Павел Степанович Нахимов
- Дата рождения
- 23 июня (5 июля) 1802
- Место рождения
- Сельцо Городок Вяземского уезда Смоленской губернии
- Дата смерти
- 30 июня (12 июля) 1855
- Место смерти
- Севастополь
- Деятельность
- Флотоводец, адмирал
Павел Степанович Нахимов (23 июня [5 июля] 1802, сельцо Городок Вяземского уезда Смоленской губернии - 30 июня [12 июля] 1855, Севастополь) - российский флотоводец, адмирал, командующий русской эскадрой в Синопском сражении и один из руководителей обороны Севастополя. Его служба охватывала кругосветное плавание, действия в Средиземном море, командование кораблями Балтийского и Черноморского флотов, обучение экипажей и организацию обороны главной российской морской базы на Чёрном море.[3]
Известность Нахимова обычно связывают с двумя последними годами его жизни. Между тем победе при Синопе предшествовали десятилетия корабельной службы. Последовательное командование корветом «Наварин», фрегатом «Паллада» и линейным кораблём «Силистрия» сформировало его репутацию требовательного моряка-практика. При обороне Севастополя этот опыт оказался востребован в иных условиях: экипажи сражались на суше, корабельные орудия вооружали бастионы, а порт обеспечивал перевозки, ремонт и снабжение гарнизона.[1]
Нахимов погиб до окончания обороны. Его личный авторитет, подтверждаемый документами и свидетельствами сослуживцев, не следует смешивать с представлением о единоличном руководстве всеми силами в Крыму. Он действовал внутри сложной системы сухопутного и морского командования, взаимодействовал с Корниловым, Тотлебеном, Остен-Сакеном и другими начальниками. Именно сочетание боевой, административной и воспитательной работы определяет его место в истории флота.[4]
Семья и морское образование
Нахимов происходил из дворянской семьи Смоленской губернии. Его отец, Степан Михайлович, служил в армии и вышел в отставку секунд-майором. В биографической традиции отмечается многочисленность семьи: из одиннадцати детей шестеро умерли в детстве, а пять оставшихся сыновей - Николай, Платон, Иван, Павел и Сергей - получили морское образование. Павел был одним из нескольких братьев, связавших свою жизнь с флотом.[1]
Место рождения долго указывалось неодинаково. В литературе встречаются Городок и Волочек, позднее переименованный в Нахимовское. Это разные населённые пункты. Изучение смоленских документов связало рождение Павла Степановича с Городком и приходом Спас-Волжинской церкви. Владения других Нахимовых в Волочке не доказывают рождения там будущего адмирала. В обзоре исследований приведено и позднейшее свидетельство о рождении, выданное в 1846 году: оно указывает 23 июня 1802 года и крещение 27 июня.[5]
Современная музейная работа позволяет различать родовую усадьбу, место крещения и мемориальные объекты. А. А. Филиппова рассматривает историю Спас-Волжинского прихода по церковной летописи и другим документам, связывая её с семьями Нахимовых и Кавелиных. Эта локализация важнее созвучия названий и позднейших юбилейных переименований. Принятый ныне 1802 год также отличается от 1800 года, указанного в «Русском биографическом словаре». Справочная статья начала XX века здесь уступает результатам последующего изучения документов.[6][1]
В 1815 году, в царствование Александра I, Нахимов поступил в Морской кадетский корпус. Обучение включало практические плавания: на бригах «Симеон и Анна» и «Феникс» воспитанники знакомились с корабельной службой на Балтике. На «Фениксе», которым командовал Дохтуров, Нахимов посетил берега Дании и Швеции. Для будущего офицера это означало переход от учебной дисциплины к повседневной работе в море, где знания проверялись вахтой, погодой и необходимостью выполнять общую задачу.[1]
В 1818 году он окончил корпус, по данным послужной биографии - шестым по выпуску, и был произведён в мичманы. Первые годы службы прошли в Петербурге и на Балтике; в 1820 году он плавал на тендере «Янус». В 1821 году его отправили сухопутным путём в Архангельск, к строившемуся кораблю. Однако вскоре последовало другое назначение, определившее дальнейшую профессиональную судьбу: Нахимов вошёл в экипаж фрегата «Крейсер».[1]
Кругосветное плавание и школа Лазарева
«Крейсер» под командованием Михаила Петровича Лазарева отправился в кругосветное плавание в 1822 году. Вместе с ним шёл шлюп «Ладога». Задачи кораблей различались: фрегат предназначался для службы у российских владений в Северной Америке, шлюп доставлял грузы на Камчатку и в колонии. Экспедиция была частью регулярного морского сообщения империи с Тихим океаном, требовавшего многомесячного перехода и длительной самостоятельности командиров.[1]
Маршрут проходил через европейские порты и Бразилию. Лазарев отказался от первоначально предполагавшегося в тот сезон обхода мыса Горн на пути в Тихий океан и повёл суда вокруг мыса Доброй Надежды и Австралии. После стоянки на Тасмании корабли направились к Таити, а затем разошлись для выполнения своих поручений. «Крейсер» прибыл в Ново-Архангельск, центр Русской Америки, и сменил находившийся там российский корабль. Зимой фрегат ходил в Сан-Франциско за припасами.[1]
Для Нахимова такое плавание стало практической школой океанской навигации, вахтенной службы, сохранения судна и организации жизни экипажа. Отдельное сражение требовало напряжения в течение часов; дальний поход - устойчивого порядка в течение лет. Необходимость поддерживать снасти, корпус, вооружение и здоровье людей объединяла морскую выучку с хозяйственными обязанностями. В дальнейшем биографы особенно выделяли эту сторону лазаревской школы, объясняя ею требовательность Нахимова к готовности корабля и согласованности работы команды.[7]
В составе экспедиции служил и Дмитрий Иринархович Завалишин, будущий декабрист. Документы, опубликованные Государственным архивом Российской Федерации, раскрывают его наблюдения над Русской Америкой и проекты деятельности в Калифорнии. Совместное плавание создаёт реальную связь между биографией Нахимова и историей декабристской среды. Но проекты Завалишина нельзя приписывать Нахимову: пребывание офицеров на одном корабле само по себе не свидетельствует об одинаковых политических взглядах или участии в тайных организациях.[8]
После смены «Крейсера» новым станционером фрегат отправился домой. Обратный путь проходил вокруг мыса Горн, с заходом в Бразилию; в 1825 году корабль вернулся в Кронштадт. За время экспедиции Нахимов стал лейтенантом, а после возвращения получил орден Святого Владимира 4-й степени. Дальнейшие назначения показывают устойчивость профессиональной связи с Лазаревым: следующим важным кораблём в его службе стал «Азов», также находившийся под командованием этого капитана.[1]
«Азов» и Наваринское сражение
В 1826 году Нахимов участвовал в переходе построенного в Архангельске 74-пушечного линейного корабля «Азов» в Кронштадт. В следующем году корабль отправился в Средиземное море. Он стал флагманом русской эскадры контр-адмирала Логина Петровича Гейдена, тогда как непосредственное командование «Азовом» сохранял Лазарев. Такое различие существенно: на одном корабле находились начальник соединения, капитан корабля и подчинённые ему офицеры, выполнявшие собственные боевые обязанности.[1]
Вмешательство России, Великобритании и Франции было связано с войной за независимость Греции и попыткой трёх держав принудить противоборствующие стороны к прекращению боевых действий. 8 (20) октября 1827 года союзные эскадры вошли в Наваринскую бухту, где стоял османско-египетский флот. Завязавшееся сражение проходило на тесном рейде, при близком расположении кораблей. Для русского соединения ведущую роль сыграл «Азов», получивший тяжёлые повреждения и понёсший значительные потери.[1]
Нахимов участвовал в бою лейтенантом «Азова». За отличие он получил орден Святого Георгия 4-й степени и чин капитан-лейтенанта. Это первое из двух сражений, за которые Нахимов стал георгиевским кавалером; второй, гораздо более высокий орден той же системы был получен за Синоп.[1]
Наваринское сражение стало важной ступенью его карьеры, но Нахимов ещё не был самостоятельным флотоводцем. Боевой опыт приобретался внутри эскадры Гейдена и экипажа Лазарева. Позднейшая слава адмирала не должна переноситься назад, превращая лейтенанта в командира всей русской части союзного флота. Его продвижение после боя выразилось прежде всего в переходе к самостоятельному корабельному командованию.[1]
Сопоставление Наварина и Синопа раскрывает и перемену международной обстановки. В 1827 году русские, британские и французские моряки действовали совместно против османско-египетского флота; в Крымскую войну Великобритания и Франция стали противниками России. Одинаковый театр и сходная внешняя картина боя на рейде не означают одинаковых политических условий. Нахимов прожил эту перемену в пределах одной офицерской карьеры.[1]
Самостоятельное командование
Корвет «Наварин» и Средиземное море
После Наваринского сражения Нахимов получил корвет «Наварин» и продолжил службу в Средиземном море. Во время русско-турецкой войны 1828–1829 годов корабль участвовал в действиях эскадры, в том числе в блокаде Дарданелл. Такая служба отличалась от боя на якоре: требовала наблюдения за морскими сообщениями, выдерживания позиции, взаимодействия с другими судами и готовности действовать вдали от отечественных баз.[3][1]
Название корвета закрепляло память о недавней победе, однако повседневные задачи его командира были прозаичнее памятного имени. Следовало поддерживать исправность корабля, обучать людей и обеспечивать исполнение приказов эскадренного начальства. В очерке Асланбегова «Наварин» назван первым из трёх последовательно возглавлявшихся Нахимовым кораблей, считавшихся образцовыми. Это оценка сослуживца, написанная позднее; её значение заключается в свидетельстве о профессиональной репутации капитана.[7]
Фрегат «Паллада»
В 1832 году Нахимов был назначен командиром строившегося фрегата «Паллада». Назначение на новый корабль давало возможность участвовать в его подготовке к службе и формировании корабельного порядка с самого начала. По свидетельству Асланбегова, фрегат привлекал внимание чистотой, вооружением и организацией службы. В 1833 году он плавал в эскадре Фаддея Фаддеевича Беллинсгаузена.[7]
Асланбегов приводит эпизод ночного плавания, во время которого Нахимов предупредил эскадру сигналом об опасном направлении движения к камням. Для биографии здесь важен сам характер отличия: признательность начальства была вызвана внимательным наблюдением и своевременным предупреждением аварии. Капитанская компетентность обнаруживалась не только в сражении, но и в способности сохранить корабли от навигационной опасности.[7]
С «Палладой» позднее оказалась связана известная книга Ивана Александровича Гончарова, посвящённая путешествию 1852–1855 годов.[9] Но нахимовское командование относится к более раннему времени. Биография капитана и литературная история корабля образуют разные этапы его существования; их нельзя соединять в рассказ о совместном плавании Нахимова и Гончарова. Для Нахимова «Паллада» была прежде всего важной ступенью балтийской службы перед переходом на Чёрное море.[1]
«Силистрия» и Чёрное море
В 1834 году по ходатайству Лазарева Нахимов был переведён в Черноморский флот. В том же году он стал капитаном 2-го ранга и получил командование 41-м флотским экипажем. В 1836 году последовало назначение на строившийся линейный корабль «Силистрия», а в 1837-м - производство в капитаны 1-го ранга. На этом корабле он служил до получения адмиральского чина в 1845 году.[7]
Переход с фрегата на линейный корабль увеличивал объём командирских обязанностей. Большой экипаж, многочисленная артиллерия и сложное парусное вооружение требовали постоянного согласования действий. В отзыве Асланбегова «Силистрия» предстаёт кораблём, на который равнялись другие командиры. Автор вспоминал, что встреча с ним заставляла моряков особенно внимательно относиться к состоянию своих судов: Нахимов замечал и недостатки, и хорошее управление.[7]
Эта репутация складывалась в годы обычных кампаний и крейсерств. Нахимов наблюдал за выходом кораблей из гавани и их возвращением, следил за движением шлюпок под парусами, обсуждал увиденное с молодыми офицерами. В свидетельствах современников Графская пристань выступает не только местом городского общения, но и своеобразным наблюдательным пунктом опытного капитана. Одобрение с его стороны воспринималось как профессиональная награда.[7]
Служба не была непрерывной чередой благополучных плаваний. В 1838–1839 годах Нахимов находился в продолжительном отпуске за границей для лечения. После возвращения он вновь принял «Силистрию». Продолжительный отпуск прервал его командование, но не прекратил последующую службу на линейном корабле.[1]
Кавказские операции и флагманская служба
В 1840 году «Силистрия» участвовала в действиях у кавказского побережья, связанных с высадкой войск в районе Туапсе и Псезуапсе. Асланбегов указывает, что Нахимов командовал частью сил при высадке. Это была служба в рамках Кавказской войны: флот обеспечивал действия армии на побережье, перевозил людей и грузы, поддерживал укрепления и контролировал морские подступы. Такой контекст не сводится к учебным плаваниям или охране мирной торговли.[7]
Нахимову поручались и технические работы в Новороссийске: постановка мёртвых якорей и швартовных бочек. Мёртвый якорь служил постоянной частью оборудования рейда, а не обычным якорем, который судно выбирало при каждом выходе в море. Организация стоянки требовала знания местных условий и практики обращения с тяжёлыми предметами. В 1844 году «Силистрия» оказала помощь укреплению Головинскому, подвергшемуся нападению горцев.[7][1]
В сентябре 1845 года Нахимов был произведён в контр-адмиралы и назначен командиром бригады 4-й флотской дивизии. Его деятельность теперь распространялась на соединение кораблей. До 1852 года он продолжал плавания по Чёрному морю, поднимая флаг на разных судах. В 1852 году стал начальником 5-й флотской дивизии и вице-адмиралом. На этом этапе его авторитет уже не зависел от одного корабля: он оценивал подготовку командиров и экипажей целой дивизии.[1]
Смерть Лазарева в 1851 году завершила продолжительный период службы под руководством наставника. Преемственность проявлялась в требованиях к морской практике и в привычке связывать боеспособность с ежедневным обучением. Но выражение «школа Лазарева» обозначает профессиональную традицию, а не официальное учебное заведение с единым письменным курсом. О ней позволяют судить назначения, корабельный порядок, воспоминания и действия офицеров, прошедших через совместную службу.[7][1]
Командир и воспитатель моряков
Свидетельства о Нахимове соединяют два свойства, которые позднейшие популярные биографии иногда разделяли: требовательность начальника и доступность человека. На корабле он добивался точного исполнения обязанностей, замечал небрежность и не освобождал от служебных требований близких знакомых. На берегу помогал офицерам и матросам, поддерживал семьи моряков, принимал просителей. Для современников такое поведение составляло единый образ командира, отвечавшего за людей и одновременно требовавшего от них работы.[1]
Асланбегов включил в очерк беседы, в которых Нахимов выступал против офицерского презрения к матросу. В переданном им рассуждении способность корабля сражаться зависела от людей, управлявших парусами, наводивших орудия и готовых идти на абордаж. Офицерское происхождение само по себе не давало умения руководить ими. Командиру предлагалось видеть в подчинённом человека с собственными чувствами и опытом, а не средство личной карьеры.[10]
В этих беседах обучение, поощрение и личный пример противопоставлялись надежде поддерживать службу одним страхом. Нахимов, по свидетельству автора, считал необходимым знать своих людей и учитывать различия между ними. Он критиковал подражание иностранным привычкам, если оно сопровождалось отчуждением от русских матросов, но не отрицал изучения языков и зарубежного морского опыта. В качестве образца воздействия на экипаж приводился Нельсон, сумевший связать профессиональную подготовку с чувством общего долга.[10]
Однако эти свидетельства не дают основания объявлять Нахимова противником любых принуждений или приписывать ему отмену телесных наказаний во флоте. Очерк Асланбегова возник в споре с автором, обвинявшим адмирала в грубости и наказаниях матросов. Защитник Нахимова приводил другую характеристику, но само наличие благожелательных воспоминаний не устраняет вопроса о дисциплинарной практике эпохи. Исторически точнее говорить о требовательном начальнике с выраженной заботой о подчинённых, чем о безусловном воплощении современных педагогических норм.[11]
В позднейших рассказах особое место заняла личная храбрость Нахимова. «Русский биографический словарь» приводит эпизод столкновения «Силистрии» с «Адрианополем»: командир отвёл людей от опасного участка, но сам остался на нём. Рассказ объясняет поступок желанием показать экипажу присутствие духа. Его следует воспринимать как биографическое свидетельство об идеале командирского поведения, не превращая передаваемые после события реплики в дословную запись разговора.[1]
Иной характер имеют письменные распоряжения. Приказы времён Севастопольской обороны показывают, что Нахимов требовал беречь людей и ограничивать бессмысленное пребывание под огнём. Поэтому его собственная привычка рисковать жизнью не означала приказа всем подчинённым вести себя таким же образом. Между личным примером начальника и правилами службы существовало напряжение, особенно заметное в последние месяцы его жизни.[1]
Начало Крымской войны
В сентябре 1853 года Нахимов руководил перевозкой 13-й пехотной дивизии из Севастополя к кавказскому побережью. Предстояло доставить более шестнадцати тысяч военнослужащих, артиллерию, свыше восьмисот лошадей и войсковые грузы. В операции участвовали линейные корабли, фрегаты, пароходы и транспорты. После получения приказания флот за несколько дней приготовился к выходу и принял войска; переход к Анакрии занял около недели.[1]
Перевозка требовала распределить людей и имущество между судами, обеспечить питание, размещение лошадей, порядок погрузки и согласованную высадку. Такая работа не имела внешней зрелищности морского боя, но демонстрировала возможности флота как средства переброски армии. За выполнение поручения Нахимов был награждён орденом Святого Владимира 2-й степени. Впоследствии Асланбегов специально защищал его действия от обвинений в затягивании перевозки, сопоставляя критический рассказ с донесениями о сроках операции.[12]
Осенью русская эскадра крейсировала у анатолийского берега. Первоначальные распоряжения требовали осторожности: дипломатический конфликт ещё переходил в открытую войну, и военно-морские действия зависели от полученных приказов. После доставки известия об объявлении войны характер задачи изменился. Нахимов отдал распоряжения о готовности к встрече с неприятелем и продолжил наблюдение за морскими сообщениями Османской империи.[1]
Позднеосенние штормы повредили часть русских кораблей, которые пришлось отправить на ремонт в Севастополь. Нахимов остался у турецкого побережья с уменьшившимся отрядом. Обнаружив османскую эскадру в Синопской бухте, он наблюдал за ней и ожидал подкрепления. Решение о боевой атаке было принято после прибытия дополнительных линейных кораблей под командованием контр-адмирала Фёдора Михайловича Новосильского.[1]
Синоп: замысел, бой и последствия
18 (30) ноября 1853 года шесть русских линейных кораблей атаковали османскую эскадру Осман-паши, стоявшую на Синопском рейде под защитой береговых батарей. Два русских фрегата оставались под парусами, наблюдая за возможным выходом неприятельских пароходов. Нахимов находился на «Императрице Марии», Новосильский - на «Париже». Состав атакующего соединения давал России значительное превосходство над фрегатами и корветами противника.[13]
Приказ Нахимова перед боем соединял подробные технические указания с предоставлением самостоятельности командирам. Предписывалось заранее подготовить корабли к постановке на якорь и артиллерийскому действию, следить за направлением выстрелов, использовать шпринги для удержания нужного положения корпуса. Шпринг позволял разворачивать стоявший на якоре корабль так, чтобы его бортовая батарея действовала по выбранной цели. Наблюдение с высоты должно было помогать исправлять направление огня.[14]
При этом адмирал прямо признавал, что обстоятельства могут сделать предварительные наставления неудобными. Командирам оставлялось право действовать по собственному усмотрению ради выполнения общей задачи. Это было существенно для парусной эскадры: дым, повреждение сигнальных фалов и взаимное расположение кораблей могли затруднить передачу приказов в ходе боя. В таком случае подготовленный капитан должен был продолжать действие без ожидания нового сигнала.[14]
«Императрица Мария» получила многочисленные повреждения, но сохранила способность вести бой. Османские суда последовательно выходили из строя, выбрасывались на берег, горели и взрывались; пожар затронул и городскую застройку. Почти вся находившаяся в бухте османская эскадра была уничтожена. Пароход «Таиф» сумел уйти. Осман-паша, получивший ранение, оказался в русском плену.[13]
Победу нельзя объяснить исключительно одним типом орудия или личной отвагой адмирала. В ней соединились превосходство линейных кораблей в артиллерии, подготовка экипажей, организация атаки и невыгодное положение противника. Разрушительное действие разрывных снарядов имело большое значение, но корабли продолжали зависеть от парусов, ветра, якорных устройств и выучки расчётов. Нахимов применил возможности хорошо подготовленного парусного флота в благоприятном соотношении сил; это не было доказательством его превосходства над любым современным флотом.[14][13]
После прекращения боя необходимо было вывести повреждённые суда из опасного соседства с горящими обломками и подготовить их к обратному переходу через Чёрное море. Ремонт в ограниченное время являлся продолжением боевой работы. Возвращение эскадры в Севастополь вызвало торжественную встречу. 28 ноября 1853 года Николай I пожаловал Нахимову орден Святого Георгия 2-й степени. РГАВМФ публикует заверенную копию рескрипта и документы о наградах другим участникам сражения.[14][2]
Международное восприятие Синопа резко отличалось от русского торжества. Британский офицер на османской службе Адольф Слейд описывал катастрофу эскадры, тяжёлое положение спасшихся моряков и политический резонанс разгрома. Его свидетельство необходимо сопоставлять с русскими донесениями: Слейд защищал интересы османской стороны и полемизировал с европейской прессой. Но сама разница перспектив позволяет увидеть цену победы для противника и объясняет, почему Синоп стал одним из центральных эпизодов дипломатической эскалации.[15]
Вступление Великобритании и Франции в войну изменило положение Черноморского флота. Против России действовали гораздо более сильные объединённые морские силы, в том числе паровые корабли. Победа над османской эскадрой не устраняла этого превосходства. В 1854 году главным испытанием Нахимова стало уже не новое сражение в открытом море, а сохранение Севастополя и использование ресурсов флота для его обороны.[1]
Оборона Севастополя: море и сухопутный фронт
К началу осады Севастополь имел сильную оборону со стороны моря, но значительно слабее был подготовлен к нападению с суши. После высадки союзников в Крыму и поражения русской армии на Альме возникла опасность потери главной базы Черноморского флота. Командование должно было одновременно учитывать движение полевой армии, укрепление города, защиту входа в бухту и судьбу стоявших в ней кораблей.[1]
Первоначально Александр Сергеевич Меншиков поручил Нахимову заведование обороной Южной стороны, а Владимиру Алексеевичу Корнилову - Северной. После перемещения союзной армии к югу значение участков изменилось. По рассказу Асланбегова, Нахимов признавал недостаток собственной подготовки к самостоятельному руководству сухопутной обороной и был готов действовать под общим руководством младшего по старшинству Корнилова. Это свидетельство раскрывает его отношение к служебному первенству, но не отменяет сложности официальных назначений.[4]
Приказ Нахимова от 14 сентября 1854 года предусматривал присоединение остававшихся на кораблях команд к гарнизону с абордажным оружием; местом сбора назначалась Театральная площадь. Решение принималось в обстановке ожидания неприятельского приступа и недостатка сухопутных сил. Затопление части кораблей создавало заграждение у входа на рейд, а перевод людей и вооружения на берег превращал морские ресурсы в основу крепостной обороны.[1][4]
Позднейшая формула «Нахимов затопил флот» чрезмерно упрощает происходившее. Решения принимались высшим командованием; затопление осуществлялось несколькими этапами и касалось разных групп судов. Корабли не исчезли из обороны одновременно: часть сохраняла боевое и транспортное значение, корабельные материалы, артиллерия и экипажи продолжали использоваться. Нахимов участвовал в тяжёлом переходе от действий эскадры к обороне морской базы, а не в одном символическом акте отказа от флота.[1]
Инженерное руководство укреплением сухопутного фронта было связано прежде всего с Эдуардом Ивановичем Тотлебеном. Нахимов и Корнилов обеспечивали его работу средствами флота и порта. Матросы участвовали в земляных работах, доставке тяжестей, установке орудий и боевой службе на батареях. Бастионы и соединявшие их участки создавались и усиливались под непосредственной угрозой неприятеля, а затем восстанавливались после обстрелов.[1]
Первое большое бомбардирование 5 (17) октября 1854 года стало проверкой этой спешно созданной обороны. В тот день Корнилов был смертельно ранен. Асланбегов вспоминал встречу с Нахимовым у тела погибшего начальника. Его свидетельство передаёт не только личное горе, но и сознание потери одного из главных организаторов сопротивления. После смерти Корнилова круг обязанностей и нравственная ответственность Нахимова ещё более возросли.[4]
Однако он не заменил собой все уровни управления. Полевой армией и гарнизоном руководили сухопутные начальники; свои задачи сохраняли инженеры и командиры отдельных участков. Нахимов обеспечивал деятельность морских команд, снабжение и взаимодействие порта с оборонительной линией. В 1855 году он занимал должности помощника начальника гарнизона, командира Севастопольского порта и военного губернатора. Официальные полномочия расширяли работу, которую он во многом выполнял с начала осады.[1][3]
Снабжение, потери и повседневная работа
Оборона зависела от возможности подвозить к батареям боеприпасы, заменять повреждённые орудия, доставлять людей и вывозить раненых. Южная бухта разделяла Городскую и Корабельную стороны, затрудняя переброску резервов. Нахимов занимался устройством переправ. Особое значение приобрёл пешеходный мост на бочках: в приказе после отражения штурма 6 (18) июня 1855 года начальник гарнизона Дмитрий Ерофеевич Остен-Сакен отметил, что по нему своевременно переходили подкрепления на атакованный участок.[4]
Это конкретный пример вклада адмирала, который не исчерпывался посещением бастионов. Исправная переправа связывала запасы и резервы с местом боя. Предыдущее сообщение на судах подвергалось повреждениям от неприятельского огня; более устойчивое устройство помогало поддерживать оборону Корабельной стороны и Малахова кургана. Благодарность Остен-Сакена относилась к организации снабжения и перемещения сил, то есть к работе, менее заметной в героическом повествовании, чем личное присутствие под огнём.[4]
Нахимов посещал госпитали и перевязочные пункты. В очерке Асланбегова приведены врачебные свидетельства о его готовности ускорять решения, необходимые для помощи больным и раненым. Врач Зейман особо отмечал содействие во время холеры осенью 1854 года и покупку нужных средств за личный счёт адмирала. Такие свидетельства отражают оценку медицинских работников; они подтверждают внимание к обеспечению лечения, но не делают Нахимова автором медицинских методов.[16]
В феврале 1855 года Нахимов предписывал начальникам заранее сокращать число людей, открыто находившихся под неприятельским огнём. Даже орудийная прислуга и рабочие команды должны были ограничиваться необходимым составом. Офицеров следовало распределять по очередям, а свободных от дежурства направлять в укрытия. Любопытство и желание наблюдать бой не признавались достаточным основанием для риска.[1]
Тот же приказ требовал избегать торопливой стрельбы. Здесь соединялись две практические задачи: добиться меткости и экономить порох со снарядами. При длительной осаде беспорядочный огонь расходовал ограниченные запасы без соответствующего ущерба неприятелю. Нахимов подчёркивал, что храбрость офицера не оправдывает подобной расточительности. Для него сохранение людей и расход боеприпасов входили в ответственность начальника наравне с готовностью выдержать атаку.[1]
В январе 1855 года Нахимов получил орден Белого орла. Асланбегов приводит рескрипт генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича, полученный 13 января; в нём сообщалось о состоявшемся согласии императора на награждение. В «Русском биографическом словаре» датой награды указано 11 января. Эти сведения относятся к разным действиям - награждению и сообщению о нём; смешивать их в одну точную дату без наградного документа не следует.[4][1]
27 марта 1855 года Нахимов был произведён в адмиралы. Это произошло уже в царствование Александра II. Объявляя о производстве, он связывал полученную милость с действиями подчинённых и обороной Севастополя. В приказе выражалась надежда вновь поднять адмиральский флаг на корабле. Таким образом, даже во время сухопутной осады Нахимов продолжал воспринимать происходившее как службу морской семьи и не отделял свою судьбу от судьбы флота.[4]
Ранение и смерть
Весной и летом 1855 года союзники усиливали осадные работы и бомбардирования. Утрата передовых укреплений приблизила их позиции к основной линии обороны. Нахимов продолжал объезжать опасные участки, беседовать с офицерами и матросами и наблюдать неприятельские работы. Сослуживцы отмечали, что он оставался хорошо заметен благодаря высокому росту и адмиральским эполетам.[1][16]
28 июня (10 июля) 1855 года на Малаховом кургане, у Корниловского бастиона, он получил тяжёлое пулевое ранение в голову. После первой помощи адмирала перевезли на Северную сторону. 30 июня (12 июля) он умер. Асланбегов, находившийся рядом в последние часы, указывает время смерти - 11 часов 7 минут утра. Эта же точность встречается в других свидетельствах, включённых в его очерк.[16]
Рассказы о последних днях расходятся в подробностях. Асланбегов пишет, что после ранения Нахимов не возвращался к сознанию. Поздняя статья «Русского биографического словаря» описывает краткие признаки сознания и приводит слова, якобы разобранные окружающими. Установленные дата и обстоятельства смертельного ранения не требуют выбора наиболее выразительного диалога. Надёжнее сохранить само разночтение, чем объявлять одну из позднейших реплик бесспорными «последними словами».[16][1]
Тело перевезли через бухту и похоронили в адмиральской усыпальнице строившегося Владимирского собора, где уже покоились Лазарев, Корнилов и Истомин. По свидетельству Асланбегова, проститься пришли представители разных частей гарнизона; после разрешения матросам к прощанию просились и солдаты. Это конкретное наблюдение участника церемонии лучше раскрывает авторитет Нахимова, чем позднейшие обобщённые формулы о всеобщей любви.[16]
Широко распространился рассказ, будто при похоронах англичане приспустили корабельные флаги в знак уважения. Асланбегов прямо сообщает, что такой слух действительно ходил, но оказался неверным. Поэтому приспущенные неприятельские флаги не могут служить установленной деталью похорон. Случай особенно показателен: очевидец зафиксировал не только торжественную церемонию, но и механизм возникновения красивой легенды непосредственно во время события.[16]
Нахимов не дожил до последнего штурма и оставления Южной стороны Севастополя. Его гибель была тяжёлой потерей для гарнизона, однако объяснять исход всей осады только отсутствием одного адмирала неверно. Оборона продолжалась в условиях общего превосходства союзников, истощения людей и материальных ресурсов. Военное значение Нахимова проявлялось в конкретной организации сопротивления, а не в способности единолично устранить стратегические трудности России.[1]
Память и образ в культуре
Мемориальный образ Нахимова складывался уже в годы войны: в донесениях, некрологах, рисунках и воспоминаниях. Василий Тимм создал в 1855 году акварель, изображающую адмирала на севастопольской позиции. Работа хранится в Центральном военно-морском музее. Это историческое изображение связано с военной обстановкой его последних месяцев; музейная атрибуция позволяет установить автора, время и технику произведения, не превращая каждую деталь рисунка в документальную фиксацию одного определённого дня.[17]
В 1898 году в Севастополе открыли памятник Нахимову, созданный Александром Бильдерлингом и Иваном Шредером. Открытие приурочили к годовщине Синопского сражения. К этому событию Морское министерство переиздало биографический очерк Асланбегова. Монументальное увековечение и выпуск исторического текста были двумя частями одной мемориальной работы, закреплявшей место адмирала в официальной памяти флота.[11][18]
Первый памятник был демонтирован в 1928 году. Новый монумент открыли 5 ноября 1959 года; его создали скульптор Н. В. Томский и архитекторы А. В. Арефьев и М. З. Чесаков. При работе использовались старые фотографии и чертежи, однако памятник имел самостоятельное художественное решение. Поэтому современный монумент нельзя считать сохранившимся произведением Шредера или его полностью точной копией.[18]
Во время Великой Отечественной войны имя адмирала вошло в систему морского образования и наград СССР. Первое нахимовское военно-морское училище было создано в Тбилиси приказом наркома ВМФ от 16 октября 1943 года. Такие училища готовили юношей к дальнейшему обучению и офицерской службе. Имя Нахимова связывало воспитание будущих моряков с историей дореволюционного флота.[19]
3 марта 1944 года был учреждён орден Нахимова двух степеней. Награда предназначалась для офицеров Военно-Морского Флота за успешную разработку, проведение и обеспечение операций, включая оборону баз и побережья. Военный опыт адмирала получил таким образом новое символическое продолжение. Орден, названный в его честь, относится к наградной системе XX века; его не следует смешивать с орденами, которыми сам Нахимов был награждён при жизни.[20]
Советское обращение к Нахимову проявилось и в кино. Историко-биографический фильм Всеволода Пудовкина «Адмирал Нахимов» был создан на «Мосфильме» в 1946 году; главную роль сыграл Алексей Дикий. Фотографические материалы о картине описаны в каталоге Президентской библиотеки. Фильм относится к истории культурной памяти об адмирале: его сюжет, монтаж и диалоги не заменяют документы о реальных событиях 1853–1855 годов.[21]
Имя Нахимова носили корабли разных поколений. Архивная выставка РГАВМФ показывает броненосный крейсер «Адмирал Нахимов» во время дальнего плавания 1890-х годов и другой, недостроенный корабль с тем же именем в Николаеве в 1918 году. Последний был достроен уже как «Червона Украина». Повторение имени демонстрирует преемственность морской памяти, но требует различать конкретные корабли, их эпохи и судьбы.[2]
Источники биографии и историческая оценка
Важное место среди ранних биографических текстов занимает очерк Асланбегова. Он был написан как ответ на анонимную статью «Из записок севастопольца», появившуюся в «Русском архиве» в декабре 1867 года. Её автор изображал Нахимова человеком без значительных способностей, а Асланбегов противопоставил этому портрету документы, наблюдения и свидетельства сослуживцев. Следовательно, очерк имеет выраженную полемическую задачу; его похвалы необходимо читать вместе с приведёнными основаниями.[11]
Переиздание 1898 года иногда создаёт впечатление, будто весь текст появился через сорок с лишним лет после смерти Нахимова. Предисловие уточняет, что воспроизводится очерк тридцатилетней давности. В самой книге соединены разные слои: распоряжения периода войны, воспоминания непосредственных участников, позднейший авторский комментарий и юбилейное обрамление. Они обладают неодинаковой доказательной силой, даже когда помещены на соседних страницах.[11]
«Русский биографический словарь» систематизировал сведения о послужном пути и обороне, но также унаследовал неточности, включая устаревший год рождения. Значение документальной работы особенно возросло с выходом сборников 1945, 1954 и 2003 годов, перечисленных РГАВМФ. Эти издания расширяли доступный корпус приказов, переписки и служебных материалов. При обращении к ним необходимо отличать собственные документы Нахимова от редакторских предисловий и позднейших пояснений.[1][2]
Историческое значение адмирала надёжнее всего раскрывается через последовательность выполненных задач: дальнее плавание, самостоятельное командование, обучение корабельных команд, переброску войск, руководство боем и обеспечение осаждённой базы. Победа при Синопе и авторитет в Севастополе имели длительную профессиональную предысторию. Эта связь позволяет объяснить его роль без превращения биографии ни в перечень наград, ни в собрание героических анекдотов.[1][4]
Основные даты
В датах XIX века сначала указан старый стиль; новый стиль приведён в скобках.
| Дата | Этап жизни и службы |
|---|---|
| 23 июня (5 июля) 1802 | Рождение в Городке Вяземского уезда. |
| 1815–1818 | Обучение в Морском кадетском корпусе; выпуск мичманом. |
| 1822–1825 | Кругосветное плавание на «Крейсере» под командованием М. П. Лазарева. |
| 8 (20) октября 1827 | Участие в Наваринском сражении на «Азове». |
| 1832–1833 | Назначение на «Палладу» и плавание на фрегате. |
| 1834–1845 | Перевод на Чёрное море, командование экипажем и «Силистрией». |
| 1845; 1852 | Производство в контр-адмиралы; затем в вице-адмиралы. |
| 18 (30) ноября 1853 | Победа русской эскадры в Синопском сражении. |
| 1854–1855 | Участие в руководстве обороной Севастополя. |
| 27 марта (8 апреля) 1855 | Производство в адмиралы. |
| 28 июня (10 июля) 1855 | Смертельное ранение на Малаховом кургане. |
| 30 июня (12 июля) 1855 | Смерть в Севастополе. |
Примечания
- ↑ 1,00 1,01 1,02 1,03 1,04 1,05 1,06 1,07 1,08 1,09 1,10 1,11 1,12 1,13 1,14 1,15 1,16 1,17 1,18 1,19 1,20 1,21 1,22 1,23 1,24 1,25 1,26 1,27 1,28 1,29 1,30 1,31 1,32 1,33 1,34 1,35 1,36 1,37 1,38 1,39 Тимченко-Рубан Г. И. Нахимов, Павел Степанович // Русский биографический словарь. Т. 11. СПб., 1914. С. 148–158. Даты и отдельные эпизоды сопоставлены с позднейшими архивными публикациями.
- ↑ 2,0 2,1 2,2 2,3 Павел Степанович Нахимов - и Наварин, и Синоп // Российский государственный архив Военно-Морского Флота. Виртуальная выставка: планы, наградные документы, портрет и сведения о документальных изданиях.
- ↑ 3,0 3,1 3,2 Президентская библиотека. Родился русский флотоводец, адмирал Павел Степанович Нахимов.
- ↑ 4,0 4,1 4,2 4,3 4,4 4,5 4,6 4,7 4,8 Асланбегов А. Б. Адмирал Павел Степанович Нахимов: Биографический очерк. СПб.: Типография Морского министерства, 1898. С. 24–30: оборона Севастополя, приказы и свидетельства о снабжении. Переиздание очерка 1868 года.
- ↑ Место рождения Павла Степановича Нахимова // Смоленская митрополия. 2020. Обзор исследований В. Д. Поликарпова, Д. И. Будаева и музейных публикаций.
- ↑ Филиппова А. А. Церковная «Летопись села Спас-Волжинского» - места рождения будущего архимандрита Леонида (Кавелина) // Церковный историк. 2022. № 3 (9). С. 54–65. DOI: 10.31802/CH.2022.9.3.004.
- ↑ 7,00 7,01 7,02 7,03 7,04 7,05 7,06 7,07 7,08 7,09 Асланбегов А. Б. Адмирал Павел Степанович Нахимов. СПб., 1898. С. 6–11: ранняя служба, корабельное командование и характеристика Нахимова как наставника.
- ↑ Байкова И. Путь в Форт Росс декабриста Д. И. Завалишина (по документам ГА РФ) // Государственный архив Российской Федерации. Использованы сведения об экспедиции и составе морской среды.
- ↑ Гончаров И. А. Фрегат Паллада: очерки путешествия. Т. 1. 5-е изд. СПб.: издание Глазунова, 1895. Библиографическое описание и датировка путешествия в каталоге Президентской библиотеки; полный текст книги здесь не использован как источник биографии Нахимова.
- ↑ 10,0 10,1 Асланбегов А. Б. Адмирал Павел Степанович Нахимов. СПб., 1898. С. 21–24: беседы о воспитании матросов и обязанностях офицера. Передача речи современником, не стенограмма.
- ↑ 11,0 11,1 11,2 11,3 Асланбегов А. Б. Адмирал Павел Степанович Нахимов. СПб., 1898. Предисловие и с. 3–6: полемика с анонимной статьёй «Из записок севастопольца», опубликованной в «Русском архиве» в декабре 1867 года.
- ↑ Асланбегов А. Б. Адмирал Павел Степанович Нахимов. СПб., 1898. С. 11–13: перевозка войск к кавказскому побережью в сентябре 1853 года.
- ↑ 13,0 13,1 13,2 События 1853 года // Боевая летопись русского флота / под ред. Н. В. Новикова. М.: Воениздат, 1948. Запись о Синопском сражении.
- ↑ 14,0 14,1 14,2 14,3 Асланбегов А. Б. Адмирал Павел Степанович Нахимов. СПб., 1898. С. 13–21: подготовка боя, приказ эскадре и наградные документы.
- ↑ Slade A. Turkey and the Crimean War: A Narrative of Historical Events. London: Smith, Elder and Co., 1867. Ch. IX–XI, pp. 126–163.
- ↑ 16,0 16,1 16,2 16,3 16,4 16,5 Асланбегов А. Б. Адмирал Павел Степанович Нахимов. СПб., 1898. С. 30–40: ранение, смерть, похороны и свидетельства современников, включая врачей.
- ↑ Центральный военно-морской музей. Вице-адмирал Нахимов П. С. // ARTEFACT. В. Ф. Тимм, 1855, акварель, 41 × 27 см. Использованы музейные сведения о произведении.
- ↑ 18,0 18,1 125 лет со дня рождения скульптора Николая Томского // Симферопольский художественный музей. Раздел о памятниках П. С. Нахимову.
- ↑ Центральный военно-морской музей. Образование Тбилисского нахимовского военно-морского училища. 16 октября 2016.
- ↑ Музей Победы. Орден Нахимова I и II степени. История учреждения и статут.
- ↑ Президентская библиотека. Кинофильм «Адмирал Нахимов», киностудия «Мосфильм», 1946 г.. Описание открытки 1973 года с кадром фильма и фотографией В. Пудовкина с актёрами.
Связанные статьи
- Российский императорский флот и Черноморский флот Российской империи - организация, корабли и служба.
- Михаил Петрович Лазарев, Логин Петрович Гейден, Владимир Алексеевич Корнилов - командиры и сослуживцы.
- Линейный корабль «Азов», Наваринское сражение 1827 года, Синопское сражение 1853 года - морские этапы службы.
- Оборона Севастополя 1854–1855 годов - история осады и её участников.
- Николай I, Александр II - императоры времени поздней службы адмирала.
Портал «Российский императорский флот» · Морское образование и навигация