Перейти к содержанию

Русская церковь и советская власть (1917–1920)

Материал из Энциклопедия История. Главное
Русская церковь и советская власть (1917–1920)
Патриарх Тихон в белом кукуле с посохом.
Патриарх Тихон после интронизации. 1917 год. Фотограф неизвестен.
Советские декреты изменили правовое и имущественное положение религиозных общин. Патриарх и Собор выступали с протестами, а церковные делегаты обращались к правительству.
Тип
Церковно-государственные отношения
Начало
Октябрь 1917 года
Место
Советская Россия
Изменения
Отделение церкви от государства и школы от церкви, новый порядок пользования храмами, полномочия епархий при разрыве связи с центром

Отношения Русской церкви и советской власти в 1917–1920 годах определялись переменой правового положения религиозных общин и Гражданской войной. Советское правительство отменило государственные привилегии вероисповеданий и лишило религиозные общества права владеть имуществом. Храм можно было получить в пользование по соглашению с местным Советом. В то же время Поместный собор восстанавливал патриаршество и формировал высшие церковные органы, которым предстояло действовать в новых условиях.

Патриарх Тихон осуждал убийства и насилие над духовенством и верующими. Собор выступил против декрета об отделении церкви, а его делегаты вместе с представителями московских приходов обратились в Совнарком по вопросу об имуществе. В 1919 году Тихон потребовал от духовенства воздерживаться от партийной борьбы и призвал повиноваться власти в пределах, допускаемых верой. В ноябре 1920 года патриарх, Синод и Высший церковный совет предусмотрели, как епархии должны управляться при прекращении связи с центром.

Земля и церковное управление после Октября

Декрет о земле, принятый Вторым Всероссийским съездом Советов 26 октября (8 ноября) 1917 года, передавал монастырские и церковные земли вместе с хозяйственным инвентарём и постройками в распоряжение волостных земельных комитетов и уездных Советов крестьянских депутатов. По тексту декрета этот порядок вводился до решения земельного вопроса Учредительным собранием. Таким образом, землепользование церкви изменилось ещё до январского декрета, который охватил собственность религиозных обществ в целом.[1]

При Временном правительстве конфессиональные реформы шли одновременно с подготовкой церковного самоуправления. После Октября работа Собора продолжалась. Собор избрал патриарха и сформировал Священный синод и Высший церковный совет. Новым органам предстояло представлять Церковь в отношениях с советской властью. В 1918 году патриарх, Собор и его рабочие органы принимали разные по назначению решения. Послание Тихона объясняло пастве, как реагировать на насилие. Соборное определение оценивало государственный декрет. Делегации получали поручения вести переговоры о церковном имуществе.[2]

Январь 1918 года

Послание патриарха

19 января (1 февраля) Тихон выступил с посланием против кровавых расправ и гонений на церковь. Он обращался к участникам расправ и оговаривал, на кого распространяется анафема. Она касалась тех, кто ещё носил имя христианина и хотя бы по рождению принадлежал к Православной церкви. Большевиков как партию в этой формуле он не назвал. Послание также обличало действия властей, которые Тихон считал гонением на веру.[3]

От верующих Тихон ждал организованной защиты церковной жизни. Пастыри должны были сплачивать паству, а прихожане — поддерживать храмы и святыни. В послании этот ответ связывался с силой веры и объединением православных. В марте церковное руководство и московские приходы совместно направили представителей к Совнаркому для защиты церковного имущества.[3][4]

Свобода совести и правовой статус общин

Подлинник декрета Совнаркома о свободе совести, церковных и религиозных обществах датирован в архивной публикации 20 января (2 февраля) 1918 года. В документальном сборнике текст декрета помещён под датой 23 января (5 февраля). Декрет состоял из тринадцати пунктов. Он закреплял право исповедовать любую религию или не исповедовать никакой, исключал отметки о вероисповедании из официальных актов и отменял религиозную присягу. Регистрация браков и рождений переходила к гражданской власти.[5]

Религиозные обряды допускались при соблюдении общественного порядка. Преподавание вероучений исключалось из учебных заведений, где преподавались общеобразовательные предметы. Частное обучение религии разрешалось. Декрет отменял государственные субсидии религиозным обществам и принудительные сборы в их пользу. За общинами сохранялась возможность совершать богослужение. По пункту 12 религиозные общества лишались прав юридического лица и права владеть собственностью. Пункт 13 объявлял имущество народным достоянием и предусматривал бесплатное пользование зданиями и вещами, предназначенными для богослужения, по особым постановлениям власти.[5] Сроки и порядок передачи храмов на практике зависели от того, как декрет исполняли в губерниях.

Возражение Поместного собора

25 января (7 февраля) Собор принял отдельное постановление о декрете. Он признавал значение действительного расширения свободы совести, но считал, что принятые имущественные меры стесняют церковную жизнь и создают условия для гонения. Участие в издании и проведении декрета Собор связывал с церковным прещением вплоть до отлучения. Это решение прямо касалось конкретного акта правительства. В январском послании Тихона речь шла также о расправах и других формах насилия.[6][3]

Переговоры весной 1918 года

Переговоры в марте и апреле

21 февраля (6 марта) патриарх, Синод и Высший церковный совет поручили члену Собора Николаю Кузнецову организовать в Москве депутацию от приходов. Руководство рассчитывало обратиться к Совнаркому после его переезда. На заседании 1 (14) марта Соборный совет рассмотрел заявление 31 соборянина о направлении делегации на съезд Советов. В выписке из протокола названы Александр Самарин, Н. Г. Малыгин, Июдин и Кузнецов. Предлагалось, чтобы вместе с ними выступили представители объединённых московских приходов.[4]

14 (27) марта делегаты передали народным комиссарам письменное заявление. Они оспаривали совместимость изъятия церковного достояния с заявленной свободой совести и требовали отменить распоряжения, стеснявшие церковную жизнь. Подлинник подписали четверо членов Собора и трое представителей приходов — М. М. Корякин, С. М. Ковалёв и С. А. Мечёв. На заявлении стоит помета управляющего делами Совнаркома Владимира Бонч-Бруевича о направлении документа в Малый Совнарком. Ссылка делегатов на сто миллионов православных была частью их аргументации перед правительством.[7]

Делегаты обратились к власти с ходатайством, хотя Собор уже осудил декрет. Собор дал оценку декрету, а делегаты пытались сохранить имущество, необходимое для работы храмов и церковных учреждений. Удостоверение Кузнецова, датированное в издании 31 марта, содержит помету о выдаче 15 (28) мая. Оно подтверждает полномочия на переговоры. Выписка Соборного совета, отметка о вручении и удостоверение позволяют проследить подготовку обращения и его передачу. Решение правительства об удовлетворении ходатайства из них не следует.[4][7][8]

6 (19) апреля члены Собора и представители приходов передали Совнаркому ещё одно заявление. В нём они подтвердили мартовские требования и уточнили, что считали нарушением свободы совести. Родители, по их мнению, должны были иметь право оплачивать добровольные занятия Законом Божиим в общеобразовательной школе. Государство могло прекратить финансировать эти уроки и отменить их обязательность. Делегаты также настаивали, что приходам нужно право юридического лица, а Церкви — возможность владеть имуществом. На подлиннике сохранилась помета Александра Самарина о дне вручения.[9]

Майские жалобы и ответ Наркомюста

Весной менялся и порядок рассмотрения церковных жалоб. В том же месяце «Известия ВЦИК» сообщили об образовании отдела Наркомюста по проведению декрета. В отдел могли обращаться за разъяснениями частные лица и учреждения. Религиозным общинам предложили присылать экспертов на совещание при отделе. В переписке с Совнаркомом этот орган выступал как VIII отдел Наркомюста.[10]

21 мая церковная делегация подала в Совнарком отдельное заявление о действиях местных властей. Управление делами Совнаркома направило его в Наркомюст, и 8 июня VIII отдел перечислил принятые и намеченные меры. Тверскому Совету разъяснили, что он не должен вмешиваться в споры духовенства с религиозными обществами. У Калужского комиссариата юстиции запросили сведения о возможном принуждении священника к венчанию и указали, что совершение обряда должно оставаться добровольным. Передачу бракоразводных дел из Тамбовской консистории в окружной суд отдел счёл соответствующей декрету о расторжении брака.[11]

Жалобу на расхищение имущества Тихоновой пустыни отдел передал Калужскому Совету с предложением проверить работу назначенного им комиссара. По поводу арестов священников в Верхотурье и епископа Тобольского Гермогена отдел обещал запросить местные Советы. Налог на церковное имущество он считал неправомерным именно потому, что имущество объявили общенародным достоянием. Бонч-Бруевич распорядился приложить копию письма к ответу председателю делегации Николаю Любимову. По этой переписке видно, какие жалобы правительство согласилось разбирать и какие действия местных властей оно считало законными. Результаты обещанных проверок письмо не сообщает.[11]

Убийство Николая II и церковное поминовение

В июле 1918 года соборяне обсуждали, как откликнуться на известие об убийстве Николая II. Протоиерей Ф. Д. Филоненко опасался, что публичная панихида даст повод усилить гонения. Сергей Раевский предлагал частное поминовение. Большинство поддержало открытую панихиду, которую Тихон совершил в начале возобновившихся заседаний. Борис Титлинов считал, что Собору следует публично осудить и саму расправу.[12]

8 (21) июля в московском Казанском соборе Тихон осудил расстрел бывшего императора и его одобрение государственной властью. Оценку царствования Николая он оставил историческому суду: «Не будем здесь оценивать и судить дела бывшего государя». Слово известно в записи протоиерея Петра Лахостского, который сообщил, что патриарх разрешил запись и просмотрел её. Затем Лахостский предложил Собору присоединиться к выступлению. При обсуждении священник А. А. Попов и Кузнецов настаивали на осуждении всякого убийства и призыве к миру. 13 (26) июля Собор одобрил патриаршее слово в закрытой части заседания. Решение последовало за спором о форме публичного отклика.[13][12]

Порядок пользования храмами

Инструкция Наркомюста от 24 августа 1918 года уточнила, как местные Советы должны принимать имущество. Представители прежних учреждений или фактические держатели храма представляли опись богослужебных предметов в трёх экземплярах. По этой описи Совет принимал имущество и передавал его в бесплатное пользование желавшим местным жителям соответствующего вероисповедания. Один экземпляр оставался у получателей, второй хранился в Совете, третий направлялся в Наркомпрос. Минимум составлял двадцать человек, а местный Совет мог потребовать большего числа участников.[14]

Условия записывались в соглашении с Советом. Принявшие храм обязаны были хранить и ремонтировать имущество, оплачивать отопление, охрану и другие расходы, вести опись, допускать осмотр вне богослужения и совместно отвечать за сохранность вещей. Присоединиться к соглашению могли и другие местные жители того же вероисповедания. Храмы, имевшие историческое, художественное или археологическое значение, передавались по особой инструкции музейного отдела Наркомпроса.[14]

В результате центр тяжести повседневных отношений смещался к местным Советам и гражданам, подписывавшим соглашения. Церковная власть назначала духовенство и ведала богослужебной жизнью, тогда как пользование зданиями и вещами регулировалось соглашением с гражданской властью. Условия содержания храма зависели от того, находились ли прихожане, готовые принять имущество и нести связанные с ним расходы.[5][14]

В ходе изъятия церковных ценностей в 1922 году ВЦИК потребовал передать государству драгоценные предметы из имущества, которым группы верующих пользовались на этих условиях.[15]

Сохранившаяся опись Никольского храма села Токарева Касимовского уезда Рязанской губернии показывает, как передача происходила на месте. В описи от 22 сентября 1918 года значились каменный храм, деревянная сторожка, сарай, семь колоколов, 123 иконы и 122 богослужебные книги. Имущество приняли жители Токарева и двух соседних деревень — Сидорова и Сорокина. За двух неграмотных участников по их просьбе расписался Егор Часков. 16 октября волостной Совет направил опись в Наркомюст вместе с описями Рождественского храма села Лом и Покровского храма села Рубецкого. В сопроводительном сообщении Совет указал, что передача имущества всех трёх храмов в пользование прихожанам состоялась 28 сентября.[16]

В опись внесли также межевые планы церковной земли и усадьбы, церковные вклады и государственный билет на общую сумму 3 483 рубля 76 копеек и отдельные вклады причта на 640 рублей. Запись показывает, какие средства и документы числились за храмом и причтом на момент составления описи. Само перечисление вкладов ещё не даёт оснований считать, что прихожане получили право распоряжаться этими деньгами.[16]

Ходатайства о монастырях и богослужении в Кремле

Отдельная переписка Николая Кузнецова с Совнаркомом показывает, какие решения власти принимали по делам кремлёвских храмов. 19 июля 1918 года Малый Совнарком отказал в ходатайстве о переносе мощей и церковного имущества из Кремля. Коменданту предложили в семидневный срок выселить людей, которые не служили в советских учреждениях, и освободить помещения для советских служащих. Вопрос о крестном ходе передали на решение полного состава Совнаркома из-за разногласия в Малом Совнаркоме.[17]

В выписке, составленной 20 июля, зафиксировано решение Совнаркома предыдущего дня поручить Бонч-Бруевичу и Свидерскому обсудить со Свердловым отмену распоряжения о выселении. Бонч-Бруевичу поручили также согласовать с комендантом меры охраны на день предполагавшегося крестного хода. В письме Кузнецову 20 июля Бонч-Бруевич разъяснил, что настоятели и служители, необходимые для богослужения и охраны святынь, могут остаться. Прилагавшееся распоряжение Свердлова предписывало определить число остающихся и завершить выселение остальных к 25 июля. Вынос мощей и утвари требовал отдельного разрешения государственной власти.[18]

Осенью Кузнецов вновь просил разрешить крестные ходы, допустить священнослужителей в кремлёвские храмы и оставить насельников в Чудовом и Вознесенском монастырях. Из выписки от 23 октября известно решение Малого Совнаркома, принятое 22 октября. Крестный ход на 4 ноября разрешили при контроле коменданта и управляющего делами. Духовенству разъяснили, что оно может входить в Кремль на общих основаниях. Проживать в монастырях монашествующим не разрешили. Здесь сохранились и ходатайство, и ответ по существу. Октябрьские документы относятся к Кремлю и не сообщают об исходе мартовского протеста против декрета.[19]

Послания Тихона в 1918 и 1919 годах

В обращении к Совнаркому по случаю первой годовщины Октября, датированном в опубликованной версии 25 октября (7 ноября) 1918 года, Тихон обвинял власть в казнях, в том числе расправах над заложниками, и подавлении гражданских свобод. Он призывал правительство прекратить кровопролитие, освободить заключённых и снять ограничения на церковную жизнь.[20]

25 сентября (8 октября) 1919 года Тихон обратился к архиереям и пастырям с посланием о невмешательстве в политическую борьбу. «Церковь не связывает себя ни с каким определенным образом правления», — писал Тихон. Выбор формы правления он относил к ведению народа и отвергал приписывавшееся Церкви благословение иностранного вмешательства. Духовенству предписывалось держаться в стороне от партий, избегать политических выступлений и не превращать богослужение в демонстрацию. Повиновение распоряжениям советской власти патриарх связывал с условием, чтобы они не противоречили вере и благочестию.[21]

В первом обращении Тихон предъявлял требования правительству, во втором — давал наставление духовенству. Призывы соблюдать гражданские распоряжения и держаться вне партийной борьбы звучали наряду с протестами Тихона против мер, затрагивавших богослужение, святыни и свободу веры.[20][21]

Вскрытие мощей и решение об их передаче в музеи

Вскрытие раки в апреле 1919 года

В Сергиевом Посаде спор шёл о праве властей распоряжаться святыней, к которой продолжали приходить верующие. По протоколу общего собрания местного Совета от 1 апреля 1919 года фракция коммунистов предложила вскрыть раку — гробницу с мощами Сергия Радонежского. Она обвиняла монашество в том, что почитание мощей даёт ему возможность воздействовать на верующих. В письме председателю Совнаркома Владимиру Ленину от 20 марта (2 апреля) Тихон сообщал, что решение местного Совета предполагалось исполнить в трёхдневный срок. Для патриарха вскрытие было посягательством на святыню, а защита святыни входила в обязанности пастыря. Он предупреждал, что действия властей вызовут у верующих «естественную скорбь и справедливое негодование».[22]

Раку открыли 11 апреля 1919 года. При вскрытии присутствовали представители исполкома и Наркомздрава, врачи и монашествующие. Составители протокола описали череп, позвонок, другие кости, остатки ткани и лубок, на котором лежала часть останков. Врач Попов счёл череп и остальные кости сопоставимыми по древности. Из протокола можно установить, что именно участники записали о содержимом раки. Их наблюдения и суждение Тихона о праве верующих почитать святыню отвечали на разные вопросы.[23]

О том же дне патриарху доложили наместник Лавры архимандрит Кронид и члены монастырского Духовного собора. По их словам, около трёх часов дня у выходов появились вооружённые красноармейцы, а около шести в Троицком соборе собрались делегаты и установили кино- и фотоаппараты. Когда от наместника потребовали открыть раку, он поручил это игуменам Анании и Ионе. После снятия покровов монахи описали череп, нижнюю челюсть с зубами и другие кости, за исключением костей ступней. Монахи почитали их как останки преподобного. Затем присутствующим предложили пройти мимо раки и осмотреть её содержимое.[24]

В донесении приведено и распоряжение Сергиевского исполкома, поступившее после вскрытия. Чтобы сохранить останки, над ними предложили поставить покрышку из зеркального стекла, оставив их на прежнем месте. Протокол комиссии и донесение монахов сходятся в том, что в раке обнаружили человеческие кости. После вскрытия местный исполком предполагал оставить раку в Лавре. К вопросу о вывозе мощей власти вернулись позднее.[23][24]

Музей и спор о перевозке в 1920 году

20 апреля 1920 года Совнарком распорядился обратить историко-художественные здания и ценности Лавры в музей в ведении Наркомпроса. Комиссия из двух представителей Наркомпроса, одного представителя Наркомюста и одного представителя губисполкома должна была в месячный срок выделить ценное имущество, выработать правила его охраны и составить опись. Так государство создавало порядок управления зданиями и коллекциями Лавры. Вопрос о том, останутся ли мощи доступными для почитания, стал предметом отдельной переписки.[25]

25 августа 1920 года нарком юстиции Дмитрий Курский подписал постановление «О ликвидации мощей». В обосновании Наркомюст ссылался на 58 вскрытий, которые, по его собственным сведениям, уже прошли в двенадцати губерниях. Ведомство считало вскрытие промежуточной мерой, поскольку почитание могло продолжаться у открытой раки. Оно предписало местным исполкомам передавать мощи в музеи, а отделам юстиции — возбуждать дела при обнаружении фальсификаций или иных деяний, которые подпадали под уголовное преследование.[26]

28 августа (10 сентября) Тихон в послании верующим привёл ответ Совнаркома на свою жалобу. Из процитированного им текста следует, что правительство оставило жалобу без последствий и поручило Московскому исполкому исполнить решение о перевозке мощей, сославшись на постановление Наркомюста от 25 августа. Тихон утверждал, что при вскрытии нашли останки преподобного и что паломничество усилилось. Закрытие храмов и намерение вывезти мощи он считал вмешательством во внутреннюю жизнь Церкви и нарушением заявленной свободы вероисповедания. Таким образом, в споре о лаврской святыне власти дошли от местного решения о вскрытии до распоряжения Совнаркома о вывозе. О том, когда это поручение исполнили, Тихон в послании не сообщал.[27]

Управление епархиями во время Гражданской войны

Спор о церковной власти на Юге России

Разрыв связи с Москвой поставил вопрос о том, кто вправе решать дела нескольких епархий. Весной 1919 года в Ставрополе Юго-Восточный Русский церковный собор обсуждал учреждение временного управления. Проект предусматривал коллегию епископов, клириков и мирян до восстановления нормальных сношений с патриархом и Синодом. Священник Востоков предлагал передать власть старейшему архиерею, оставив при нём совещательный орган. Граф Граббе считал, что участие духовенства и мирян допустимо лишь в части дел. Протопресвитер Георгий Шавельский защищал коллегиальное устройство и ссылался на церковное управление на Украине как на прецедент, известный патриарху.[28]

Собор принял Положение о Временном высшем церковном управлении. В коллегии могли участвовать клирики и миряне, а дела, отнесённые к ведению Священного синода, решали епископы. Позиция Ставропольского собора по отношению к воюющим сторонам выражена в отдельном обращении к Антону Деникину и его войскам. Собор приветствовал их как защитников веры и страны и осудил действия захвативших власть большевиков. Через несколько месяцев Тихон в Москве призвал пастырей избегать партийной борьбы. За поддержку Деникина высказался региональный собор. Наставление Тихона о невмешательстве в партийную борьбу было адресовано архиереям и пастырям Русской церкви.[28][29][21]

Постановление № 362

7 (20) ноября 1920 года патриарх, Священный синод и Высший церковный совет приняли постановление № 362. Оно предусматривало несколько последовательных решений. Если обычное управление было нарушено, епархиальный архиерей прежде всего обращался к патриарху. При полном разрыве сообщений или прекращении работы высшего управления следовало связаться с соседними архиереями и устроить общую для нескольких епархий власть. Инициатива возлагалась на старшего по сану архиерея соответствующей группы.[30]

Когда соседние епархии также были недоступны, архиерей мог самостоятельно принимать решения в пределах своих канонических полномочий. Постановление разрешало расширять полномочия викариев и учреждать новые кафедры, если состояние епархии требовало разделения. Для епархии без архиерея предусматривалось обращение к ближайшему доступному епископу. Местные меры после восстановления центральной власти следовало представить ей на утверждение. Постановление отвечало на вопрос о сохранении управления в условиях войны и разрыва связи. Конкретная практика епархий относится к истории Церкви в Гражданской войне.[30]

Результаты к концу 1920 года

При империи церковные учреждения действовали в системе государственного управления. К концу 1920 года отношения прихода с властью во многом определял договор о пользовании храмом, а жалобы на действия местных органов рассматривались по правилам советских ведомств. Весенняя переписка 1918 года показывает, что Наркомюст мог возражать против вмешательства в богослужение и одновременно поддерживать передачу дел и имущества государству. В августе 1920 года Наркомюст поручил исполкомам изымать из храмов мощи, почитание которых патриарх считал делом веры.[5][14][11][22][26]

В самой Церкви восстановление патриаршества совпало с распадом обычной связи между епархиями. В Москве Тихон призывал духовенство оставаться в стороне от партийной борьбы. На Юге региональный собор учредил собственное временное управление и выступил в поддержку Деникина. Постановление № 362 наделило архиереев полномочиями на случай разрыва связи с Москвой. Тем самым оно дало епархиям порядок действий при отсутствии связи и предусмотрело возвращение к общему управлению после её восстановления.[21][28][29][30]

См. также

Примечания

  1. ↑ Декрет II Всероссийского съезда Советов о земле, 26 октября 1917 года, п. 2. Публикация электронной библиотеки ННГУ.
  2. ↑ Священный Собор Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. Деяния и определения об устройстве высшего церковного управления. См. Поместный собор Православной российской церкви (1917–1918).
  3. ↑ 3,0 3,1 3,2 Послание патриарха Тихона от 19 января (1 февраля) 1918 года // Акты Святейшего Патриарха Тихона, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти. 1917–1943. М., 1994. Электронное издание, раздел с датой 19.01 (01.02).1918.
  4. ↑ 4,0 4,1 4,2 Выписка из протокола Соборного совета № 70, заседание 1 (14) марта 1918 года // Отделение Церкви от государства и школы от Церкви в советской России. Октябрь 1917–1918 г. М.: ПСТГУ, 2016. Док. II.1.32.3. ГА РФ. Ф. Р-3431. Оп. 1. Д. 567. Л. 16–16 об., копия. Электронное издание.
  5. ↑ 5,0 5,1 5,2 5,3 Декрет СНК об отделении церкви от государства и школы от церкви // Декреты советской власти. Т. 1. С. 373–374. СУ РСФСР. 1918. № 18. Ст. 263. Отделение Церкви от государства и школы от Церкви… Док. II.1.13. Архивная публикация подлинника.
  6. ↑ Постановление Священного собора от 25 января (7 февраля) 1918 года // Отделение Церкви от государства и школы от Церкви… Док. II.1.16. ГА РФ. Ф. Р-3431. Оп. 1. Д. 550. Л. 2–4; д. 551. Л. 59–61. Деяния… Т. 6. С. 72–73.
  7. ↑ 7,0 7,1 Заявление делегации Собора, 14 (27) марта 1918 года // Отделение Церкви от государства и школы от Церкви… Док. II.1.32.4. ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 694. Л. 1а–2 с оборотами, подлинник по публикации. Ф. Р-3431. Оп. 1. Д. 567. Л. 25–25 об., заверенная копия.
  8. ↑ Удостоверение Н. Д. Кузнецова // Отделение Церкви от государства и школы от Церкви… Док. II.1.32.5. ГА РФ. Ф. Р-3431. Оп. 1. Д. 567. Л. 47. Помета о выдаче 15 (28) мая 1918 года.
  9. ↑ Заявление делегации Собора и Совета объединённых приходов Москвы, передано 6 (19) апреля 1918 года // Отделение Церкви от государства и школы от Церкви… Док. II.1.35. ГА РФ. Ф. Р-3431. Оп. 1. Д. 567. Л. 41–43 об., подлинник по публикации.
  10. ↑ Сообщение «Известий ВЦИК» об образовании отдела по проведению декрета, 21 мая 1918 года // Отделение Церкви от государства и школы от Церкви… Док. II.2.68. ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 687. Л. 3, вырезка из газеты.
  11. ↑ 11,0 11,1 11,2 Письмо VIII отдела Наркомюста в Управление делами Совнаркома, 8 июня 1918 года // Отделение Церкви от государства и школы от Церкви… Док. II.1.41. ГА РФ. Ф. А-130. Оп. 2. Д. 161. Л. 19–19 об., подлинник по публикации.
  12. ↑ 12,0 12,1 Священный Собор Православной Российской Церкви 1917–1918 гг.: обзор деяний. Третья сессия / Сост. А. Г. Кравецкий, Г. Шульц; под общ. ред. Г. Шульца. М.: Крутицкое патриаршее подворье; Общество любителей церковной истории, 2000. Электронная копия текстовой части, с. 14–19: третье частное совещание и деяние 130; с. 31–34: окончание деяния 132; с. 40–42: окончание деяния 133; с. 49: деяние 134, пункты 50–52. Это научный обзор с выписками из документов, не полный текст всех стенограмм. В электронном заголовке деяния 134 ошибочно стоит июнь; июльская дата подтверждается последовательностью заседаний и датами обсуждения патриаршего слова после 8 (21) июля.
  13. ↑ Слово Тихона в Казанском соборе 8 (21) июля 1918 года, запись П. Н. Лахостского // Акты Святейшего Патриарха Тихона… М., 1994. Раздел с датой 08 (21).07.1918.
  14. ↑ 14,0 14,1 14,2 14,3 Инструкция НКЮ от 24 августа 1918 года. СУ РСФСР. 1918. № 62. Ст. 685, пп. 4–10. Запись ЭБИД.
  15. ↑ Декрет ВЦИК от 23 февраля 1922 года о порядке изъятия церковных ценностей, находящихся в пользовании групп верующих // Известия ВЦИК. 1922. № 46. 26 февраля. СУ РСФСР. № 19. Ст. 217. Электронная библиотека исторических документов.
  16. ↑ 16,0 16,1 Опись имущества Никольского храма села Токарева, 22 сентября 1918 года // Отделение Церкви от государства и школы от Церкви… Док. III.70. ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 701. Л. 239–240 об., копия. Сообщение волостного Совета от 16 октября — там же, прим. 903 со ссылкой на л. 241–244 с оборотами.
  17. ↑ Выписка из протокола Малого СНК № 78 от 19 июля 1918 года // Отделение Церкви от государства и школы от Церкви… Док. III.19.19. РГАСПИ. Ф. 19. Оп. 2. Д. 79. Л. 1. Подлинник по публикации.
  18. ↑ Выписка из протокола СНК № 160, п. 6, 20 июля 1918 года // Отделение Церкви от государства и школы от Церкви… Док. III.19.21. ГА РФ. Ф. Р-130. Оп. 2. Д. 24. Л. 171–172. Письмо В. Д. Бонч-Бруевича Н. Д. Кузнецову и распоряжение Я. М. Свердлова от 20 июля 1918 года. Там же. Док. III.19.23.
  19. ↑ Прошение Н. Д. Кузнецова от 2 (15) октября 1918 года // Отделение Церкви от государства и школы от Церкви… Док. III.19.37. ГА РФ. Ф. Р-3431. Оп. 1. Д. 567. Л. 221–221 об. Выписка из протокола Малого СНК № 142, 23 октября 1918 года. Там же. Док. III.19.39. ГА РФ. Ф. Р-130. Оп. 2. Д. 22. Л. 273.
  20. ↑ 20,0 20,1 Обращение Тихона к Совету народных комиссаров в связи с первой годовщиной революции, 25 октября (7 ноября) 1918 года // Акты Святейшего Патриарха Тихона… М., 1994. Составитель указывает публикацию в Вестнике РСХД. 1968. № 89/90.
  21. ↑ 21,0 21,1 21,2 21,3 Послание Тихона от 25 сентября (8 октября) 1919 года // Акты Святейшего Патриарха Тихона… М., 1994. Первопубликация по указанию составителя: Распоряжения Высшей Церковной Власти. Вятка, 1919. № 21/22.
  22. ↑ 22,0 22,1 Письмо Тихона председателю Совнаркома, 20 марта (2 апреля) 1919 года. Архивное описание черновика (ЦА ФСБ РФ. Д. Н-1780. Т. 10. Л. 159–161. Публикация: Следственное дело патриарха Тихона. М., 2000. С. 534–535). Цитата из письма и выдержка из протокола Совета № 5 от 1 апреля — публикация Троице-Сергиевой лавры.
  23. ↑ 23,0 23,1 Протокол вскрытия мощей Сергия Радонежского, 11 апреля 1919 года. Описание документа в ЭБИД. Текст по журналу «Революция и церковь».
  24. ↑ 24,0 24,1 Донесение троицких монахов патриарху Тихону о вскрытии мощей // Революция и церковь. 1919. № 6–8. С. 60.
  25. ↑ Декрет Совнаркома об обращении в музей историко-художественных ценностей Троице-Сергиевской лавры, 20 апреля 1920 года. Пп. 1, 4–5. Описание и копия в ЭБИД.
  26. ↑ 26,0 26,1 Постановление Наркомюста «О ликвидации мощей» от 25 августа 1920 года // Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1920 г. М., 1943. Ст. 336. С. 504–506. Архивное описание и другая публикация в ЭБИД.
  27. ↑ Послание Тихона в связи с закрытием Троице-Сергиевой лавры, 28 августа (10 сентября) 1920 года // Акты Святейшего Патриарха Тихона… М., 1994. Издатель ссылается на рукописное «Жизнеописание Тихона». Электронный текст.
  28. ↑ 28,0 28,1 28,2 Протоколы пленарных заседаний Юго-Восточного Русского церковного собора, 1919 год. Прения о первом пункте и принятие Положения о Временном высшем церковном управлении.
  29. ↑ 29,0 29,1 Обращение Юго-Восточного Русского церковного собора к А. И. Деникину, 21 мая 1919 года по датировке издания // Документы Собора. Док. 11.
  30. ↑ 30,0 30,1 30,2 Постановление № 362 от 7 (20) ноября 1920 года, пп. 1–10. Электронная публикация на сайте РПЦЗ.
Источник — https://wiki.histglav.ru/index.php?title=Русская_церковь_и_советская_власть_(1917–1920)&oldid=14232