Горлатная шапка
- Регион
- Россия
- Тип
- меховой головной убор
- Период
- XVI-XVII века; особенно хорошо засвидетельствована в XVII веке
Горлатная шапка - высокий меховой головной убор, известный по русскому костюму XVI-XVII веков и особенно по парадным изображениям XVII столетия. Её характерный силуэт расширяется от головы к верхнему краю; наружную поверхность образует мех, а верх может быть тканевым. Название связано с использованием горловых частей звериных шкурок. В описании П. И. Савваитова названы лисьи, куньи и собольи меха.[1]
Горлатная шапка стала одним из наиболее узнаваемых признаков допетровского придворного облика, однако круг её употребления не исчерпывался мужским боярским костюмом. Меховые шапки с таким названием встречаются и в женской одежде. При этом высокая шапка, дорогой мех или принадлежность владельца к знати сами по себе ещё не определяют конкретный тип головного убора: в письменных и изобразительных источниках рядом существуют горлатки, колпаки, шапки с меховым отворотом и царские венцы.[2]
Название и материалы
Определение «горлатная» относится прежде всего к меховому материалу. Близкую по внешнему виду шапку могли называть черевьей, если для неё использовали мех с брюшной части шкурки. Савваитов прямо сопоставлял эти два названия. Поэтому слово из описи сообщает о вещи сведения, которых нельзя получить из одного живописного силуэта. Тканевый «вершок» горлатной шапки, по его описанию, делали из бархата, парчи или сукна; встречались кисти из шёлковых и драгоценных нитей. Меховая боковая часть и украшенный верх составляли разные элементы одного убора, а не два самостоятельных вида шапок.[1]
Выбор пушнины был частью развитого рынка дорогих материалов. И. В. Михайлова отмечает, что мех в средневековой России служил одновременно утеплению, обозначению достатка и представительству. В оценке шкурок учитывали не только вид животного, но и качество, зрелость меха и сезон добычи. Соболь, куница и чёрная лисица входили в круг особенно ценных мехов. Таким образом, одинаковое общее название головного убора не означало одинаковой стоимости всех его экземпляров. Цена зависела от самого сырья, подбора шкурок и отделки, а не только от высоты шапки.[3]
Мех имел значение и в дипломатическом обмене: дорогие шкурки и меховые изделия подносили иностранным государям и послам. На церемонии один и тот же материал мог присутствовать в одежде участников и среди даров. Это не позволяет считать любую изображённую связку меха заготовкой именно для шапок, но объясняет, почему меховая одежда занимала заметное место в торжественной демонстрации богатства. Материальный и представительский смысл пушнины здесь дополняли друг друга.[3]
Форма, устройство и размеры
Н. В. Жилина выделяет по изображениям XVII века горлатку как цилиндрический, расширяющийся кверху убор с мехом наружу и округлым дном. Её сопоставление рисунков Олеария и альбома Мейерберга показывает сосуществование разных форм: рядом с высокими горлатками видны низкие меховые шапки и разнообразные колпаки. Высота, направление расширения и расположение меха важны для различения этих типов. Вместе с тем изображение передаёт наружную форму гораздо полнее, чем устройство основы и соединение деталей.[4]
И. Е. Забелин, описывая горлатные и черевьи шапки в женском гардеробе, указывал высоту меховой тульи в шесть-восемь вершков и расширение к её вершине. Для подклейки использовали выделанную кожу - ирху - и ровдугу, то есть замшу. Эти сведения показывают, что выразительный силуэт держался не только благодаря пушистому ворсу. Они относятся к рассмотренному Забелиным материалу и не образуют универсальной выкройки для всех горлатных шапок.[5]
В книге Олеария высота парадной меховой шапки передана сравнением с локтем. Такое свидетельство путешественника и приведённые Забелиным размеры различаются по характеру: первое даёт зрительное представление, вторые входят в историческое описание конкретной группы уборов. Соединять их в один обязательный размер нельзя. Тем более изображённую на картине высоту нельзя без поправок переводить в сантиметры: для этого понадобились бы известный масштаб, положение фигуры и уверенность в точности рисунка.[6]
XVI век и проблема ранних свидетельств
Джайлс Флетчер в «О государстве Русском», впервые изданном в 1591 году, описывает большой меховой головной убор боярина поверх небольшой тафьи. Он различает малую шапочку, украшенную вышивкой и драгоценностями, и верхнюю шапку из чёрной лисицы с высокой тульей. Для объяснения её вида английскому читателю автор прибегает к сравнению с персидским или вавилонским убором. Такое сравнение характеризует язык наблюдателя; само по себе оно не доказывает происхождения русского предмета из Персии.[7]
Свидетельство Флетчера важно для истории сочетания головных уборов и дорогого меха в конце XVI века. Однако оно не представляет собой описание швов или рисунок в нескольких проекциях. В нём нельзя искать доказательство того, что все детали соответствовали позднейшей горлатке XVII столетия. Вещь, её русское наименование и перевод описания иностранца - связанные, но не тождественные свидетельства. Особенно осторожно следует переносить на XVI век детали поздних иллюстрированных справочников.[7]
И. Я. Билибин в статье 1909 года предполагал постепенное вытягивание более ранней пышной меховой шапки в высокую парадную форму XVII века. Он сопоставлял несколько изображений, в том числе гравюру пира из сочинения Якоба Ульфельда, на которой не находил таких высоких шапок. Это именно историко-художественная гипотеза о развитии силуэта. Отсутствие определённой формы на одной сцене пира не устанавливает дату её появления во всём русском костюме и не отменяет разнообразия головных уборов, зависевших от случая ношения.[8]
Придворный костюм XVII века
Наиболее ясное различение парадного и повседневного употребления оставил Олеарий. По его словам, князья и бояре во время публичных заседаний носили высокие шапки из чёрного лисьего или собольего меха. В других обстоятельствах они пользовались бархатными шапочками с меховой подкладкой и небольшой опушкой. Простых горожан путешественник описывает в летних войлочных и зимних суконных шапках. Его наблюдение относится к определённой общественной среде и обстановке: высокую меховую шапку нельзя превращать в обычный головной убор всего населения России.[6]
Царский гардероб также включал горлатные шапки. В сведениях, собранных Савваитовым, фигурируют украшенный верх шапки Бориса Годунова, шесть его чёрных горлатных шапок и выход Михаила Фёдоровича 2 марта 1633 года в горлатной шапке третьего наряда. Счёт нарядов здесь обозначает место вещи в гардеробе государя; его нельзя принимать за разряд боярского чина или за обозначение определённой высоты.[1]
Обобщая правила ношения одежды, М. Г. Рабинович связывал полноту парадного костюма с положением человека и обстоятельствами его появления при дворе. Верхнюю одежду и головной убор надевали в том числе в помещении, где дело было не только в защите от холода. Одновременно сохранялся обычай снимать шапку в знак уважения. Поэтому два изображения - человек с покрытой головой на заседании и человек без шапки перед государем - не обязательно противоречат друг другу: решающее значение имеет церемониальная ситуация.[2]
Шапка, чин и способы ношения
Н. И. Костомаров связывал высокую горлатную шапку с происхождением и достоинством князей и бояр. Его известное изложение закрепило в исторической литературе представление о высокой шапке как знаке знатности. Однако это обобщение историка XIX века, а не воспроизведение таблицы обязательных размеров для каждого чина. Из него нельзя вывести правило, по которому определённому числу вершков непременно соответствовало определённое место в Думе. Социальное значение предмета следует отличать от существования точной размерной регламентации.[9]
Костомаров описывал парадное сочетание тафьи, колпака и горлатной шапки, надеваемых последовательно. Он же упоминал расписные болванцы, на которые шапки помещали после возвращения домой. Эти сведения объясняют головной убор как часть сложного ансамбля и предмет, требовавший хранения. Вместе с тем из такого описания не следует, что под каждой шапкой на любом портрете обязательно скрыты два других убора. Внешнее изображение не показывает всей последовательности вещей; её устанавливают отдельно по письменным свидетельствам.[9]
На приёме датского посланника
Описание посольства Ганса Ольделанда, составленное Андреасом Роде, позволяет увидеть меховые шапки в конкретной церемонии. При встрече датчан в Москве в марте 1659 года русские приставы появились в богатом платье и собольих шапках, выданных из царской казны. Перед аудиенцией 26 марта они вновь ожидали доставки придворной одежды и шапок, после чего переоделись. В данном случае торжественный облик участников формировался при участии государевой казны, а не только за счёт личного гардероба служилых людей.[10]
Во время аудиенции 25 марта Роде видел в сенях множество людей в золотных кафтанах и высоких шапках, названных в русском переводе горлатными. При появлении посланника они встали. Это свидетельство относится к участникам дворцового приёма и хорошо показывает сочетание одежды, размещения людей и движения в церемонии. Оно не означает, что всякая упомянутая Роде соболья шапка имела тот же крой: в одном месте автор сообщает материал, в другом передаёт характерный высокий силуэт. Эти уровни описания полезно сохранять раздельно.[10]
Русские послы глазами нидерландского художника
На картине Сибранда ван Беста из Рейксмюсеума русское посольство движется через Бинненхоф в Гааге к заседанию Генеральных штатов. Музей связывает сюжет с 4 ноября 1631 года и датирует произведение приблизительно 1631-1632 годами. Два посла в высоких лисьих шапках замыкают шествие; перед ними несут царскую грамоту и меховые дары. Здесь убор входит в образ официального представительства за пределами России и соседствует с предметами дипломатического обмена.[11]
Картина особенно ценна тем, что написана в XVII веке, но её выразительность не равна точности обмерного рисунка. В музейном исследовании отмечены удлинённость некоторых фигур, условность складок и отсутствие на самой работе точной даты. Приблизительную датировку выводят из сюжета и художественных особенностей. Поэтому по изображению можно обсуждать видимость высоких шапок в посольском ансамбле, однако нельзя без дополнительных данных определять размер основы, расход меха или стандартную высоту реальной вещи.[11]
Женские горлатные шапки
В исследовании Забелина высокие лисьи горлатные и черевьи шапки входят в число зимних головных уборов девушек. Особое место они занимают в описании свадебного чина: новобрачная должна была появляться в таком уборе в хоромах на следующий день после свадьбы. Этим автор объяснял присутствие подобных вещей в царском женском гардеробе. Следовательно, обозначение «боярская шапка» не исчерпывает всех ситуаций употребления и не делает предмет исключительно мужским. Женская практика требует собственного рассмотрения, а не переноса на неё всех правил мужского придворного костюма.[5]
С горлатной шапкой соседствовали столбунец, каптур, треух. Забелин описывал у столбунцов меховую и тканевую тулью, разные отделки и подкладки. Сходство силуэтов не отменяет различий названий и устройства. Сопоставление с кокошником требует отдельного рассмотрения женских головных комплексов. Головные уборы следует сопоставлять с верхней одеждой, в том числе с телогреей, сохраняя различия между отдельными вещами ансамбля.[5]
Изменения в начале XVIII века
Реформы Петра I изменили требования к одежде значительной части служилого и городского населения. Указ 1701 года, опубликованный в Полном собрании законов под № 1887, предписывал западноевропейское платье, обувь и головные уборы. Он перечислял разные категории жителей и оговаривал исключения для духовенства и пашенных крестьян. Предписание распространялось также на изготовление и торговлю русским платьем. Это был комплекс мер, затрагивавший привычный гардероб целиком: верхнюю одежду, камзолы, штаны, обувь и шапки.[12]
Слово «немецкие» в таком предписании не следует автоматически заменять названием единственного фасона. Сам указ не является выкройкой треуголки и не устанавливает её как индивидуальную замену каждой горлатной шапке. Тем более нормативный текст не сообщает, в какой день старый убор исчез у всех владельцев. Он фиксирует требование власти; темпы исполнения и судьбу конкретных вещей выясняют по другим свидетельствам. Для петровского военного гардероба отдельный круг источников рассматривается в статье «Русский военный костюм 1700–1725 годов».[12]
В общей истории головных уборов Жилина связывает последующие изменения с усилением жёсткости форм и сочетанием ткани с жёсткими материалами; петровские преобразования ускорили этот процесс в России. Горлатка потеряла прежнее место в парадном облике знати, тогда как другие зимние уборы продолжили существовать. Это различие существенно: исчезновение определённого придворного типа не означает отказа от меха вообще или прекращения всех старых способов защиты головы от холода.[4]
Изображения и историческая интерпретация
Фрагмент фронтисписа книги Олеария с датой 1656 показывает двух мужчин в различных головных уборах: слева помещена высокая меховая шапка, справа - убор другого силуэта. Сопоставление фигур помогает увидеть разнообразие костюма внутри одного изобразительного источника. Однако фронтиспис - составная книжная композиция, а не портрет конкретного человека, снабжённый описью гардероба. Он не даёт оснований устанавливать имя владельца, точную породу меха или скрытое устройство шапки по одной внешней детали.[13]
Билибин обращал внимание на то, что иностранные рисовальщики могли усиливать непривычные для них черты русского костюма. Его собственное сравнительное чтение изображений тоже принадлежит истории изучения одежды. Поэтому несколько похожих картинок нельзя механически считать независимыми свидетельствами: значение имеют их происхождение, время и связь с текстом. Поздняя перерисовка ранней гравюры передаёт уже существующий образ и сама по себе не добавляет ещё одного очевидца XVII века.[8]
Определение горлатной шапки особенно выигрывает от совместного чтения описи и изображения. Письменное название указывает на материал и место вещи в гардеробе, изображение - на силуэт и способ включения в костюм, описание церемонии - на обстоятельства ношения. Ни один из этих видов свидетельств не заменяет остальные. Такая последовательность позволяет различать реальную практику XVI-XVII веков, обобщения позднейших историков и привычный художественный образ боярина в высокой меховой шапке.[4]
См. также
Примечания
- ↑ 1,0 1,1 1,2 Савваитов П. И. Описание старинных русских утварей, одежд, оружия, ратных доспехов и конского прибора. Статья «Шапки», примечания 1008-1014.
- ↑ 2,0 2,1 Рабинович М. Г. Одежда русских XIII-XVII вв. // Древняя одежда народов Восточной Европы. М.: Наука, 1986. С. 63-111. Разделы о головных уборах и обычаях ношения одежды.
- ↑ 3,0 3,1 Михайлова И. В нежных объятиях ласкового зверя: пушнина и меховые изделия в средневековой Руси XIV-XVI веков // Теория моды. 2013. № 27.
- ↑ 4,0 4,1 4,2 Жилина Н. В. Мужской русский головной убор второй половины XIII-XVII в. и его украшение // Вестник ТвГУ. Серия «История». 2013. Вып. 1. С. 3-29, особенно с. 19, 25-27, рис. 12.
- ↑ 5,0 5,1 5,2 Забелин И. Е. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях. М.: Наука, 1992. С. 192. Раздел о горлатных, черевьих шапках и столбунцах.
- ↑ 6,0 6,1 Олеарий А. Описание путешествия Голштинского посольства в Московию и Персию. Пер. А. М. Ловягина. СПб., 1906. Кн. III, гл. 5: об одежде и внешнем виде русских.
- ↑ 7,0 7,1 Флетчер Дж. О государстве Русском. Гл. XXVIII. Английское издание: 1591; электронное русское воспроизведение.
- ↑ 8,0 8,1 Билибин И. Я. Несколько слов о русской одежде в XVI и XVII вв. // Старые годы. 1909. Июль-сентябрь. С. 440-456.
- ↑ 9,0 9,1 Костомаров Н. И. Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях. Гл. IX «Одежда».
- ↑ 10,0 10,1 Роде А. Описание второго посольства в Россию датского посланника Ганса Ольделанда в 1659 году. Пер. В. Кордта. Записи о въезде, аудиенции 25 марта и переодевании приставов 26 марта.
- ↑ 11,0 11,1 Rikken M. Sybrand van Beest, The Legation from the Tsar of Muscovy on its Way to a Meeting of the States-General in The Hague, c. 1631-1632 // Dutch Paintings of the Seventeenth Century in the Rijksmuseum. 2022. SK-A-1633. Разделы «Entry», датировка и техническое описание.
- ↑ 12,0 12,1 Указ о ношении всякого чина людям немецкого платья и обуви и об употреблении в верховой езде немецких сёдел. 1701 // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. Т. IV. № 1887. Электронная выставка Государственной публичной исторической библиотеки.
- ↑ Adam Olearius boyare. Wikimedia Commons: фрагмент фронтисписа; дата 1656 читается на изображении. Автор книги Адам Олеарий; гравёр в карточке не установлен. Репродукция осмотрена.