другим генералам также натолкнулись на отказы. Спор о полномочиях тем самым затронул саму возможность отдавать обязательные для армии распоряжения.

К Петрограду направлялись части 3-го конного корпуса и Кавказской туземной конной дивизии под общим руководством генерала А. М. Крымова. Перевозка эшелонов оказалась уязвимым звеном выступления: железнодорожники задерживали движение, Министерство путей сообщения препятствовало сосредоточению войск, к солдатам прибывали делегации правительства, советов и других организаций. Среди них были представители мусульманского съезда, обращавшиеся к кавказским всадникам. Части получали противоречивые объяснения своей задачи, а их представители отправлялись в столицу выяснять положение. Корнилов не смог собрать у Петрограда силы, которыми предполагал располагать.

Выступление завершилось без намечавшегося удара по столице. 2 (15) сентября Корнилов был арестован; затем его и группу других генералов и офицеров содержали в Быхове. Конфликт углубил недоверие между солдатскими организациями и командным составом. Колоницкий связывает его последствия с разрушением возможности сотрудничества умеренных социалистов и военных руководителей; эта оценка объясняет политическое значение кризиса, но не означает, что дальнейший ход революции был заранее предопределён.

Моонзунд и положение армии осенью 1917 года

После оставления Риги боевые действия на северном направлении продолжались. 29 сентября (12 октября) германский флот начал высадку войск в бухте Таггалахт на острове Эзель. Операция соединяла действия корабельной артиллерии, тральщиков, транспортов и сухопутного десанта. Подавив береговые батареи у бухты, германские части быстро распространились в глубь острова. Охранявшая побережье русская пехота не смогла сорвать высадку.

Сухопутные силы Моонзундской позиции включали части 107-й и 118-й пехотных дивизий, пограничников, сапёров, полевую артиллерию и небольшие конные подразделения. На Эзеле основные силы были распределены по участкам побережья с резервом в Аренсбурге; на Даго находился 427-й Пудожский полк. По исследованию А. М. Косинского, к началу операции инженерная подготовка оставалась незавершённой: многие окопы были неглубокими, проволочные заграждения отсутствовали, полосы обстрела не были расчищены. Подкрепления начали спешно перебрасывать уже во время боёв. Эти обстоятельства ограничивали возможности противодесантной обороны наряду с кризисом дисциплины и управления.

4 (17) октября морские силы М. К. Бахирева приняли бой у южного входа в Моонзунд. Получившая тяжёлые повреждения «Слава» глубоко осела носом и уже не могла пройти Моонзундским каналом. После снятия людей корабль был подорван и затоплен. Поэтому его потеря была связана и с результатами боя, и с ограниченной глубиной пути отхода. Другие крупные корабли смогли выйти из опасного района.

Состояние отдельных частей и экипажей заметно различалось. В отчёте Бахирева критика паники при оставлении «Славы» соседствует с высокой оценкой действий «Баяна», «Гражданина», миноносцев и тральщиков. Это свидетельство непосредственного командующего, которое позволяет различать общее расстройство управления и боевую работу конкретных подразделений.

К 7 (20) октября русские войска оставили Эзель, Моон и Даго. Потеря основных островов и береговых позиций лишала флот прежней опоры в Рижском заливе и ухудшала положение приморского фланга Северного фронта. При этом основная часть русских морских сил избежала уничтожения и отошла на север.

К осени вопрос о продолжении войны ставился уже внутри самого военного руководства. Военный министр А. И. Верховский пришёл к убеждению, что восстановить способность армии вести войну прежними средствами невозможно. В октябре он предлагал правительству предпринять шаги к миру, но поддержки не получил. Его позиция свидетельствует о расколе в оценке военных возможностей страны ещё до перехода власти к большевикам.

Русские войска во Франции и Македонии

Отправка особых бригад

Участие русской армии в войне не ограничивалось Восточноевропейским и Кавказским театрами. В 1916 году за границу направили четыре особые пехотные бригады: 1-я и 3-я воевали во Франции, 2-я и 4-я - на Салоникском фронте. Весной 1917 года к экспедиционным войскам отправлялись также артиллерийские и инженерные подразделения. Общее название «экспедиционный корпус» объединяет здесь соединения, действовавшие на двух удалённых театрах.

Отправка войск была результатом межсоюзнических переговоров. Гвендаль Пьеге, исследуя российские и французские дипломатические и военные архивы, связывает балканскую миссию также со стремлением Петрограда сохранить влияние в регионе. Дипломатические расчёты сочетались с необходимостью учитывать потребности собственного фронта. На месте самостоятельность русских начальников ограничивалась зависимостью от союзного командования и снабжения; французские, сербские и российские представители по-разному представляли подчинение и задачи бригад. Поэтому участие в коалиции нельзя свести к простой передаче союзникам свободного людского резерва.

Французский фронт и Ля-Куртин

Во Франции русские бригады проходили подготовку в лагере Майи и занимали позиции в Шампани. В апреле 1917 года они участвовали в наступлении Нивеля в составе 5-й французской армии, атаковали северо-западнее Реймса и понесли тяжёлые потери. После отвода с фронта войска перевели в лагерь Ля-Куртин. Революционные события в России и вопрос о дальнейшем продолжении войны обострили разногласия между солдатами и командованием.

В сентябре 1917 года отказавшиеся подчиниться части в Ля-Куртине были блокированы. Подавление выступления проводили сохранившие подчинение русские войска при участии французских властей; против лагеря применили артиллерию. Французский официальный обзор относит обстрел к 16-17 сентября, окончание сопротивления - к 19 сентября по новому стилю. Дальнейшая судьба военнослужащих разошлась: часть продолжила воевать, другие попали в рабочие формирования, отказавшихся отправляли в Северную Африку. Небольшой русский легион в составе Марокканской дивизии участвовал в боях 1918 года. Его служба во французской армии не означала сохранения прежней организации всех особых бригад.

Македонский фронт и расформирование

2-я бригада М. К. Дитерихса прибыла в Салоники в августе 1916 года; части 4-й бригады М. Н. Леонтьева прибывали осенью. Русские войска участвовали в наступлении на Монастир и последующих позиционных боях. Горные дороги осложняли подвоз и эвакуацию, болезни сокращали состав частей наряду с боевыми потерями. В мае 1917 года 2-я бригада участвовала в неудачном наступлении у высоты Дабица. В июне обе бригады свели во 2-ю особую пехотную дивизию.

После революции в частях действовали комитеты, усиливались требования возвращения в Россию. Соединение ещё удерживало позиции, но к концу 1917 года участились отказы выполнять боевые приказы. На рубеже 1917-1918 годов французское командование вывело русские части с фронта и разоружило их. Затем военнослужащих распределяли между продолжением военной службы и рабочими формированиями, включая отправку в Северную Африку. Расформирование соединения за границей и возвращение его людей на родину были разными процессами.

Перемирия и демобилизация

Октябрь и переход Ставки под контроль новой власти

После Октябрьского переворота в первом составе Совнаркома был образован Комитет по военным и морским делам. Новое правительство приступило к созданию собственного высшего военного управления, однако действующие фронты, Ставка и центральные учреждения ещё составляли унаследованную от прежней власти систему. Их подчинение и дальнейшая работа требовали отдельных решений.

Переговоры о прекращении боевых действий стали одновременно спором о том, кто вправе распоряжаться армией. После отказа генерала Н. Н. Духонина выполнить требование о начале переговоров Совнарком обратился непосредственно к солдатам, предлагая выбирать уполномоченных для контактов с противником. По исследованию С. Н. Базанова, это ускоряло переход инициативы к войсковым организациям и переплеталось с уже начавшимся самовольным уходом людей с фронта.

Верховным главнокомандующим советское правительство назначило Н. В. Крыленко. Перед его прибытием руководство Ставки отказалось от вооружённой защиты Могилёва; 19 ноября (2 декабря) Общеармейский комитет распустился. Духонин распорядился отпустить содержавшихся в Быхове генералов. 20 ноября (3 декабря), после перехода Ставки под контроль сил Крыленко, Духонин был убит толпой. С. Н. Базанов подтверждает эту дату и показывает, что накануне Могилёвский совет признал Совнарком, а местный военно-революционный комитет установил контроль над Ставкой. Смена верховного командования происходила одновременно с переходом власти в самом городе.

Брестское и Эрзинджанское перемирия

Участники переговоров о перемирии в Брест-Литовске. Фотография опубликована в Le Miroir 20 января 1918 года.

2 (15) декабря 1917 года в Брест-Литовске было подписано перемирие между Россией и державами Четверного союза. Оно вступало в силу 4 (17) декабря: в 14 часов по русскому времени, соответствовавших 12 часам среднеевропейского. Первоначальный срок устанавливался до 1 (14) января 1918 года с дальнейшим автоматическим продлением при отсутствии предусмотренного уведомления. Поэтому день подписания соглашения и день начала его действия следует различать. Перемирие прекращало военные действия на оговорённых условиях, но ещё не являлось мирным договором.

Соглашение запрещало наступательные сосредоточения и усиление войск в установленных пределах. До окончания первоначального срока не допускались оперативные перевозки на другие фронты, кроме уже начатых ко времени подписания перемирия. Между передовыми позициями создавалась нейтральная полоса. Для разрешённых контактов военнослужащих выделялись особые места: встречаться можно было днём, без оружия, ограниченными группами; допускался обмен печатными материалами, письмами и предметами первой необходимости. Таким образом, документ отдельно регулировал прекращение огня, передвижение войск и общение между сторонами.

На Кавказском фронте действовало особое соглашение, заключённое в Эрзинджане 5 (18) декабря. Оно предусматривало прекращение военных действий с часа ночи этого дня и предупреждение за четырнадцать дней при намерении возобновить их. Демаркационные линии выносились в отдельное соглашение. Помимо прекращения стрельбы, устанавливались ограничения на оперативные и стратегические передвижения; отдельно оговаривались перемещения османских войск в сторону Месопотамии и Сирии. Для нужд подвоза воды и топлива допускались согласованные исключения из правил доступа к нейтральной зоне.

Эрзинджанский договор связывал местные условия с возможным общим перемирием: если последнее будет заключено, его положения становились обязательными и на Кавказе. Это отражало сочетание общего выхода России из войны с самостоятельной работой командований на отдельных театрах. Ни брестский, ни эрзинджанский текст сам по себе не означал, что все войска немедленно разошлись по домам: документы определяли режим прекращения боевых действий, тогда как увольнение людей, вывоз имущества и ликвидация учреждений осуществлялись другими распоряжениями.

После Эрзинджанского перемирия уход русских частей ускорился. Закавказское командование рассчитывало заменить их национальными формированиями; в конце 1917 года начался вывод корпусов из Персии. Однако формирование новых частей не обеспечивало автоматической замены прежней армии: им также не хватало снабжения и устойчивой дисциплины. Споры между командованием, Закавказским комиссариатом и военно-революционными органами продолжались. Отход эшелонов и борьба за оружие сопровождались вооружёнными столкновениями и угрожали железнодорожному сообщению и снабжению гражданского населения. К началу 1918 года демобилизация старой армии стала частью нового политического и военного конфликта в Закавказье.

Фокшанское перемирие и демобилизация Румынского фронта

26 ноября (9 декабря) 1917 года в Фокшанах было заключено перемирие на русско-румынском фронте. Оно предшествовало подписанию общего Брестского перемирия 2 (15) декабря. Прекращение боёв на румынском направлении следует отличать и от этого соглашения, и от последующего Бухарестского мирного договора Румынии с Центральными державами. Отказ России от продолжения войны ставил Румынию перед угрозой остаться без вооружённой поддержки на востоке, тогда как западные союзники продолжали требовать сопротивления.

Перемирие не разрешило внутреннего противостояния на фронте. Штаб Д. Г. Щербачёва боролся с переходом власти к большевистским военно-революционным комитетам, опираясь на румынские войска; развёртывались национальные части и добровольческие формирования. Одновременно шли самовольный уход солдат и организованная демобилизация. В приведённом М. В. Оськиным проекте соглашения отдельно оговаривалось присоединение румынских армий к перемирию русских армий фронта. Это отражало тесную связь их военного положения при всё более расходившихся политических целях.

Уход войск сопровождался конфликтами из-за продовольствия, скота и военного имущества. Русские части стремились обеспечить себя на пути домой, румынские власти - сохранить запасы для своей армии и населения. Распоряжения Щербачёва о запрете вывода скота из Румынии показывают, что эти споры возникли до окончательной ликвидации фронта. Разоружение частей и борьба за склады превращали демобилизацию в вопрос контроля над тылом и средствами дальнейшей войны.

В начале 1918 года ликвидационные органы пытались сохранить имущество русской армии, которое не удавалось вывезти. По исследованию Оськина, комиссия Н. А. Монкевица и особая комиссия В. Н. Масальского добивались признания российского права собственности и союзных гарантий. Фактический контроль над оставленными запасами переходил к другим военным и политическим силам. Таким образом, прекращение существования русских армий в Румынии включало отдельную борьбу за вооружение, снабжение и инфраструктуру.

Декабрьские декреты об устройстве армии

16 (29) декабря 1917 года были датированы два декрета, изменявшие правовые основы военной службы. Декрет об уравнении военнослужащих в правах отменял чины и звания от ефрейтора до генерала, связанные с ними преимущества, титулование, внешние отличия, ордена и другие знаки награждения. Для военнослужащих устанавливалось общее наименование солдата революционной армии. Особые офицерские организации упразднялись; институт вестовых также отменялся, за исключением службы при канцеляриях полков, комитетах и других войсковых организациях. Это было самостоятельное законодательное упразднение прежней иерархии чинов, а не простое повторение весенних правил обращения с солдатами.

Второй декрет, о выборном начале и организации власти в армии, объявлял армию подчинённой Совнаркому, а полноту власти внутри частей и соединений передавал солдатским комитетам и советам. Командиров до полкового уровня включительно предписывалось избирать общим голосованием соответствующих подразделений и частей. Должности выше полкового уровня замещались через съезды или конференции при соответствующих комитетах. Для армий и фронтов предусматривались выборы на своих съездах; отдельно определялся порядок утверждения избранных начальников. Тем самым выборность получала прямое нормативное закрепление, которого не содержал мартовский приказ № 1 Петроградского совета.

При этом декабрьский декрет не отменял всех требований профессиональной подготовки. Для врачей, инженеров, лётчиков и других технических работников сохранялось условие необходимых специальных знаний; их назначение относилось к соответствующим техническим комитетам. Начальников штабов следовало выбирать из лиц со специальной подготовкой. Прочих штабных работников назначал начальник штаба с последующим утверждением съездом. Такое сочетание выборности и квалификационных ограничений показывает, что устройство армии менялось не одним общим правилом для любых должностей.

Демобилизация и завершение существования старой армии

Сокращение армии началось до декабрьских перемирий. Декрет 10 (23) ноября 1917 года предписывал немедленно уволить в бессрочный запас солдат призыва 1899 года. Об увольнении следующих возрастов предполагалось объявлять отдельно. Уходящие должны были передавать оружие полковым комитетам, на которые возлагалась ответственность за его сохранность. Документ задавал порядок постепенного уменьшения армии и учёта вооружения; массовый самовольный уход с позиций не был предусмотренным им способом демобилизации.

Организованное увольнение проходило одновременно с распадом повседневной службы. По исследованию Базанова, самовольное движение солдат усиливало трудности перевозок и снабжения, тогда как командование и выборные органы пытались направить его через демобилизационные комиссии. Обсуждались очерёдность отпуска, передача имущества и возможность сохранить часть вооружённых сил. Единого решения, которое сразу превратило бы уход многомиллионной армии в управляемую процедуру, не существовало.

В декабре военные съезды и совещания обсуждали очередность освобождения от службы. В приводимом Базановым постановлении съезда по демобилизации от 21 декабря 1917 года (3 января 1918 года) за основу принимался год призыва, а не суммарная продолжительность пребывания на фронте. Решение от 2 (15) января 1918 года о частичной демобилизации предусматривало увольнение без оружия. Эти нормы должны были связать отпуск людей с сохранением вооружения в распоряжении военных органов. Они также отделяли право быть уволенным в установленную очередь от самовольного оставления части.

На Кавказе прекращение боевых действий сопровождалось решениями о выводе войск. Приказ военно-революционного комитета Кавказской армии от 31 декабря 1917 года (13 января 1918 года) предусматривал отвод главных сил в тыл при оставлении охраны складов и коммуникаций. Другое распоряжение того же дня разрешало организованным эшелонам сохранять оружие, но требовало разоружать солдат, самовольно уходивших поодиночке. Эти документы показывают, что возвращение частей, охрана имущества и разоружение регулировались раздельно; общая формула «армия ушла с фронта» скрывает существенные различия между ними.

3 марта 1918 года Россия подписала Брестский мирный договор. Его статья I объявляла прекращённым состояние войны с Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Османской империей. Статья V обязывала российскую сторону немедленно демобилизовать всю армию, включая части, вновь созданные советским правительством. Для Кавказа значение имела статья IV: она предусматривала очищение Восточной Анатолии, а также округов Карса, Ардагана и Батума от русских войск. Это были договорные обязательства, которые следует отличать от уже происходившего распада частей и от фактического порядка передачи территорий.

Весной 1918 года ликвидировались оставшиеся органы управления старой действующей армии. Базанов относит прекращение существования Ставки к 16 марта и указывает на распоряжение от 27 марта о ликвидации штабов, управлений и войсковых комитетов. Демобилизация поэтому была процессом, состоявшим из увольнения отдельных призывов, распуска частей и закрытия учреждений, а не одномоментным следствием подписания мира.

Прекращение существования прежней армии сопровождалось частичным сохранением её административного опыта. Как установил И. Н. Гребенкин, после Октября Военное министерство продолжало решать задачи снабжения; его подразделения сокращались и перестраивались постепенно. В мае 1918 года уцелевшие структуры были включены в новые органы управления Красной армии. Поэтому разрыв в политической власти и принципах военной организации сочетался с продолжением работы части специалистов и учреждений.

Армия в печати и фотографии военного времени

Сведения об армии поступали к читателю через официальные сообщения, корреспонденции и иллюстрированные журналы. По исследованию И. Ждановой, в начале войны допуск корреспондентов в действующую армию был ограничен; на содержание публикаций влияли пресс-бюро Главного управления Генерального штаба и Ставки. Предварительная военная цензура ограничивала сведения, разрешённые к печати. При этом журналы «Нива», «Огонёк» и иллюстрированные приложения к газетам знакомили широкую аудиторию с фронтом посредством фотографий и рисунков.

А. В. Ясудис, исследовавшая журналы «Нива», «Огонёк», «Родина» и «Искры», показывает, что фотографии сообщали о событиях и одновременно поддерживали героический образ участников войны. Редакции помещали портреты награждённых и погибших, снимки из лазаретов, изображения трофеев и военнопленных. В «Огоньке» с сентября 1914 года обращались к читателям с просьбой присылать фотографии близких, отличившихся на фронте. Исследовательница связывает отбор таких материалов с воспитанием на примере героев, поддержанием патриотических настроений и привлечением читателей. Журнальный фоторяд тем самым отражал также задачи редакции и способы представления войны обществу.

Русская армия присутствовала и в печати союзных стран. В апрельском выпуске National Geographic за 1917 год фотографии Джорджа Мьюза сопровождали статью Стэнли Уошберна «The Russian Situation and Its Significance to America». Уже во вступлении автор объяснял американскому читателю значение участия России в войне и её сохранения в составе воюющей коалиции. Эта заявленная задача определяла политический контекст публикации. Снимок тяжёлых орудий на странице 374 поэтому является одновременно свидетельством о военной технике и частью конкретного журнального рассказа об армии; сам по себе он не устанавливает место съёмки и обеспеченность артиллерией всех соединений.

См. также

• Портал: Государство, общество и право
• Русская армия в XIX веке