Русский морской костюм первой половины XVIII века
- Регион
- Россия
- Период
- первая половина XVIII века
Русский морской костюм первой половины XVIII века — одежда, обувь, головные уборы и личное снаряжение офицеров, матросов, морских солдат и других служителей русского флота от Петровской эпохи до середины столетия. В этот период уже существовали нормы казённого снабжения и регламентированные элементы одежды, но повседневный вид рядового моряка ещё не сводился к единой позднейшей униформе: тельняшка, бескозырка, характерный матросский воротник и связанные с ними символы относятся к более позднему времени.[1][2]
Главная трудность реконструкции состоит в различии между нормой выдачи, фактическим личным имуществом и тем, что человек носил в конкретный момент. Матрос мог одновременно иметь казённый кафтан, несколько собственных рубах, цветной камзол, шубу, несколько пар обуви и дорогой шейный платок, поэтому исторически корректнее говорить о диапазоне документированных комплектов, зависящих от времени, достатка, специальности, сезона и ситуации.[3]
Источники и границы реконструкции
Современный зритель легко узнаёт моряка по тельняшке, бескозырке, ленточкам и синему воротнику. Для начала XVIII века этот набор является анахронизмом, потому что ранний русский матрос визуально был значительно ближе к общему европейскому рабочему и военному костюму своего времени.[2]
Поэтому научная реконструкция не должна начинаться с поздней морской символики. Сначала нужно определить конкретный год, категорию служащего, норму снабжения и реальные вещи, а уже затем собирать образ человека.
Для реконструкции используются нормы вещевого снабжения, ведомости, рапорты об утраченном имуществе, гардеробные описи, госпитальные документы, изображения, музейные предметы и археологические находки. Каждый тип источника отвечает на свой вопрос: штат сообщает, что полагалось, опись — что имел конкретный человек, изображение — как вещь могла выглядеть, а археология позволяет изучать материал и конструкцию.[4]
Ни один источник не следует считать самодостаточным. Поздний художник может переносить в прошлое форму своей эпохи, вещевой штат не гарантирует своевременную выдачу, а найденная на корабле вещь могла принадлежать офицеру, пассажиру или быть грузом.
Особенно подробный материал дают «сказки» — рапорты об утраченном имуществе экипажа фрегата «Митоу» («Митава») и трёх лоц-галиотов, захваченных французами под Данцигом в 1734 году. Сохранившийся комплекс охватывает 304 человека, а отдельно проанализированы сведения о 123 матросах первой и второй статей.[3]
Массовость делает этот источник исключительным: десятки однотипных записей позволяют отличать редкую вещь от устойчивой практики. При этом документ фиксирует именно утраты, поэтому отсутствие предмета в рапорте не обязательно означает, что владелец вообще им не пользовался.
Между Гангутской кампанией и описями 1734 года проходит около двадцати лет. За это время могли измениться нормы выдачи, ткани, терминология и материальное положение служащих, поэтому данные 1734 года являются прекрасным источником по первой половине века, но не готовой фотографией матроса Петровской эпохи.
Для реконструкции 1710-х годов их нужно сопоставлять с более ранними штатами, изображениями и документами конкретных кораблей. Устойчивое совпадение нескольких источников позволяет говорить о преемственности, а единичная деталь должна сохранять точную дату.
Флот выдавал нижним чинам определённый набор вещей, но казённое снабжение не отменяло собственного гардероба. Старослужащий мог покупать дополнительные рубахи, чулки, камзолы, шубы, платки и обувь, поэтому два матроса одного ранга могли выглядеть заметно по-разному.[3]
Собственные вещи объясняют разнообразие цветов и материалов в описях. Казённый кафтан был общим элементом одежды, а личные покупки придавали облику матроса индивидуальные черты.
Для поздней униформы характерно стремление к внешней одинаковости и строгой системе различительных признаков. В первой половине XVIII века государство уже регулировало снабжение, однако матрос мог дополнять казённую одежду собственными вещами и менять сочетания одежды в зависимости от сезона.
Поэтому формула «формы не было» столь же неточна, как и образ идеально одинаковой команды. Правильнее говорить о нормативном ядре одежды, которое сосуществовало с большим личным гардеробом.
Для первой половины XVIII века хорошо подтверждаются массовое казённое снабжение кафтанами, существование бострогов, камзолов и ендриков, несколько смен рубах и портов, использование сапог и башмаков, разнообразие чулок и шейных вещей, широкое распространение собственных шуб и почти универсальное наличие личного сундука.[3]
Источники также не подтверждают наличия позднейшей матросской символики в Петровскую эпоху.[2] Реальный облик строился из сочетания казённой нормы и значительного личного имущества.
Нельзя утверждать, что все матросы одновременно носили один и тот же полный комплект, что один цвет был обязательным для всего флота или что опись 1734 года фиксирует абсолютно всё имущество человека. Нельзя также использовать офицерский портрет как прямую модель матроса или иностранную гравюру как безусловный русский источник.
Особенно осторожно следует переносить сведения 1734 года к 1700–1710-м годам. Для Гангута и раннего Петровского флота нужна отдельная проверка более ранних документов.
Лучший метод начинается с четырёх вопросов: кто этот человек, на каком корабле или в какой части он служит, какой выбран год и в какой ситуации он изображён. После этого собираются нормативные документы, индивидуальные описи, изображения и материальные параллели.
Для каждого элемента желательно фиксировать уровень уверенности. Прямой русский документ, иностранный близкий аналог и современная экспериментальная реконструкция являются разными типами доказательства и не должны подаваться одинаково.
Основной комплект матроса
Казённый кафтан был одним из основных предметов верхней одежды. В массиве 1734 года канифасный кафтан на сермяжной подкладке встречается почти у всех исследованных матросов, что показывает массовую государственную норму.[3]
Кафтан, однако, не исчерпывал гардероб матроса: в него входили также бостроги, камзолы, ендрики, рубахи и собственные тёплые вещи. При тяжёлой работе часть верхней одежды снимали.
Канифас — плотная ткань, пригодная для рабочей одежды и массового снабжения. Само название ткани важно для реконструкции, потому что два кафтана одинакового кроя из разных материалов будут по-разному выглядеть и вести себя на ветру и при сырости.
Исторический термин не следует заменять общим «полотном» без необходимости. Для музейной реплики полезно отдельно исследовать плотность, состав и технологию ткани соответствующей эпохи.
Сермяжная подкладка делала казённый кафтан теплее и практичнее. Она показывает, что государственное снабжение учитывало не только внешний облик, но и климатическую функцию одежды.
При этом такой кафтан не заменял полноценную зимнюю вещь. Массовое присутствие собственных шуб в описях показывает, что для холодной Балтики требовался дополнительный слой.
Бострог — характерная короткая верхняя или рабочая одежда моряка первой половины XVIII века. В описях 1734 года у матроса обычно встречается один или два бострога или камзола, а у более обеспеченных людей число подобных вещей могло быть выше.[3]
Короткие полы удобны при активной работе среди снастей и на тесной палубе. Но функциональная логика не заменяет источника: точный крой должен восстанавливаться по документам, изображениям и специальным исследованиям.
Камзол мог быть как сравнительно простой рабочей вещью, так и дорогим собственным предметом. В описях встречаются парусиновые и суконные камзолы разных цветов, причём дорогая вещь могла стоить несколько рублей.[3]
Такой разброс цен показывает социальную неоднородность команды. Опытный матрос с накопленными средствами мог заметно отличаться от рекрута, не переставая при этом быть нижним чином флота.
В документах встречается ендрик, или гендрик, — короткая нижняя куртка. Казённым вариантом был тиковый ендрик, но у отдельных матросов имелись дополнительные цветные вещи из сукна.[3]
Терминология здесь принципиальна. Если все короткие предметы назвать «камзолами» или «куртками», исчезают различия, которые современник считал достаточно существенными для отдельного названия.
Рубахи составляли самый массовый слой личного гардероба. Хотя государство выдавало определённое количество, реальные матросы 1734 года часто имели больше: в среднем около четырёх-пяти рубах и соответствующих им портов, а у старослужащих число могло быть значительно выше.[3]
При тяжёлой работе бельё загрязнялось потом и морской солью; при ограниченных возможностях стирки несколько смен были практической необходимостью. Поэтому большое количество рубах говорит прежде всего о запасе сменного белья и достатке владельца.
Порты были нижней одеждой и функционально составляли пару с рубахой. Современное слово «штаны» может скрыть различие между нижними портами и верхними штанами, поэтому исторический термин полезно сохранять.
Количество портов также показывает значение смены белья. В личном сундуке матрос хранил не один «комплект формы», а несколько смен одежды.
В описях встречаются тиковые, канифасные, суконные и даже замшевые верхние штаны. Их количество и цвет различались; известны красные, зелёные и другие варианты.[3]
Эти сведения противоречат позднему представлению о едином форменном цвете всей команды. Казённая норма и личный гардероб создавали более разнообразную картину.
Собственная шуба встречается примерно у 60–70% исследованных матросов 1734 года.[3] Она могла быть нагольной или крытой тканью, старой или новой, дешёвой или дорогой, что показывает заметные различия в материальном положении.
Шуба является одним из лучших свидетельств адаптации костюма к русскому климату. Её наличие не противоречит европейскому крою других вещей: реальный гардероб соединял иностранные по происхождению формы с местными климатическими решениями.
Казённая выдача предусматривала сапоги, и в описях обычно встречается одна пара, иногда две.[3] Сапог защищал от холода и сырости, но не был единственной обувью матроса.
Один человек мог иметь одновременно сапоги и башмаки. Поэтому наличие сапог в ведомости ещё не означает постоянного ношения именно их при любой корабельной работе.
Башмаки также входили в систему снабжения и часто представлены одной-двумя парами.[3] Они могли быть удобнее в иной погоде и при другой работе, чем тяжёлый сапог.
Историческая реконструкция должна показывать эту сменяемость. «Правильная обувь матроса» зависит от сезона, состояния палубы и конкретной задачи.
Шерстяные и гарусные чулки встречаются особенно разнообразно. Среднее количество у матросов 1734 года составляло около трёх-четырёх пар, а у отдельных людей больше; среди цветов известны белые, серые, красные и васильковые.[3]
Чулки важны для общего силуэта мужского костюма XVIII века. Поздние широкие матросские брюки радикально меняют фигуру и потому особенно искажают ранний образ.
Суконная шапка встречается почти у всех исследованных матросов. Источник не всегда подробно описывает фасон, поэтому современная статья не должна превращать слово «шапка» в позднюю бескозырку или другой привычный головной убор.
Для реконструкции формы нужны изображения и специальные костюмные исследования. Само массовое наличие предмета подтверждается документом, а точная форма головного убора требует дополнительных свидетельств.
Матросская вязаная или иная шляпа выдавалась на более длительный срок и встречается в части рапортов 1734 года.[3] Низкая доля в документах может отражать как реальную обеспеченность, так и природу источника: часть головных уборов могла остаться на людях после ограбления.
Поэтому процент упоминаний нельзя механически превращать в процент людей, которые вообще имели шляпу. Отрицательные выводы из списка утрат всегда требуют осторожности.
Галстуки входили в казённую выдачу, но фактически человек мог иметь несколько вариантов. В описях встречаются белые и пёстрые экземпляры, что снова показывает индивидуализацию мелких элементов.[3]
Галстук выполнял и практическую функцию защиты шеи. Способ завязывания и ткань влияют на визуальный образ не меньше самого факта наличия.
Собственные шейные платки, в том числе шёлковые, встречаются у многих матросов. Дорогой платок стоил заметную сумму и потому был не только утилитарным предметом, но и проявлением личного достатка.[3]
Такая вещь особенно полезна для персональной реконструкции. Она показывает, что нижний чин мог сознательно выбирать заметные элементы собственного внешнего вида.
Цвет, сезонность и рабочая одежда
В документах упоминаются красные, васильковые, зелёные, белые, серые и пёстрые вещи. Это не означает полного отсутствия норм, потому что государственное снабжение оставалось стандартизированным, но показывает разнообразие цветов собственной одежды матросов.[3]
Поэтому вопрос «какого цвета был русский матрос Петра I» слишком груб. Нужно спрашивать о цвете конкретного казённого или собственного предмета и о его датировке.
Опись перечисляет всё имущество человека, а не только одновременно надетые вещи. Матрос мог иметь дорогой цветной камзол и при этом выполнять грязную работу в более простой одежде.
Это помогает объяснить, почему длинный список вещей не означает, что матрос ежедневно носил на палубе дорогую одежду. Его гардероб не ограничивался рабочим комплектом.
Балтийский флот действовал в резко меняющемся климате. Весной и осенью тёплые слои были необходимы, а летом тяжёлая верхняя одежда могла сниматься во время физической работы.
Поэтому одна фигура не может одинаково хорошо изображать матроса «вообще». Корректная подпись должна указывать хотя бы примерный сезон или ситуацию, если реконструкция подробно показывает многослойность.
Дождь, морские брызги и мокрая палуба постоянно угрожали одежде. Несколько смен рубах, чулок и обуви позволяли заменить промокшие вещи и хотя бы частично просушить их.
Так бытовая логика подтверждает статистику описи. Запас одежды был не роскошью, а способом сохранять работоспособность в условиях постоянной влажности.
Одежда быстро загрязнялась потом, солью, смолой и рабочей грязью. Возможности стирки зависели от наличия пресной воды, погоды и времени, поэтому несколько смен белья имели прямое гигиеническое значение.
Нельзя, однако, изображать раннего матроса либо идеально чистым, либо намеренно грязным ради «реализма». Степень износа и чистоты должна вытекать из ситуации, а не из современного стереотипа.
Одежду и обувь регулярно чинили. В описях 1734 года у многих матросов обнаруживаются сапожные инструменты — шилья, ножи, молотки и другие принадлежности.[3]
Это показывает высокую бытовую самостоятельность экипажа. Человек мог ремонтировать собственную обувь или помогать сослуживцам, что особенно важно в длительном плавании вдали от городской мастерской.
Петровский флот создавался при активном использовании голландского, английского, датского и другого европейского опыта. Это касалось кораблестроения, терминологии, организации службы и материальной культуры одежды.
Но формула «матросов просто одели по-голландски» слишком груба. Российское снабжение, климат и доступные ткани преобразовывали заимствованные формы и создавали собственный практический результат.
Балтика требовала защиты от сырости, ветра и холода. Массовое присутствие собственных шуб в описях особенно хорошо показывает адаптацию к местной среде.[3]
Российская специфика могла проявляться не через декоративный «национальный» элемент, а через дополнительный тёплый слой. Это более надёжный вывод, потому что он подтверждается массовым документальным материалом.
Массовая выдача кафтана, обуви и других вещей требовала крупных закупок ткани, пошива, складов и бухгалтерского учёта. История морского костюма поэтому непосредственно связана с работой Адмиралтейства и финансами флота.
Нарушение снабжения могло влиять на внешний вид команды не меньше, чем мода. Задержка выдачи заставляла человека дольше носить старую или собственную вещь.
Массовое снабжение не означает современную промышленную размерную сетку. Вещи подгонялись, ремонтировались и могли переходить от одного владельца к другому.
Поэтому исторически правдоподобная команда не обязана выглядеть как шеренга новых одинаковых костюмов. При этом искусственно состаривать реплику ради «атмосферы» без конкретной задачи тоже неверно.
Костюм должен позволять работать с канатами, подниматься по снастям, двигаться по мокрой палубе и выполнять тяжёлую физическую работу. Короткие куртки и несколько слоёв хорошо соответствуют таким задачам.
Но удобство не является достаточным доказательством существования конкретной вещи. Функциональный анализ нужен для объяснения источника, а не для его замены.
Один человек мог выглядеть по-разному на тяжёлой палубной работе и при выходе на берег. Дорогой камзол или платок логично беречь от смолы и грязи, если есть более простой рабочий комплект.
Это ещё раз показывает, почему инвентарная опись шире «формы на человеке». Гардероб необходимо реконструировать как систему выбора, а не один неизменный костюм.
Нормы выдачи и снабжение в 1711–1720 годах
Декабрьский указ 1710 года, подписанный генерал-адмиралом Фёдором Апраксиным, предписывал с 1 апреля 1711 года выдавать матросам бострог со штанами из парусного полотна и другой такой комплект из серого сукна. К ним добавлялись башмаки с пряжками, чулки, две рубахи с портами и шапка либо шляпа. Справка 1711 года повторяла эту норму, называя полотняный комплект канифасным; для батальонов в ней отдельно перечислялись кафтан и камзол со штанами на три года.[5]
Изготовление одежды требовало своевременно передать образцы исполнителям. В письме из Москвы от 16 июля 1712 года Беляев сообщал Апраксину, что для заказа 3000 серых суконных и 3000 полотняных бострогов образцы ещё не присланы. Он просил прислать их заранее, чтобы успеть изготовить заказ. Письмо подтверждает объём поручения и задержку подготовки; оно не сообщает, что все шесть тысяч вещей были затем изготовлены и выданы.[6]
Средства на мундир собирались в том числе из денежного жалованья. Указ 1 марта 1713 года устанавливал для урядников и рядовых солдат морских батальонов, пушкарей и матросов удержание из каждого рубля восьми алтын и двух денег. Удержанные суммы требовалось записывать в отдельную приходную книгу; расходовать их без приказа адмирала запрещалось.[7]
Предписание и фактическая обеспеченность расходились уже в годы Северной войны. В письме Кикину от 31 мая 1713 года Апраксин повторно требовал немедленно раздать нуждавшимся матросам бостроги, штаны, башмаки и чулки и прислать одежду на 200 человек. Ещё более резкую оценку содержало письмо Михаила Голицына от 19 июня 1718 года: капитаны жаловались на плохое сукно, слишком маленькие бостроги и непригодные по размеру штаны. По этому донесению, часть моряков продала неудобную казённую одежду и изготовила замену за свой счёт. Такие свидетельства объясняют появление собственных вещей, но относятся к описанным партиям снабжения и не характеризуют весь флот без исключения.[8][9]
В июне 1718 года 22 матроса, служившие при дворце, на яхте, торншхоте и буерах, подали Петру I прошение о невыданном мундире за 1714–1718 годы. Перечень лет в прошении показывает заявленную задолженность перед этой группой. Он не означает, что все русские матросы пять лет оставались без казённой одежды.[10]
Указы 1719 года, определявшие снабжение с 1720 года, различали категории служащих, ткани и сроки выдачи. Поэтому даже нормативный комплект не был одинаковым для матроса любой статьи, квартирмейстера и солдата. В опубликованной выписке перечислены следующие выдачи:[11]
| Получатели | Комплект или материал | Срок выдачи |
|---|---|---|
| Матросы первой и второй статей, пушкари, квартирмейстеры; также перечисленные в указе пушкарские сержанты, капралы и конопатные десятники | Канифасный бострог и сермяжные штаны | Ежегодно |
| Матросы первой и второй статей, пушкари и квартирмейстеры | Бострог и штаны из тика | Ежегодно |
| Унтер-офицеры, солдаты, трубачи; отдельно матросы третьей статьи | Сермяжный бострог со штанами | Ежегодно |
| Матросы первой и второй статей, пушкари и конопатчики | Бострог из фризового сукна с подкладкой и канифасные штаны | Раз в два года |
| Пушкари, сержанты, капралы, конопатные десятники и квартирмейстеры | Бострог со штанами из английского сукна | Раз в два года |
| Все служители | Три пары башмаков | Раз в два года |
| Унтер-офицеры, солдаты и трубачи | Кафтан из английского сукна, без штанов | Раз в пять лет, с 1719 года |
В ежегодной части той же нормы всем морским и адмиралтейским служителям назначались 12 аршин рубашечного и 8 аршин порточного холста, а также две пары чулок. Для солдат указывалась валяная шляпа с полями, для матросов — валяная матросская шляпа. Перечень показывает, что снабжение включало и готовые вещи, и ткань для белья. Он не даёт выкройки бострога и сам по себе не позволяет восстановить точное число пуговиц, длину пол или форму воротника.[11]
Личное имущество и материальное положение
Складной или «голландский» нож встречается очень часто.[3] Для моряка это прежде всего рабочий инструмент: им резали канат и ткань, готовили пищу и выполняли мелкий ремонт, а не обязательно специализированное боевое оружие.
Такой пример важен для музейной подписи. Возможность использовать предмет в драке не превращает его в штатный «абордажный нож».
Почти каждый матрос имел сундук. Простые сосновые экземпляры стоили относительно недорого, более дорогие дубовые могли быть окованы железом.[3]
Сундук создавал минимальное личное пространство на переполненном корабле. Именно в нём хранились несколько смен одежды, инструменты, деньги, книги и небольшие собственные вещи.
В описях встречаются войлок и подушка, то есть нижний чин имел собственный минимальный комплект для сна.[3] Это дополняет картину материальной жизни, которую невозможно увидеть только по парадной форме.
Одежда и спальные вещи вместе показывают уровень бытового обеспечения. Морской костюм в широком смысле связан с тем, как вещи хранятся и используются вне вахты.
Количество наличных у матросов различалось очень сильно, и у отдельных людей фигурировали суммы в несколько рублей.[3] Это помогает объяснить различия гардероба: старослужащий мог покупать более качественные чулки, дорогой камзол или шёлковый платок.
Цена вещи является самостоятельным источником. Старый дешёвый предмет и новая дорогая вещь с одинаковым названием занимали разное место в личной экономике.
Новобранец обычно сильнее зависел от казённой выдачи и имел меньше собственного имущества. Опытный матрос первой статьи мог располагать большим числом рубах, дополнительной обувью, дорогим камзолом, платками и инструментами.[3]
Поэтому одна усреднённая фигура скрывает социальную динамику команды. Для музея значительно полезнее поставить рядом документированные комплекты рекрута и старослужащего.
У небольшой части матросов в описях встречаются книги. Среди них — Псалтирь, арифметические и навигационные пособия, что показывает существование грамотных нижних чинов, самостоятельно вкладывавшихся в обучение.[3]
Редкость такой записи не делает её неважной. Напротив, она показывает возможную профессиональную траекторию внутри флота и расширяет представление о материальном мире матроса.
У отдельных владельцев вместе с книгами встречаются циркуль, аспидная доска, чернильница и учебные материалы по геометрии, тригонометрии и навигации.[3] Такой комплекс уже нельзя объяснить случайной покупкой одной книги.
В личном сундуке такого матроса вместе с одеждой хранились инструменты и учебные принадлежности. Подобные случаи особенно полезны для персональной исторической реконструкции.
Офицеры, морские солдаты и специалисты
Офицер находился в иной социальной и служебной позиции. Его одежда сильнее зависела от общеевропейской офицерской моды, официальных норм чина и более дорогих материалов.
Поэтому офицерский портрет нельзя использовать как прямую модель матроса. Он полезен для изучения кроя, моды и знаков статуса, но для изучения одежды нижних чинов нужны другие источники.
Сохранившиеся вещи Петра Великого являются важным материальным источником по технологии и моде эпохи.[4] Они позволяют изучать реальные ткани, швы и посадку значительно точнее, чем поздняя картинка.
Но Пётр не является «типичным моряком». Его гардероб следует использовать сравнительно — для понимания верхнего слоя культуры костюма, а не как прямую выкройку для матросской реплики.
Морские солдаты русского флота начала XVIII века происходили из пехотной организационной системы и имели собственную форму и вооружение. Служба на корабле помещала их в ту же климатическую среду, но не превращала пехотный комплект в матросский.
Поэтому в общей морской сцене необходимо различать матроса, морского солдата и офицера. Позднее художественное изображение, которое одевает всех одинаково «по-морскому», может скрывать реальную структуру экипажа.
Констапели, канониры и другие специалисты корабельной артиллерии составляли особую профессиональную группу. Их одежда могла частично совпадать с общим снабжением, но социальный статус и функции отличались от обычного матроса.
Для реконструкции пушечного расчёта полезно не превращать всех людей возле орудия в одну визуальную категорию. Сначала нужно определить должности и только затем подбирать костюм.
Б. В. Мегорский специально исследовал мундир морских служителей корабля «Полтава» в 1720 году.[12]
Такой микроподход особенно ценен методически. Вместо абстрактного «матроса первой половины XVIII века» исследуется конкретный корабль и конкретная дата, а затем несколько подобных реконструкций можно сопоставлять между собой.
Вещественные и изобразительные источники
Подводные находки позволяют увидеть обувь, пуговицы, инструменты и фрагменты тканей, которые бумажный источник описывает кратко. В материалах проекта отдельно рассматриваются находки с корабля «Архангел Рафаил».[2]
Археологическая находка позволяет делать надёжные выводы только тогда, когда известны обстоятельства её обнаружения. Предмет может быть грузом, офицерской собственностью или случайно попасть на судно, поэтому место и слой находки обязательны для атрибуции.
Пуговицы хорошо сохраняются и часто помогают датировать или атрибутировать одежду. Но одна пуговица не восстанавливает автоматически весь костюм: её нужно сопоставлять с другими находками и документами.
Кожаная обувь иногда сохраняется лучше ткани и позволяет изучать конструкцию подошвы, швы и форму. Такие находки особенно важны для понимания того, что скрывается за словами «сапог» и «башмак».
При этом подлинная вещь может принадлежать человеку другой категории. Музейная подпись должна точно сообщать происхождение, а не просто называть предмет «матросским».
Современных Петровской эпохе изображений русских матросов немного. Поэтому каждую гравюру или рисунок нужно проверять по дате, национальности изображённых людей и ситуации.
Голландская или английская сцена может быть полезна как сравнительный источник по общеевропейской морской культуре. Она не превращается в изображение русского матроса только потому, что русский флот активно заимствовал иностранный опыт.
Картины XIX века часто формировали популярный образ Петровской эпохи. Они важны как история памяти и художественной традиции, но художник мог использовать форму собственного времени или свободную реконструкцию.
Поэтому поздняя картина не должна без оговорки стоять в карточке статьи как «внешний вид матроса 1714 года». Если она используется, её дата и реконструктивный статус должны быть обозначены.
Систематические рисунки военного костюма XIX века оказали большое влияние на современную визуальную традицию. Они полезны как поздняя попытка собрать сведения, но не являются непосредственным изобразительным источником начала XVIII века.
Для энциклопедии такие материалы можно использовать в историографическом блоке. Прямая реконструкция должна давать приоритет более ранним документам и предметам.
Документированные варианты костюма
Особенно убедительно взять реального человека из описи 1734 года и воспроизвести именно его вещи: число рубах, тип камзола, чулки, обувь, платок, сундук, нож, инструменты и известные деньги.[3]
Такой комплект не является «формой всего флота». Его сила как раз в персональности: рядом можно поставить другого матроса и показать реальный разброс внутри одной команды.
Для рекрута характерно меньшее количество собственных вещей и большая зависимость от казённой выдачи. Для опытного матроса документально возможны дорогой камзол, дополнительные чулки, платки и инструменты.
Сопоставление двух фигур наглядно показывает социальную динамику службы. Оно значительно полезнее усреднённого персонажа, который никогда не существовал.
Офицерский комплект следует строить по портретам, гардеробным описям и нормативам чина, а морского солдата — по пехотной форме конкретного года. Отличия этих фигур от матроса должны опираться на источники, а не на художественный вкус реконструктора.
Так общая сцена корабельного экипажа начинает показывать социальную и профессиональную структуру, а не просто набор костюмов.
Значение
Русский морской костюм первой половины XVIII века нельзя свести к одному цвету, одной «форме Петра I» или набору поздней морской символики. Государственное снабжение уже создавало общий нормативный слой, но реальный внешний вид человека определялся также собственными покупками, стажем, климатом, профессией и текущей работой.
Поэтому лучший образ эпохи — не абстрактный «петровский матрос», а несколько датированных и по возможности именных комплектов. Такой подход превращает костюм из декоративной темы в источник по истории снабжения, социальной жизни и повседневности флота.
Материалы проекта
ВидеоЧто носили петровские матросы? Немного правды о капитане Врунгеле | Кирилл НазаренкоОблик петровских матросов и происхождение привычных элементов морской формы
ВидеоРусский морской костюм от Петра I до Елизаветы Петровны | Кирилл Назаренко. Рассказы о русском флотеКирилл Назаренко о книге «Русский морской костюм» и источниках по одежде моряков
ВидеоМорской мундир: регламент и реальность 1723 года | Борис Мегорский | Габаевские чтения 2022Борис Мегорский о морских мундирах, материалах и регламентах петровского времени, одежде караульных и арестантов.Проект «История.Главное» содержит несколько взаимодополняющих материалов: лекцию о развитии морского костюма, выпуск о петровских матросах и отдельную статью с массовым анализом имущества 1734 года.[4][2][3]
Их следует читать вместе с монографией К. Б. Назаренко и работой Б. В. Мегорского по «Полтаве».[1][12] Такое сочетание даёт общий контекст, количественные данные и конкретный корабельный пример.
См. также
Камзол · Одежда моряков и пиратов 1680–1740 годов · Морские солдаты русского флота начала XVIII века · Вооружение моряка от Гангута до Синопа · Русский военный костюм 1700–1725 годов · Балтийский флот в Петровскую эпоху · Морской устав 1720 года
Литература
- Назаренко К.Б. Русский морской костюм от Петра Великого до Елизаветы Петровны. М.:Яуза,2022. С.23–24,рис.16: акварель «Матрос русского флота»,BnF; датировка около1720года. ISBN978-5-87849-247-8. Официальный ознакомительный фрагмент,цифровые с.21–22.
Примечания
- ↑ 1,0 1,1 Назаренко К. Б. Русский морской костюм от Петра Великого до Елизаветы Петровны. 2022. ISBN 978-5-87849-247-8.
- ↑ 2,0 2,1 2,2 2,3 2,4 Назаренко К. Б. Что носили петровские матросы? Немного правды о капитане Врунгеле. История.Главное, 2026.
- ↑ 3,00 3,01 3,02 3,03 3,04 3,05 3,06 3,07 3,08 3,09 3,10 3,11 3,12 3,13 3,14 3,15 3,16 3,17 3,18 3,19 3,20 3,21 3,22 3,23 3,24 3,25 3,26 3,27 3,28 Назаренко К. Б. Одежда и имущество русских матросов 1734 года. История.Главное, 2026.
- ↑ 4,0 4,1 4,2 Назаренко К. Б. Русский морской костюм от Петра I до Елизаветы Петровны. История.Главное; выступление в Суворовском музее 18 февраля 2023 года.
- ↑ Справка об обмундировании нижних чинов флота, 1711 года; Указ об одежде матросам, 1710 года декабрь // Материалы для истории русского флота. Ч. 3. СПб.: Типография Морского министерства, 1866. С. 404, документы 34–35.
- ↑ Выписка из письма Беляева к графу Апраксину из Москвы, 1712 года июля 16 // Материалы для истории русского флота. Ч. 3. СПб., 1866. С. 404, документ 36.
- ↑ Указ о сборе денег на обмундирование нижних чинов флота, 1713 года марта 1 // Материалы для истории русского флота. Ч. 3. СПб., 1866. С. 404, документ 37.
- ↑ Выписка из письма графа Апраксина к Кикину, 1713 года мая 31 // Материалы для истории русского флота. Ч. 3. СПб., 1866. С. 405, документ 38.
- ↑ Выписка из письма князя М. Голицына к графу Апраксину, 1718 года июня 19 // Материалы для истории русского флота. Ч. 3. СПб., 1866. С. 405, документ 40.
- ↑ Выписка из прошения 22-х человек матросов к Государю, 1718 года июнь // Материалы для истории русского флота. Ч. 3. СПб., 1866. С. 405, документ 41.
- ↑ 11,0 11,1 Выписка из указов об обмундировании нижних чинов флота, 1719 года // Материалы для истории русского флота. Ч. 3. СПб., 1866. С. 406, документ 42.
- ↑ 12,0 12,1 Мегорский Б. В. Мундир морских служителей корабля «Полтава» в 1720 г. // История военного костюма: от древнего мира до наших дней. Материалы V и VI Международных военно-исторических конференций. СПб., 2020. С. 134–141.