Корабельные артиллерийские боеприпасы XVIII века
Пороховые заряды и снаряды гладкоствольной артиллерии парусного флота.
- Область
- морская артиллерия; боеприпасы
- Период
- XVIII век
Корабельные артиллерийские боеприпасы XVIII века — пороховые заряды и снаряды для гладкоствольных орудий парусного флота. Их назначение различалось: сплошные ядра прежде всего разрушали корпус и внутренние конструкции, картечь и жестяночные заряды поражали людей на малой дистанции, а соединённые ядра и другие специальные снаряды использовались против рангоута и такелажа.[1]
Набор боеприпасов не был неизменным для всего XVIII века. Государство, калибр, тип орудия, корабль и конкретная операция определяли, какие заряды и снаряды находились на борту, поэтому иностранная иллюстрация или поздний справочник могут использоваться только как сравнительный источник, пока штатность российского образца не подтверждена документом или находкой.
Пороховой заряд и картуз
Корабельный боеприпас нельзя рассматривать отдельно от орудия и расчёта. Размер ядра связан с калибром канала, величина порохового заряда — с прочностью ствола и требуемым эффектом, а способ упаковки пороха влияет на последовательность заряжания и состав орудийной принадлежности.
Даже простой круглый снаряд требовал системы хранения и подачи. На качающемся корабле тяжёлые ядра нельзя оставлять свободно кататься по палубе, а пороховой заряд необходимо держать вдали от огня до самой подачи к орудию.
Метательный заряд состоял из чёрного пороха, свойства которого зависели от состава, зернения, качества сырья и условий хранения. Его состояние непосредственно влияло на воспламенение и давление в канале ствола, поэтому одинаковая номинальная масса не гарантировала совершенно одинакового результата.
Морская сырость делала хранение особенно сложным. Порох требовалось защищать от воды и открытого огня, а к батарее передавать контролируемыми порциями, не создавая больших открытых запасов рядом с пушками.
Заряд не определялся принципом «чем больше, тем сильнее». Чрезмерная порция увеличивала давление, отдачу и риск повреждения пушки, а недостаточная уменьшала скорость снаряда и могла делать выстрел неэффективным.
Нормы зависели от калибра, типа орудия, качества пороха и действующих правил. Поэтому точную массу заряда можно приводить только с датой и источником, а не как универсальное отношение к массе ядра для всего века.
Картуз — заранее подготовленная оболочка с отмеренным пороховым зарядом. В русском флоте первой половины XVIII века документированы бумажные и пергаменные варианты, что показывает уже сложившуюся картузную практику рядом с более старой системой работы с рассыпным порохом.[2]
Главное преимущество картуза состояло в переносе измерения заряда из момента боя в стадию предварительной подготовки. Расчёт получал уже отмеренную порцию, что ускоряло работу и уменьшало число операций с открытым рассыпным порохом непосредственно у ствола.
Пергамент, бумага и ткань ведут себя по-разному при хранении, досылании и воспламенении. Шведская экзерциция Грундэля предусматривала надрезание пергаментного заряда, а в печатной русской экзерциции Курганова появляется команда «скусить» картуз у узла.[3][4]
Эти действия нельзя смешивать в одну обязательную процедуру. Они показывают, что материал оболочки влиял на способ подготовки, но конкретный русский корабль выбранного года требует собственного источника.
До широкого использования подготовленных картузов порох можно было вводить длинной металлической ложкой — шуфлой. Она доставляла отмеренную порцию к казённой части ствола и в ранних системах могла одновременно служить мерой заряда.
После распространения картузов шуфла не исчезла мгновенно. Она могла сохраняться как вспомогательный инструмент для разряжания или работы с повреждённым зарядом, поэтому наличие шуфлы в корабельной описи не доказывает штатное заряжание рассыпным порохом.
Пыж удерживал элементы заряда в требуемом положении и участвовал в последовательности заряжания вместе с картузом и снарядом. Разные экзерциции по-разному дробили операции: картуз и пыж могли досылаться отдельно либо вместе.[2]
Для истории боеприпасов пыж важен ещё и как расходный элемент, который после выстрела мог тлеть или оставаться в канале. Именно поэтому Банник и червяк имели прямое отношение к безопасному повторному заряжанию.
Круглое ядро
Основным снарядом оставалось сплошное круглое железное или чугунное ядро. Оно предназначалось прежде всего для разрушения деревянного корпуса, повреждения пушек и лафетов и поражения людей внутри корабля непосредственно или крупными щепами от пробитой обшивки.[1]
Простота формы давала важные преимущества: ядро сравнительно легко изготавливать, хранить и заряжать. Именно этот снаряд определял традиционное фунтовое обозначение калибра орудия.
В фунтовой системе пушка обозначалась по номинальной массе подходящего круглого ядра. Но национальные фунты различались, поэтому английская, русская и шведская «12-фунтовая» пушка не обязаны иметь полностью одинаковый диаметр канала.
Для сравнения желательно сохранять историческое обозначение и приводить измеренный диаметр для конкретного предмета. Археологические пушки «Портсмута» дают именно такую возможность для русского флота Петровской эпохи.[5]
Ядро делали несколько меньше диаметра канала. Такой зазор позволял быстро заряжать орудие даже при загрязнении нагаром и компенсировал производственные отклонения размеров.
Но зазор одновременно позволял части пороховых газов проходить мимо снаряда и влиял на баллистику. Поэтому качество литья ядра и стабильность диаметра канала были реальными техническими факторами.
Плохо отлитое ядро могло иметь неправильную форму, раковины или отклонение массы. Для гладкоствольной морской артиллерии это означало дополнительный разброс и непредсказуемость поведения снаряда.
Массовое производство боеприпасов поэтому требует не только большого количества металла, но и контроля качества. История артиллерии напрямую связана с развитием металлургии и стандартизации.
Круглое ядро опасно на качающейся палубе само по себе. Если его не закрепить, тяжёлый шар начинает кататься, повреждая людей, снасти и оборудование.
Поэтому ядра держали в организованных местах или ограничителях. Конкретную схему следует проверять по изображению или корабельному документу, а не автоматически переносить поздние металлические ядровые ящики в начало XVIII века.
В бою часть снарядов должна находиться достаточно близко к пушке, чтобы расчёт не ждал их после каждого выстрела. Одновременно слишком большой свободный запас мешает людям и увеличивает опасность при сильной качке.
Организация рабочего места представляет компромисс между скоростью подачи и безопасностью. Это одна из тех деталей, которую особенно хорошо проверять на полномасштабной реконструкции батареи.
В некоторых морских руководствах описывается заряжание двумя ядрами при определённых условиях. Фалконер фиксирует такой приём в британской практике, что подтверждает его существование как одного из вариантов боевого применения.[6]
Два ядра увеличивают число поражающих тел, но меняют нагрузку и баллистику. Поэтому это не универсальная норма, а особый приём, который должен быть подтверждён для конкретного флота и периода.
На малой дистанции два сплошных снаряда потенциально увеличивают вероятность поражения крупной цели и общий объём разрушения. Для ближнего боя такой компромисс между точностью и количеством поражающих тел мог быть оправдан.
Одновременно скорость каждого снаряда и нагрузка на орудие зависят от заряда и общей массы. Без технического источника нельзя автоматически считать двойное ядро «вдвое сильнее» одиночного.
Картечь и противопехотные заряды
Картечь представляет группу сравнительно крупных шаров, которые после выхода из ствола расходятся и поражают площадь. В британской терминологии XVIII века grape-shot часто описывалась как связка шаров, собранных в пакет, напоминающий гроздь винограда.[1]
Главная задача — поражение людей на малой дистанции. На корабле картечь особенно опасна для открытой палубы, абордажной партии и расчётов, находящихся у снастей и пушек.
Форма пакета могла различаться по времени и национальной системе. Железные шары соединялись в организованный заряд, который должен был сохранять форму при заряжании и разрушаться после выхода из ствола.
Не следует называть любой многоснарядный заряд «картечью» без уточнения. Источники различают несколько типов, и их конструкция непосредственно влияет на характер рассеивания.
Фалконер отличает case-shot от grape-shot: мелкие пули помещались в цилиндрическую жестяную или иную оболочку, которая разрушалась после выстрела.[1] Такой заряд создавал множество небольших поражающих элементов и был ориентирован на живую силу.
Русская терминология конкретного периода требует отдельной проверки. Иностранное case-shot не следует автоматически переводить словом, которое в русском источнике могло обозначать иной тип боеприпаса.
Чем дальше летят отдельные элементы, тем больше их рассеивание и ниже энергия каждого. Поэтому картечь эффективнее там, где корабли уже находятся достаточно близко.
Это делает её особенно логичной перед абордажем или при отражении атаки малых судов. Для дальней артиллерийской дуэли тяжёлое ядро обычно решает другую задачу.
Корабельный расчёт, рулевые, офицеры и матросы у снастей являются критическими элементами управления. Поражение людей может временно снизить боеспособность даже без серьёзного повреждения корпуса.
Поэтому противопехотные снаряды имеют тактический эффект, который трудно измерить только размером пробоины. Они воздействуют на способность экипажа продолжать бой.
Рангоутные и специальные снаряды
Стержневой снаряд соединяет два тяжёлых элемента металлической перемычкой. При вращении в полёте вытянутая система имеет больше шансов зацепить или перебить снасть, чем обычное сферическое ядро.[1]
Но такая конструкция обычно менее предсказуема по траектории. Её задача — не точный удар в маленькую точку, а поражение протяжённых элементов рангоута и такелажа.
Цепной снаряд состоит из двух частей, соединённых цепью. При раскрытии и вращении он потенциально захватывает большую площадь и способен воздействовать на паруса, канаты и деревянные элементы рангоута.[1]
Популярная культура часто преувеличивает его эффект. Один удачный удар мог быть опасен, но результат зависел от дистанции, скорости, качества изготовления и конкретного попадания.
Термин «книппель» применяется к нескольким родственным соединённым снарядам и требует точного описания формы. В источниках могут встречаться стержневые, раскладывающиеся и иные конструкции, которые нельзя свести к одной картинке.
Для музейного предмета правильнее сначала описать физическое устройство — две полусферы, стержень, шарнир или цепь — и лишь затем сопоставлять историческое название.
Потеря мачты или важной снасти снижает скорость и управляемость корабля. Это может позволить догнать противника, вывести его из линии или подготовить к захвату.
Поэтому удар по рангоуту не является «менее серьёзной» альтернативой стрельбе по корпусу. В определённой тактической ситуации лишить противника движения важнее, чем пробить ещё одну доску борта.
Необычная форма обычно ухудшает предсказуемость полёта по сравнению со сферическим ядром. Поэтому применять такой боеприпас разумно там, где его специальный эффект оправдывает меньшую точность.
Именно это должно отражаться в статье. Специальный снаряд не «лучше ядра», а решает другую задачу.
В артиллерийской литературе XVIII века встречаются зажигательные снаряды и специальные заряды, предназначенные для вызова пожара. На деревянном парусном корабле огонь является чрезвычайно опасным поражающим фактором, но такие боеприпасы одновременно создают дополнительные риски при хранении и обращении.
Наличие типа в иностранном трактате не означает его штатное использование на каждом русском корабле. Для российского флота необходимы собственные описи, уставы или материальные находки.
Зажигательные снаряды типа брандскугелей могли сочетать оболочку с горючим составом. Их назначение состояло в переносе огня на неприятельский объект, а не только в кинетическом разрушении.
Подробная технология и распространённость менялись. В общей статье достаточно объяснить принцип и необходимость отдельной проверки российского применения.
Полые разрывные боеприпасы традиционно тесно связаны с бомбическими орудиями и специальными мортирами, а в дальнейшем их роль в морской артиллерии резко возрастёт. Для обычной бортовой гладкоствольной пушки XVIII века нельзя автоматически переносить массовое применение разрывных снарядов индустриальной эпохи.
Это особенно важная граница, потому что современный читатель привык к взрывному артиллерийскому снаряду как норме. Для парусного линейного флота сплошное ядро оставалось фундаментом батарейного огня.
Специальные бомбардирские корабли и суда с мортирами решали задачи, отличавшиеся от обычного линейного боя. Они могли применять навесный огонь и разрывные боеприпасы по береговым целям.
Такой тип артиллерии следует рассматривать отдельно. Включать его боеприпасы в «типовой комплект каждой корабельной пушки» исторически неверно.
Ранние руководства могут упоминать камни, металлические обрезки и иные поражающие элементы для ближнего боя. Подобная практика показывает функциональную гибкость гладкоствольного оружия, но не обязательно является штатным массовым боеприпасом развитого флота XVIII века.
Паласио в XVI веке уже описывал различные заряды против людей.[7] Такие ранние свидетельства полезны как предыстория, но их нельзя без оговорки переносить на русский флот Петра.
Пыжи, оболочки и воспламенение
Хотя пыж не является поражающим снарядом, он входит в боевой заряд и влияет на положение картаза и ядра. Особенно на корабле, который кренится и качается, удержание элементов от самопроизвольного перемещения имеет очевидное значение.
В разных экзерцициях картуз и пыж досылались различными способами.[2] Поэтому даже простая последовательность «порох — пыж — ядро» имела организационные варианты.
Снаряд мог дополнительно фиксироваться пыжом, чтобы не выкатываться из канала при наклоне ствола. На качающемся судне эта функция особенно понятна.
Но конкретный порядок и материал необходимо брать из источника. Не все европейские и русские наставления одинаково подробно описывают один и тот же шаг.
Если оболочка рвалась, часть пороха могла рассыпаться по каналу или у дула. Такая ситуация уменьшала фактический заряд и повышала риск присутствия свободного пороха на рабочем месте.
Именно поэтому старая шуфла сохраняла вспомогательную ценность и при картузной системе. Аварийная работа с боеприпасом объясняет наличие предмета лучше, чем предположение, что им обязательно заряжали каждый выстрел.
Бумага, ткань или пергамент могли сгореть не полностью. Крупный тлеющий фрагмент внутри ствола особенно опасен перед введением следующего картаза.
Червяк позволял извлечь такой остаток, а Банник — обработать канал и уменьшить риск сохраняющегося огня. Так материал боеприпаса непосредственно определяет состав орудийной принадлежности.
После досылания картаза протравником прокалывали оболочку через запальное отверстие. Это обеспечивало прямое сообщение между затравочным порохом и основным зарядом.
Без этой операции плотная оболочка могла сделать воспламенение менее надёжным. Поэтому картуз — не просто пакет пороха, а элемент, влияющий на последующую работу запальной системы.
Небольшая порция мелкого пороха помещалась в запальное отверстие или соответствующую площадку и воспламеняла основной заряд. Её количество невелико по сравнению с картузом, но отсутствие или сырость затравки делает всю пушку небоеспособной.
В ранней практике огонь подносили пальником, позднее распространились механические замки. Изменение способа воспламенения влияло на обращение с боеприпасом у казённой части.
Хранение и подача боеприпасов
Пороховые заряды подносили от места хранения специально назначенные люди. Морской устав 1720 года уже различает функцию разноски пороха, показывая, что снабжение батареи было самостоятельной частью боевого расписания.[8]
Это позволяло не держать большой запас открытого пороха у каждого орудия. Вся система стремилась совместить скорость подачи и пожарную безопасность.
Основной запас хранился в специально выделенном защищённом пространстве. Погреб должен был уменьшать риск попадания открытого огня, влаги и случайной искры.
Уничтожение погреба означало угрозу всему кораблю. Поэтому организация боеприпасов на судне является одновременно частью артиллерии и корабельной безопасности.
Порох и боеприпасы требовали тары для транспортировки и хранения. Материал, герметичность и способ маркировки могли отличаться по времени и флотам.
Для конкретного русского корабля детали следует брать из ведомостей. Позднейший пороховой ящик или английская тара не могут автоматически служить моделью Петровской эпохи.
Если на корабле несколько калибров, ошибка при подаче заряда или снаряда становится реальной угрозой. Организация хранения должна позволять людям быстро отличать боеприпасы для разных пушек.
Позднейшие системы имеют развитую маркировку, но для начала XVIII века конкретный цвет или знак требует собственного источника. Общая необходимость различения не доказывает конкретный способ.
На многопалубном корабле тяжёлые и лёгкие пушки часто сосуществовали. Это означает одновременно несколько размеров ядер и, возможно, несколько норм пороховых зарядов.
Поэтому боеприпасная логистика внутри одного корабля достаточно сложна. Простое число «столько-то ядер на борт» без разбивки по калибрам малоинформативно.
Нормативное число выстрелов на пушку зависело от похода, ведомственных правил и возможностей корабля. Слишком большой запас увеличивает массу и занимает место, слишком малый ограничивает длительность боя.
Для конкретной цифры нужна вооружённая или боеприпасная ведомость. Обобщённый рассказ должен избегать универсальной нормы для всего столетия.
Сотни или тысячи тяжёлых ядер составляют значительную часть нагрузки корабля. К ним добавляются порох, тара и специальные боеприпасы.
Это означает, что выбор артиллерии влияет на кораблестроение не только массой стволов. Полный боекомплект должен учитываться в общей загрузке и остойчивости.
Тяжёлые снаряды выгоднее хранить ниже с точки зрения остойчивости, но их нужно быстро доставлять к батареям. Это создаёт компромисс между безопасным размещением массы и боевой доступностью.
Конкретная архитектура корабля решает эту задачу по-своему. Поэтому реконструкция боеприпасного маршрута должна опираться на план конкретного судна.
Ядро не представляет той же пожарной опасности, что картуз, но остаётся тяжёлым грузом. Его нужно переносить или подавать так, чтобы не травмировать людей и не создавать препятствий на палубе.
На большом корабле расстояние от места хранения до орудия может быть значительным. Боевой темп поэтому зависит и от этой малозаметной логистики.
Картечь или рангоутный снаряд должны быть доступны тогда, когда командир меняет задачу. Если специальные боеприпасы находятся слишком далеко или не распределены по батарее, решение невозможно выполнить быстро.
Это ещё один аргумент в пользу организованного боезапаса, а не случайной груды снарядов у пушек.
Выбор и действие снаряда
Командир должен соотнести цель, дистанцию и боевую задачу. Если требуется повредить ходовые качества противника, рангоутный снаряд может быть полезнее обычного ядра; при подготовке к ближнему бою возрастает ценность картечи.
Но решение зависит от наличия соответствующего боеприпаса. Тактика ограничивается материальной частью, которую корабль реально взял в поход.
Расчёт не всегда знает заранее, каким будет следующий выстрел. Изменение дистанции или манёвра может потребовать быстро заменить обычное ядро картечью или специальным снарядом.
Это делает боеприпасное снабжение частью управления огнём. Система должна быть достаточно гибкой, чтобы выполнить новую команду без долгой перестройки.
На дальней дистанции тяжёлое ядро сохраняет смысл лучше многоснарядного противопехотного заряда. При непосредственном сближении картечь получает другое значение, а рангоутные снаряды применяются ради специального эффекта.
Поэтому нельзя оценивать один боеприпас как «самый эффективный» без тактического контекста. Эффективность — соответствие задаче.
Сферическая форма удобна для гладкоствольного канала, но траектория определяется скоростью, массой, сопротивлением воздуха и углом выстрела. На море к этим факторам добавляется движение самого корабля.
Исторические артиллеристы не располагали современными вычислительными средствами, однако использовали опыт, таблицы и практические наблюдения. Боеприпас и наведение работали как единая система.
Тяжёлое ядро при прочих равных несёт больше импульса и потенциально сильнее воздействует на деревянные конструкции. Но для его разгона требуется соответствующее орудие и заряд, а вся установка становится тяжелее.
Поэтому тяжёлый калибр нельзя оценивать отдельно от массы батареи и числа людей. Боеприпас задаёт требования всей системе.
При ударе ядра в деревянный борт опасность создаёт не только сам металлический шар. Крупные осколки дерева могут разлетаться внутрь и поражать расчёты, снасти и оборудование.
Этот эффект помогает понять, почему сравнительно небольшая пробоина могла иметь серьёзные последствия для людей. Визуализация одного отверстия в борту часто недооценивает внутреннее поражение.
При попадании в воду под малым углом ядро может рикошетировать, но практическое использование и эффект зависят от поверхности, дистанции и скорости. Нельзя автоматически превращать сухопутные приёмы рикошетной стрельбы в обычную морскую норму без соответствующего источника.
Физическая возможность такого применения не доказывает существования соответствующей доктрины в конкретном флоте.
Ядро сравнительно устойчиво, но картуз, бумажный патрон или сложный специальный снаряд могут повреждаться при транспортировке. Дефект оболочки пороха особенно опасен из-за рассыпания.
Поэтому осмотр и правильное хранение являются частью боевой подготовки. Испорченный боеприпас способен создать проблему собственному расчёту раньше, чем противнику.
Влага — главный враг пороха. Даже если снаряды остаются пригодными, отсыревший заряд снижает или полностью устраняет способность произвести выстрел.
Морская логистика поэтому должна защищать не только погреб, но и путь картаза до орудия. Дождь, брызги и вода на батарейной палубе создают риск на каждой стадии.
Боеприпасы делают артиллерийскую палубу пожароопасной. Рассыпавшийся порох, тлеющая оболочка картаза или слишком близко оставленный пальник могут вызвать цепь событий, которая опаснее неприятельского попадания.
Именно поэтому картузная система, банение и разделение порохового запаса от пушек имеют не только удобство, но и предохранительный смысл.
Попадание огня в основной запас способно уничтожить корабль. Поэтому защита погреба и контроль передачи зарядов относятся к фундаментальным принципам живучести парусного военного судна.
История боеприпасов таким образом выходит за пределы артиллерийской техники. Она непосредственно связана с корабельной архитектурой, дисциплиной и противопожарной системой.
После сгорания заряда в канале остаются нагар и возможные тлеющие фрагменты. Если следующий картуз ввести слишком рано, он может воспламениться до завершения заряжания.
Поэтому банник и контроль запального отверстия являются частью обращения с боеприпасами. Без них даже идеально изготовленный картуз становится источником опасности.
Осечка может возникнуть из-за затравки, запального отверстия, влажности пороха или положения картаза. Орудие при этом остаётся заряженным и требует осторожной диагностики.
Нельзя сразу начинать извлечение боеприпаса как безопасного. Возможность задержанного воспламенения делает процедуру одной из самых опасных нештатных операций.
Если заряд нужно удалить, расчёт выполняет обратную операцию. Червяк помогает извлекать пыжи и мягкие остатки, а шуфла может быть полезна при работе с рассыпавшимся порохом.
Это объясняет, почему в корабельной принадлежности сохраняются инструменты, которые не обязательно используются при каждом штатном выстреле.
Заранее подготовленный картуз ускоряет работу по сравнению с отмериванием рассыпного пороха у пушки. Правильно организованный запас ядер и пыжей также уменьшает паузы.
Но ускорение имеет предел. Если расчёт начинает пренебрегать банением или безопасной подачей пороха, рост темпа увеличивает вероятность катастрофической ошибки.
Нестабильная масса ядра, неправильная форма, неодинаковый заряд и разный зазор в канале увеличивают разброс. Поэтому улучшение производства боеприпасов способно повышать предсказуемость стрельбы даже без изменения самой пушки.
Для раннего XVIII века эта тема особенно связана со стандартизацией производства. Реальная батарея может иметь неоднородный боезапас, если он поступал из разных источников.
Археология и письменные источники
Подводные археологические комплексы дают возможность изучать реальные ядра и предметы хранения вместе с орудиями. «Портсмут» особенно ценен тем, что позволяет связать находки с конкретным кораблём и документированной артиллерийской системой.[5]
Боеприпас из слоя затонувшего судна сильнее случайного музейного предмета без provenance. Его контекст даёт дату, корабль и соседнюю материальную часть.
Химический и структурный анализ железа или чугуна может помочь определить технологию производства и происхождение. Для ядра это особенно перспективно, если существует большая серия из одного археологического комплекса.
Такой подход способен показать, был ли боезапас однородным или собран из разных партий. Пока такие выводы нужно делать только на основе опубликованного исследования, а не визуального сходства.
Взвешивание реальных ядер позволяет проверять фунтовые обозначения и разброс внутри партии. Коррозия может искажать современную массу, поэтому результат требует поправки и осторожной интерпретации.
Сочетание измеренного диаметра и массы особенно ценно для реконструкции конкретного калибра. Это лучше абстрактной таблицы, если provenance находки надёжна.
Шведский трактат Даниэля Грундэля содержит гравированные таблицы с боеприпасами, принадлежностью и артиллерийской прислугой.[3] Его близость к Петровской эпохе и выявленные шведские связи русской экзерциции делают книгу особенно полезной для сравнительного анализа.
При этом подписи обязаны сохранять национальную атрибуцию. Шведский рисунок показывает профессиональный контекст, а не автоматически российский штатный боеприпас.
Морской словарь Уильяма Фалконера подробно различает типы выстрелов британской практики второй половины XVIII века.[1] Он особенно полезен для терминологического различения round shot, grape-shot, case-shot, chain-shot и bar-shot.
Британская классификация помогает объяснять функции, но её термины не должны автоматически подменять русскую лексику. Соответствие переводных названий русским терминам устанавливается по отечественным документам.
Н. Г. Курганов в 1774 году включил в русскую морскую учебную литературу подробные артиллерийские материалы.[4] Его книга позволяет видеть, какие иностранные знания переводились и какие русские дополнения считались полезными офицеру второй половины века.
Это особенно ценно для терминологии и последовательности действий. Сам основной труд имеет французское происхождение, поэтому переводной и авторский русские слои нужно различать.
Надёжно подтверждаются доминирование круглого ядра, существование картечи и нескольких типов специальных рангоутных снарядов, использование картузных зарядов в русском флоте первой половины XVIII века, наличие бумажных и пергаменных оболочек и организованная подача пороха к пушкам.[2][8]
Иностранные руководства надёжно показывают широкий диапазон европейских боеприпасов, но российская штатность отдельных типов требует собственного подтверждения. Особенно осторожно следует обращаться с зажигательными и разрывными специальными снарядами.
Нельзя давать одну универсальную массу порохового заряда для всего века, смешивать grape-shot и case-shot, называть любой соединённый снаряд книппелем, автоматически переносить иностранный боеприпас в русский боекомплект или считать все необычные снаряды массовыми.
Не следует также использовать поздние нормы XIX века для точной реконструкции Петровской эпохи. Чем сложнее и специальнее боеприпас, тем важнее точная датировка и документированная выдача.
Значение
Боеприпасы парусного флота XVIII века представляли не один набор «ядро и порох», а систему с различными задачами и уровнями специализации. Круглое ядро оставалось фундаментальным снарядом, картечь и жестяночные заряды работали против людей, соединённые ядра — против рангоута, а картузная упаковка меняла организацию порохового снабжения.
Боеспособность зависела не только от конструкции снаряда. Качество пороха, сухость картаза, правильность хранения, наличие нужного калибра и способность быстро подать боеприпас к пушке связывали артиллерию с логистикой корабля так же тесно, как сам ствол с лафетом.
См. также
Картуз · Шуфла · Заряжание корабельного орудия XVIII века · Корабельное орудие XVIII века · Орудийная принадлежность на парусном корабле · Наведение и пальба корабельной артиллерии
Примечания
- ↑ 1,0 1,1 1,2 1,3 1,4 1,5 1,6 Falconer W. An Universal Dictionary of the Marine. London, 1769. Статья Shot.
- ↑ 2,0 2,1 2,2 2,3 Назаренко К. Б. Русская морская артиллерийская экзерциция в XVIII в.: функционирование, заимствования и новации // Historia provinciae. 2024. Т. 8. № 4. С. 1081–1125.
- ↑ 3,0 3,1 Grundell D. Nödig underrättelse om artilleriet till lands och siös... Stockholm, 1705. LIBRIS.
- ↑ 4,0 4,1 Бурде де Вильгюе Ж.-П. Наука морская... / пер. и доп. Н. Г. Курганова. СПб., 1774.
- ↑ 5,0 5,1 Вахонеев В. В., Петровский В. М. Артиллерия линейного корабля петровского времени в свете новых археологических открытий // Вестник Санкт-Петербургского университета. История. 2025. Т. 70. Вып. 4. С. 1113–1130.
- ↑ Falconer W. An Universal Dictionary of the Marine. London, 1769. Статья Exercise.
- ↑ García de Palacio D. Instrucción náutica... México, 1587. Кн. IV, гл. XXIX.
- ↑ 8,0 8,1 Книга Устав морской. О всем что касается доброму управлению, в бытности флота на море. СПб., 1720.