Тактика русской армии при Петре I
Приёмы построения, движения и боевого применения русской пехоты, кавалерии и артиллерии Петровской эпохи.
- Область
- военная история; военное искусство
- Период
- конец XVII — первая четверть XVIII века
Тактика русской армии при Петре I развивалась в рамках общеевропейского военного искусства рубежа XVII–XVIII веков, но приспосабливалась к составу русских войск, пространству Восточной Европы и опыту Северной войны. Её обычно связывают с линейными построениями, залповым огнём и штыковой атакой, однако реальный бой включал также действия колонн на марше, инженерное оборудование позиции, конную и пешую службу драгун, работу артиллерии и взаимодействие регулярных и иррегулярных сил.
Наставления и устройство пехотного строя
Тактический порядок связывал устройство подразделения с действиями в бою. Число шеренг, интервалы и места командиров определяли, как батальон мог двигаться, стрелять и сохранять управление.
Эволюция строевых наставлений
Тактическая практика Петровской эпохи менялась в течение войны, поэтому Воинский устав 1716 года нельзя механически переносить на Нарву 1700 года. Б. В. Мегорский прослеживает несколько последовательных нормативных слоёв: ранние положения конца 1690-х годов, «Краткое обыкновенное учение» 1700 года, инструкции середины войны, «Учреждение к бою по настоящему времени» 1708 года и итоговую фиксацию в Уставе 1716 года.[1]
Эти тексты показывают не только изменение команд, но и накопление опыта. Одни приёмы сохранялись почти без изменений, другие пересматривались после практики первых кампаний. Поэтому правильнее говорить не об одном «петровском строе», а о последовательности вариантов внутри одного двадцатилетия.
Письменная норма также не равна точной картине каждого боя. Офицеры могли переписывать и сохранять строевые инструкции, но в поле исполнение зависело от местности, состояния подразделения и того, насколько хорошо люди усвоили приёмы.[1]
Батальон и линия
Основной тактической единицей пехоты в поле был батальон. Он строился в несколько шеренг, чтобы возможно большее число солдат могло одновременно применять огнестрельное оружие. Несколько батальонов образовывали боевую линию, интервалы и положение которой зависели от местности, наличия кавалерии и артиллерии.
Линейный строй не означал неподвижного обмена залпами. Батальон должен был разворачиваться из походного порядка, сохранять направление, перестраиваться и двигаться под огнём. На практике ровность линии нарушали рельеф, дым, потери и разрывы между подразделениями. Выучка заключалась не в парадной геометрии самой по себе, а в способности выполнить команды и сохранить управляемость.
Русский пехотный батальон состоял из четырёх рот и в бою разворачивался в линию. Устав 1716 года фиксировал порядок размещения рот во фронте; сохранение порядка имело значение для управления, потому что командиры и подразделения должны были понимать своё место после развёртывания из походного строя.[1]
Линия давала возможность использовать огнестрельное оружие большей части солдат. Но длинный фронт становился чувствителен к неровностям местности, разрывам и ошибкам при движении. Чем меньше глубина строя, тем больше солдат могло стрелять одновременно, но тем выше были требования к сохранению направления и интервалов.
Другим боевым построением было каре, прежде всего как средство круговой обороны. Однако оно не заменяло линию как обычную форму боя против фронтально расположенного противника.
От шести шеренг к четырём
В конце XVII века глубина строя оставалась предметом спора. Адам Вейде защищал шестишереножное построение: по его аргументации, глубокий строй был устойчивее и позволял организовать непрерывный огонь сменяющимися шеренгами. Ранние русские наставления действительно исходили из шести шеренг.[1]
Опыт войны постепенно выявлял недостатки чрезмерной глубины. Чем больше шеренг находилось одна за другой, тем меньшая часть огневого оружия могла действовать непосредственно по фронту. К середине Северной войны русские инструкции переходят к четырёхшереножному строю.[1]
Это изменение не следует представлять как простое «утончение линии». Одновременно менялись способы стрельбы и порядок взаимодействия людей внутри подразделения. Глубина строя была связана с тем, какие шеренги стреляли, какие заряжали и как батальон должен был двигаться во время огневого боя.
Интервалы и плотность строя
Пехотная линия не всегда стояла плечом к плечу. Для части перестроений и стрельбы требовалось пространство между шеренгами и рядами. В ранних наставлениях интервалы позволяли людям перемещаться внутри строя, в том числе при старых способах шеренговой стрельбы.[1]
При сближении и атаке строй мог уплотняться. Плотная линия легче воспринималась как единое целое и меньше оставляла внутренних разрывов, но требовала более точного движения: ошибка одного ряда передавалась соседям.
Поэтому внешняя геометрия имела функциональный смысл. Разомкнутый строй облегчал отдельные движения, сомкнутый — повышал устойчивость в момент непосредственного столкновения. Нельзя считать один интервал постоянным для всего боя.
Места офицеров и унтер-офицеров
Положение командиров зависело от того, что происходило с батальоном. В разных европейских системах офицеры могли находиться перед фронтом, в первой шеренге или за подразделением; выбор был связан с противоречием между личным примером и возможностью реально управлять людьми.[1]
Если офицер уходил слишком далеко вперёд во время атаки, он становился заметен солдатам, но терял контроль над глубиной строя. При отступлении командиру, оказавшемуся перед бегущими, было трудно остановить людей вместе с унтер-офицерами, действовавшими с тыла.
Поэтому расположение начальников нельзя объяснять только храбростью или безопасностью. Оно было техническим элементом управления длинной и шумной линией.
Движение и управление подразделением
Построение нужно было поддерживать при движении и под огнём. Команды и сигналы соединяли действия отдельных людей, а дым и шум затрудняли исполнение даже хорошо усвоенного порядка.
Движение батальона
Сохранить линию стоя было значительно проще, чем вести её вперёд. При движении солдаты должны были одновременно держать направление, дистанцию и место в ряду. Неровный шаг, препятствие или потеря нескольких человек постепенно создавали разрывы.[1]
Современный синхронный строевой шаг не следует автоматически переносить на русскую пехоту начала XVIII века. Регулярность движения достигалась командами, музыкой и тренировкой, но способы маршировки и степень синхронности отличались от более позднего прусского строя.
Чем ближе подразделение подходило к противнику, тем сильнее мешали дым, шум и потери. Поэтому способность продолжать движение после залпа или под огнём была отдельным навыком, а не естественным следствием парадной выучки.
Старый «стрешный ход»
В русской военной традиции XVII века сохранялся способ шеренговой стрельбы с перемещением людей, который называли «стрешным ходом». Вейде в 1698 году уже критиковал этот приём как устаревший и слишком сложный для реального боя: движение стреляющих и перезаряжающих людей расстраивало строй, особенно когда появлялись потери.[1]
На учении сложную ротацию можно было выполнить аккуратно. Под огнём человек мог упасть в проходе, задержать следующий ряд или потерять своё место. Поэтому тактическая система постепенно стремилась сохранить непрерывность огня без постоянного движения целых шеренг через строй.
Отказ от старого приёма не был одномоментным. Разные формы шеренговой стрельбы продолжали использоваться наряду с более современными способами.
Роль музыки и сигналов
Барабанные сигналы и музыка помогали передавать команды там, где человеческий голос терялся. Они сопровождали движение, перестроения и повседневное обучение, формируя общий ритм действий подразделения.
Однако музыка не заменяла офицерское управление. Один сигнал мог сообщить общее действие, но направление фронта, момент залпа и исправление локальной ошибки требовали командиров на местах.
Поэтому история тактики связана с историей военной музыки не только церемониально: сигнал был техническим инструментом управления людьми.
Дым, шум и распад управления
Пороховой дым быстро ограничивал видимость. Одновременно выстрелы собственных и соседних подразделений мешали слышать команды. Мегорский обращает внимание и на более бытовые причины расстройства: солдаты кричали, покидали места для помощи раненым или теряли строй после падения соседей.[1]
Именно поэтому предписания о молчании, сохранении мест и внимании к командам имели не парадный, а боевой смысл. Чем длиннее фронт, тем легче локальный беспорядок превращался в разрыв линии.
Боеспособный батальон отличался не отсутствием хаоса, а способностью ограничивать его последствия и продолжать выполнять команды после потерь.
Огневой бой
Способы стрельбы решали общую задачу: соединить силу залпа с возможностью продолжать огонь. Они зависели от построения, готовности оружия и способности командиров управлять последовательностью действий.
Назначение и способы ружейной стрельбы
Ружейный огонь мог вестись подразделениями и шеренгами в установленной последовательности. Его задача состояла не только в физическом поражении противника: согласованный залп создавал давление, расстраивал строй и подготавливал сближение. Способы стрельбы менялись в зависимости от дистанции и обстановки; единая схема не применялась механически во всех боях.
Исследование действий русских батальонов показывает сочетание нескольких способов поддерживать огонь и двигаться вперёд. Формулировки наставлений о более частой стрельбе отражали стремление добиться устойчивого темпа, но фактическая скорострельность зависела от подготовки, загрязнения стволов и состояния боеприпасов.[1]
Стрельба шеренгами
Один из способов поддерживать огонь состоял в последовательной стрельбе шеренг. В зависимости от варианта передняя шеренга могла стрелять и отходить для заряжания либо другие шеренги стреляли через промежутки и над сидящими впереди людьми.[1]
Такой порядок требовал большой дисциплины. Задняя шеренга не должна была выстрелить в людей перед собой, передние должны были вовремя принять нужное положение, а командиры — не потерять последовательность в дыму.
Шеренговая пальба могла использоваться и при движении. Источники описывают варианты наступного и отступного огня, когда последовательность выстрелов сочеталась с перемещением фронта. Однако конкретная механика менялась между наставлениями.
Плутонговый огонь
К началу XVIII века всё большее значение получала стрельба плутонгами — небольшими участками фронта. Вместо залпа всей длинной шеренги одновременно огонь распределялся по частям батальона, что позволяло поддерживать более равномерное давление на противника.[1]
«Учреждение» 1708 года делило огонь таким образом, чтобы разные плутонги находились на разных стадиях цикла: одни стреляли, другие готовились, третьи заряжали. В описанной Мегорским схеме из шестнадцати плутонгов батальона одновременно давали залп четыре, распределённые по фронту.[1]
Устав 1716 года также закреплял деление роты на четыре плутонга и требовал, чтобы после первоначальной команды огонь продолжался без перерыва. Командующие плутонгами получали большую самостоятельность в выборе момента своего залпа внутри общего порядка.[2][1]
Непрерывность огня и управление
Задачей было не добиться того, чтобы все ружья выстрелили в одну секунду, а не оставлять подразделение надолго без готового огня. Пока одна часть фронта перезаряжалась, другая должна была сохранять возможность выстрела.
Это требовало распределённого управления. Командир батальона задавал общий порядок, но непосредственный момент залпа отдельных частей зависел от ротных и плутонговых командиров.[1]
Потеря младшего офицера поэтому могла иметь тактическое значение, несопоставимое с числом потерянных ружей. Подразделение сохраняло людей и оружие, но хуже синхронизировало действия.
Огневая дистанция и момент залпа
Наставление могло определить порядок стрельбы, но не превращало командира в человека с точным дальномером. Дистанцию оценивали визуально, а эффективность гладкоствольного ружья резко зависела от качества оружия, боеприпаса, погоды и плотности цели.
Поэтому важным решением было не просто «стрелять быстрее», а выбрать момент, когда залп даст достаточно эффекта и не оставит подразделение разряженным перед сближением. Слишком ранняя стрельба могла потратить боеприпасы без достаточного результата.
Формула «скорее и чаще огню давать» указывает на стремление поддерживать интенсивность, но не задаёт универсальную норму выстрелов в минуту для реального боя.[1]
Ближний бой и защита от конницы
Огневой бой не устранял столкновения на короткой дистанции. Штык и пики, наступление и отход следует рассматривать вместе с задачей сохранить строй при сближении с пехотой или атакующей конницей.
Штык и рукопашная схватка
Распространение втульчатого штыка позволило пехоте встречать конницу и переходить в ближний бой, не прекращая использовать ружьё. Однако представление, будто русская армия отказалась от огня ради одной «штыковой атаки», неверно. Огневое и холодное оружие составляли единый комплекс: залпы должны были ослабить и расстроить противника, после чего исход мог решаться продвижением и рукопашной.
В осадах условия были иными. Штурмовые отряды использовали лестницы, фашины, гранаты и инструменты; им приходилось преодолевать рвы, палисады и проломы. Строй неизбежно распадался, а управление переносилось на небольшие группы и младших командиров.
Штык не заменял ружейный огонь, а дополнял его. В некоторых схемах первая шеренга сохраняла готовность к ближнему бою, пока задние продолжали стрелять. Это позволяло не лишать весь батальон огневой функции при угрозе атаки.[1]
Тактическое значение втульчатого штыка было именно в совместимости с заряжанием. Вставной багинет блокировал канал ствола; втульчатая конструкция позволяла держать клинок примкнутым и продолжать стрелять.
Поэтому переход к штыку связан с изменением не только вооружения, но и тактики подразделения: огонь и рукопашная переставали быть двумя полностью раздельными состояниями.
Пики в русской пехоте
Пики в Петровской армии не исчезли по одной реформаторской команде. В ранней системе их роль была неопределённой: Вейде писал об упадке пикинёров в европейских армиях, а первоначальные русские наставления не строили тактику вокруг большой доли пикинёров.[1]
В ходе войны пики вновь появляются в документах снабжения и нормативных текстах. «Учреждение» 1708 года предусматривает пикинёров внутри строя; по реконструкции Мегорского, они могли занимать часть первой шеренги и при огне становиться на колено так, чтобы древки не мешали соседним стрелкам.[1]
Их наличие показывает переходность системы. Втульчатый штык уже позволял стрелку сочетать огневую и колющую функции, но армия ещё сохраняла отдельное древковое оружие для части строя.
Наступной и отступной бой
Устав 1716 года прямо упоминает пальбу плутонгами при наступлении и отступлении. Это опровергает представление о линейной пехоте как о статичном строе, который мог либо стоять и стрелять, либо прекращать огонь ради движения.[2][1]
На практике сочетать движение и заряжание было трудно. Один вариант состоял в коротких остановках, когда очередная группа давала залп, после чего фронт продолжал перемещение. При отходе последовательность должна была не превратить управляемое отступление в бегство.
Такая тактика предъявляла высокие требования к младшим командирам и сохранению порядка. Именно поэтому строевая подготовка была непосредственно связана с выживаемостью батальона в кризисе.
Тактика против кавалерии
Для пехоты угроза конной атаки требовала сохранить плотность и фронтальный огонь. Пики и штыки создавали физический барьер, но сами по себе не делали строй неуязвимым. Расстроенная линия, особенно атакованная во фланг, оставалась опасно уязвимой.
Именно поэтому устойчивость батальона зависела от взаимодействия огня и холодного оружия. Задача состояла в том, чтобы нанести потери и нарушить импульс конницы до непосредственного столкновения, сохранив при этом достаточно плотный строй.
Каре давало круговую защиту в ситуации, где угроза могла исходить с нескольких направлений, но его применение ограничивало движение и меняло распределение огня.
Конница, артиллерия и укрепления
Батальон действовал среди других сил и в конкретном пространстве. Конница, орудия и укрепления меняли условия его применения, поэтому пехотная экзерциция не исчерпывала тактику армии.
Драгуны и иррегулярная конница
Драгуны составляли основу регулярной конницы. Они могли совершать быстрые переходы верхом, атаковать в конном строю или спешиваться для удержания важного пункта. В разных кампаниях соотношение этих способов менялось: русские драгуны не были исключительно «пехотой на лошадях», но и не совпадали полностью с тяжёлой ударной кавалерией.
Казацкие, калмыцкие и другие иррегулярные отряды решали задачи разведки, охранения, набегов, преследования и нарушения коммуникаций. Их действия особенно важны для понимания «малой войны», которая шла между крупными сражениями и влияла на снабжение противника.[3]
Артиллерия и полевая фортификация
Полковые орудия поддерживали пехоту непосредственно в боевой линии, тогда как более тяжёлая артиллерия требовала заранее выбранной позиции и развитой системы подвоза. Эффект зависел от сектора обстрела, дистанции, качества боеприпасов и способности перемещать орудия.
Именно поэтому тактика артиллерии была тесно связана с материальной частью и обозом. Полковая артиллерия должна была двигаться вместе с пехотой, а тяжёлые орудия сильнее зависели от дорог, тягла и предварительной подготовки позиции. История этого механизма вынесена в статьи Артиллерия русской армии при Петре I, Полковая артиллерия русской армии 1700–1709 годов и Полевой обоз русской армии при Петре I.
Русская армия широко применяла полевые укрепления, особенно когда требовалось компенсировать уязвимость позиции или ограничить манёвр противника. Редуты под Полтавой — наиболее известный, но не единственный пример. Траншеи, рогатки, засеки и укреплённые лагеря использовались и в других кампаниях.
Лёгкие полковые пушки могли находиться ближе к пехотной линии, чем тяжёлая полевая артиллерия. Их смысл состоял не только в самостоятельном поражении целей, но и в усилении огня конкретного участка перед сближением.[1]
Однако орудие не двигалось само. Смена позиции требовала людей, тягла и доступной местности. Поэтому формула «артиллерия поддерживала пехоту» скрывает реальную проблему синхронизации разной скорости движения.
Подробности организации и материальной части следует отделять от тактики и рассматривать в статьях Полковая артиллерия русской армии 1700–1709 годов и Артиллерия русской армии при Петре I.
Редут, рогатка или укреплённый лагерь были не просто пассивной защитой. Они ограничивали направления, в которых противник мог двигаться, заставляли его менять строй и создавали удобные сектора для огня.
Наиболее известна система редутов при Полтаве, но сам принцип был шире конкретного сражения. Полевое укрепление позволяло компенсировать недостаток открытого манёвра и связать пехоту, артиллерию и выбранную местность в единую позицию.
Поэтому инженерное оборудование является частью тактики, а не отдельной «технической» темой.
Тактика осады и полевая тактика
В осаде линейный батальон переставал быть единственной формой действия. Траншеи, сапы, штурмовые колонны и работа малых групп требовали другого распределения людей. При штурме пролома солдаты неизбежно теряли правильный линейный строй.
Это не означало исчезновения дисциплины. Напротив, управление переносилось на меньшие подразделения и конкретные задачи: нести фашины, преодолеть ров, поддержать гранатами, занять участок стены или удержать захваченный выход.
Поэтому опыт многочисленных осад Северной войны влиял на армию иначе, чем полевые сражения.
Обучение, боевой опыт и изменение тактики
Наставления задавали порядок действий, а кампания проверяла его в иной обстановке: на неудобной местности, при потерях и нарушении управления. Сравнение начала и конца войны помогает увидеть изменения подготовки и практики.
Обучение и боевой опыт
Поражение под Нарвой показало, что наличие полков и оружия само по себе не создаёт боеспособной армии. Требовались устойчивое командование, обученные младшие чины, управление артиллерией и способность сохранять строй в кризисе. В кампаниях 1701–1704 годов русские части накапливали опыт побед, осад и штурмов до генерального столкновения под Полтавой.
Эволюцию тактики нельзя описывать как прямую линию от «неумения» к совершенству. Даже опытные полки могли терпеть неудачи, а успешные решения зависели от конкретного соотношения сил и местности. Отличительной чертой стало формирование армии, способной учиться на длительной войне и воспроизводить накопленный опыт через уставы, офицерские кадры и полковую практику.
Доктрина и практика
Устав задаёт желательный порядок. Реальный бой показывает, какие части этого порядка выдерживали столкновение с противником. Между ними всегда существовал разрыв, и его нельзя трактовать автоматически как «неисполнение устава».
Командир мог сознательно изменить построение из-за леса, болота, редута или угрозы флангу. Подразделение могло перейти к менее правильному, но более устойчивому способу действий после потерь.
Поэтому один из главных вопросов исследования — не «соблюдали ли устав», а какие задачи решала конкретная норма и как её приспосабливали к ситуации.
Лесная: развёртывание и ввод подкрепления
Официальная русская реляция о бое при Лесной описывает последовательное введение частей в сражение. Когда из леса вышли два пехотных и один драгунский полк, шведы атаковали Ингерманландский и Невский полки. Согласно реляции, они удержались, а затем Преображенский полк ударил во фланг противника. Источник связывает этот удар с отходом шведов и преследованием через лес.[4]
После преследования в бой вступила русская конница; далее реляция описывает общее сражение на открытом поле. Подход отряда Баура она относит к «пятому часу пополудни» и называет четыре тысячи драгун. В этой последовательности различимы отдельные тактические задачи: выдержать удар при выходе из леса, поддержать передовые полки фланговой атакой, ввести конницу и подошедшее подкрепление. Это разбор русской версии хода боя: оценки полного успеха в заключении победной реляции требуют сопоставления с другими свидетельствами.[4]
Что изменилось от Нарвы к концу войны
Главное изменение состояло не в появлении одного нового приёма. К концу Северной войны русская армия обладала гораздо более устойчивой системой обучения, младшего командования, снабжения и взаимодействия родов войск, чем в 1700 году.
Глубина пехотного строя сократилась, способы огня были переработаны, плутонговая пальба получила нормативное закрепление, а длительный боевой опыт сделал офицеров способнее применять схему не буквально, а по обстановке.[1]
Это не означает, что к 1721 году была достигнута некая окончательная «идеальная тактика». Военное искусство продолжало изменяться, а многие решения Петровской эпохи позднее пересматривались.
Сравнение со шведской тактикой
Русская армия училась и перестраивалась в войне с противником, чья тактика заметно отличалась высокой наступательной направленностью. Каролинская пехота долго сохраняла пикинёров и стремилась сочетать ограниченный огонь с быстрым сближением и ударом холодным оружием; кавалерия также ориентировалась на решительную атаку.[5]
Для русской стороны это создавало конкретную тактическую проблему: недостаточно было просто воспроизвести европейскую линейную схему, требовалось выдержать натиск, использовать огонь, артиллерию, местность и полевые укрепления так, чтобы нарушить темп шведского наступления. Поэтому сравнение двух армий полезнее представления о «русской» и «шведской» тактике как о неподвижных наборах приёмов.
Материальный корпус по шведской пехоте, вооружению и снаряжению систематизирован в исследовании Сергея Шаменкова о каролинерах.[6]
Источники и пределы реконструкции
Для отдельного сражения предписание устава нужно сопоставлять с описанием действий частей. Это позволяет различать установленный порядок и его исполнение в конкретных обстоятельствах.
О тактике позволяют судить уставы, инструкции, диспозиции, походные журналы и реляции. Эти источники имеют разное назначение. Устав фиксирует норму, реляция описывает уже состоявшийся бой и может подчёркивать заслуги победителей, а схема показывает только часть замысла. Поэтому тактическую практику нельзя восстанавливать по одному документу.
Устав Адама Вейде 1698 года отражает раннюю программу организации и обучения новых частей.[7] Воинский устав 1716 года обобщил опыт уже после крупнейших кампаний Северной войны и закрепил порядок маршей, лагерей, караулов и боя.[2]
Связанные статьи
Русская армия при Петре I · Вооружение русской армии при Петре I · Каролинеры · Шведская пехота в Северной войне · Шведская артиллерия в Северной войне · Северная война · Взятие Нотебурга в 1702 году · Взятие Нарвы в 1704 году
ВидеоВоины и войны Петра Великого. Часть 5: тактика | Борис МегорскийПостроения и полевая тактика
ВидеоВоины и войны Петра Великого. Часть 4: уставы и наставления | Борис МегорскийСтроевые наставления, построения, перестроения и ведение стрельбы
ВидеоВоины и войны Петра Великого. Часть 2: боевой опыт войск | Борис МегорскийБоевой опыт к 1700 году, сражения Северной войны и итоги подготовки войск к 1721 годуПримечания
- ↑ 1,00 1,01 1,02 1,03 1,04 1,05 1,06 1,07 1,08 1,09 1,10 1,11 1,12 1,13 1,14 1,15 1,16 1,17 1,18 1,19 1,20 1,21 1,22 Мегорский Б. В. «Скоряя и чащее огню давать…»: батальон русской пехоты в полевых сражениях Северной войны // Военно-исторический журнал «Воин». 2011. № 3. https://www.academia.edu/41709693/
- ↑ 2,0 2,1 2,2 Книга Устав воинский. Санкт-Петербург, 1716. https://www.prlib.ru/item/417755
- ↑ Иванюк С. А. Малая война в стратегии и тактике русской армии на первом этапе Северной войны: осень 1700 — лето 1709 г. Автореферат диссертации. Волгоград, 2014. https://www.dissercat.com/content/malaya-voina-v-strategii-i-taktike-russkoi-armii-na-pervom-etape-severnoi-voiny-osen-1700
- ↑ 4,0 4,1 Реляция о битве при деревне Лесной. 16 октября 1708 года // Письма и бумаги императора Петра Великого. Т. 8 (июль–декабрь 1708 г.), вып. 1. М.; Л.: Издательство АН СССР, 1948. С. 210–211. ЦГАДА, Кабинет П. В., отд. I, кн. 60, лл. 21–23. Официальное русское сообщение о сражении.
- ↑ Karoliner – soldat. Store norske leksikon. Справочная статья.
- ↑ Shamenkov S. I. Charles XII’s Karoliners. Volume 1: The Swedish Infantry & Artillery of the Great Northern War 1700–1721. Helion & Company, 2022. Перевод с украинского на английский — Dmitry Leonidovich Chugainov. Helion.
- ↑ Вейде А. А. Воинский устав, составленный и посвящённый Петру Великому, в 1698 году. СПб., 1841. https://www.prlib.ru/item/403429