Реформа одежды Петра I
Система предписаний о переходе части населения России на европейскую одежду и о запрете изготовления и продажи прежнего платья.
- Регион
- Россия
- Область
- История одежды; социальная история
- Период
- 1700–1725 годы
Реформа одежды Петра I — совокупность предписаний, которыми государство с 1700 года обязывало определённые группы населения носить европейское платье и ограничивало производство прежней одежды. Требования касались служилых людей, городских жителей и их семей; пашенное крестьянство и духовенство имели исключения. Смена костюма сопровождала перемены в устройстве службы, городской жизни и отношениях власти с подданными, но её исполнение зависело от места, положения человека и действий местной администрации.[1][2]
Распоряжения об одежде соседствовали с правилами о бородах, однако имели собственных адресатов, сроки и наказания. Отдельную историю составляли введение и снабжение военной формы. Поэтому реформа внешнего облика не сводится к одному указу, всеобщему налогу или одновременному переодеванию всей страны.[3][4]
Одежда до петровских указов
Европейские фасоны одежды были известны в России до начала реформы. По исследованию С. М. Шамина, костюм служилой знати последней четверти XVII века менялся под воздействием придворной моды и контактов с другими странами. Заимствования сосуществовали с привычными вещами; сходство отдельного кафтана с польским фасоном ещё не означает, что его владелец целиком перешёл на польский костюм. Разнообразие этой среды не позволяет представлять допетровскую одежду как один неизменный набор.[5]
Шамин датирует предписание Фёдора Алексеевича об одежде 22 октября 1680 года. Его разбор уточняет распространённое представление о простой замене русского платья польским: ограничения затрагивали также чрезмерно короткие кафтаны. Власть вмешивалась в внешний облик служилых людей уже до Петра, но содержание этого вмешательства следует отличать от последующих требований европейского комплекта.[5]
В гардеробе самого Петра I европейская одежда документирована раньше её обязательного введения для подданных. Запись Мастерской палаты от 1 апреля 1690 года, разобранная в «Биохронике Петра Великого», сообщает об изготовлении и покупке немецкой одежды: камзола, чулок, башмаков, портупеи и парика. Часть покупок была связана с Францем Лефортом. Запись показывает конкретный заказ, а не дату первого знакомства царя с европейской модой. Наличие парика в личном комплекте также не устанавливает всеобщей обязанности носить парики.[6]
Что называли немецким платьем
В русской речи «немецкое» платье могло обозначать европейскую одежду в широком смысле. И. И. Шангина рассматривает это словоупотребление в истории русского быта: название не ограничивалось одним государством или единственным покроем. Указы, в свою очередь, называли саксонские, французские и венгерские формы. Такие обозначения различали предписанные образцы, но не являются точными эквивалентами современных национальных костюмов.[7]
Для современников смена одежды затрагивала больше, чем длину пол или удобство движения. Привычный внешний облик связывали с принадлежностью к своей общине, верой и достойным поведением. Европейское платье могло восприниматься как признак нового уклада и близости к власти, а его принятие или отвержение приобретало общественный смысл. Шангина показывает эту связь бытовых привычек с представлениями о допустимом облике человека.[7]
При этом значение названия и отношение к вещи — разные вопросы. Общее слово «немецкое» не сообщает, из какой ткани сшит конкретный кафтан, сколько он стоил и как именно его носили. Неодинаковой могла быть и реакция людей одного сословия. Описание моды объясняет культурную среду реформы; поведение отдельных подданных раскрывают документы о заказах, сборах и конфликтах.[7]
Последовательность предписаний
Все даты в статье приведены по старому стилю.
| Дата | Предписание |
|---|---|
| 4 января 1700 | Венгерские кафтаны для служилых, приказных и торговых людей; № 1741. |
| 30 декабря 1701 | Саксонское или французское верхнее платье, немецкие камзолы, штаны, обувь и сёдла; № 1887. |
| 28 февраля 1702 | Французское суконное платье и отделка для церемоний по чинам; № 1898. |
| 22 декабря 1704 | Зимой — саксонские или французские кафтаны, летом — французские; № 1999. |
| 29 декабря 1714 | Усиление наказаний за изготовление и продажу запрещённого платья; № 2874. |
Указ 1701 года исключал духовенство и пашенных крестьян, но включал московских крестьян-промысловиков и жён духовных лиц. За проход в старом платье через ворота назначались сборы: пешему — 13 алтын и 2 деньги, конному — 2 рубля.[1]
Предписание женщинам имело собственный перечень вещей: платье, шапки и кунтыши, нижние бостроги и юпки, немецкие башмаки. Закон отдельно называл семьи духовных лиц, драгун, солдат и стрельцов. Мужской комплект с камзолом и штанами поэтому не исчерпывал содержания реформы. Исключение, установленное для мужчины по его положению, не переносилось автоматически на его жену.[1]
Венгерские кафтаны: первое предписание 1700 года
Указ 4 января 1700 года перечислял бояр, окольничих, думных и ближних людей, стольников, стряпчих, московских дворян, дьяков и жильцов, затем служилых, приказных и торговых людей и людей боярских. Последнее обозначение относилось к зависимым людям боярских хозяйств; оно не было ещё одним названием самих бояр. Предписание адресовалось людям «на Москве и в городах». Поэтому его перечень показывает одновременно служебный и городской охват реформы: речь шла не только о придворных и не только о столице.[1]
В отличие от позднейших требований саксонского и французского платья, указ называл венгерские кафтаны. Верхний должен был доходить до подвязки, нижний предписывался короче и подобного вида. Закон задавал соотношение длины двух вещей, но не содержал полной портновской выкройки, размеров рукавов или числа пуговиц. Венгерское платье в этом распоряжении нельзя без дополнительных свидетельств отождествлять с гусарским доломаном более поздней эпохи. Здесь названы кафтаны, которые должны были заменить прежнюю одежду у перечисленных категорий людей.[1]
Для переодевания устанавливались два срока. Тот, кто успел изготовить платье, должен был носить его с Богоявления, то есть с 6 января; для остальных крайним сроком становилось окончание сырной недели перед Великим постом. Между изданием указа и первым сроком оставалось всего два дня. Различие сроков было прямо связано с готовностью новой одежды: сам текст учитывал, что она ещё могла находиться в изготовлении. При этом распоряжение не сообщает, сколько заказчиков действительно получили вещи к каждой дате.[1]
Комплект 1701 года: одежда, обувь и сёдла
В указе конца 1701 года верхнее платье определялось как саксонское и французское, а нижний комплект включал камзол и штаны. Вместе с ними перечислялись немецкие сапоги, башмаки и шапки. Закон тем самым распространялся на весь внешний облик и на предметы, необходимые для передвижения: всадник должен был пользоваться немецким седлом. Замена одного кафтана при сохранении запрещённой обуви или седла не отвечала перечисленным требованиям. В предписании, однако, отсутствовала единая расцветка всех этих вещей.[1]
Список адресатов стал подробнее: в нём отдельно названы городовые дворяне и дети боярские, гости, приказные люди, драгуны, солдаты и стрельцы. Гости здесь — торговый чин, а не приезжие посетители города. Наряду с московскими и городскими жителями указ выделял помещичьих и вотчинных крестьян, которые жили в Москве ради промыслов. Такое уточнение важно для понимания крестьянского исключения: принадлежность к крестьянству сама по себе не освобождала городского промысловика от нового платья. Закон различал занятия и место жизни людей одной широкой социальной категории.[1]
Женский перечень включал верхнее платье, шапки и кунтыши, а среди нижней одежды — бостроги и юпки. Мужские и женские вещи были сведены в одном распоряжении, но не составляли одинакового комплекта. Слово «нижнее» указывает положение вещи в костюме и не позволяет автоматически считать любой бострог бельём в современном смысле. В указе женские бостроги названы наряду с другими предметами; их покрой или материал подробно не описаны. Текст закона поэтому дополняет сведения о значениях названия, но не заменяет изучение сохранившейся одежды.[1]
Запрещённые вещи также перечислялись по отдельности: русское платье и обувь, черкесские кафтаны, тулупы, азямы и русские сёдла. Мастеровые не должны были их изготовлять, торговцы — продавать в рядах. Это ограничение связывало поведение владельца одежды с деятельностью ремесленника и продавца. Для нарушения требований к ношению устанавливался сбор у ворот, для изготовления и торговли предусматривалось наказание. Обязанности потребителя и производителя, хотя и служили одной цели, описывались различными положениями указа.[1]
Праздничная одежда и различия по чинам
Указ 28 февраля 1702 года определял одежду не на каждый день, а для праздничных и церемониальных случаев. Он называл господские праздники и воскресенья, царские именины, приезды и отъезды послов и посланников, выходы государя. Перечень охватывал церковный календарь, придворные торжества и дипломатический церемониал. Французский кафтан в таких обстоятельствах становился предписанной одеждой участников, положение которых было обозначено в законе.[1]
Для царевичей и палатных людей назначались верхние французские суконные кафтаны и золотные камзолы под ними. Генералам, полковникам и другим начальствующим предписывались французские суконные кафтаны с золотным украшением и золотные камзолы; при отсутствии последних разрешалось надевать цветные вещи из иных парчей. Отдельно названы московские чины и дьяки. Для нижних чинов указ допускал цветные камзолы, какие у них были. Требования к отделке зависели от положения человека и наличия вещей.[1]
Упоминание сукна относилось к верхнему кафтану, а золотной ткани — к камзолу. Эти определения не следует объединять в утверждение, что всем участникам полагалась полностью парчовая одежда. Предписание различало материал и украшение предметов одного костюма, причём для отдельных категорий предусматривало замену. Оно также не называло полковых цветов: парадная одежда генерала на царском выходе и повседневный комплект солдата регулируются здесь не одним описанием.[1]
Указ надлежало записать в книгу в Разряде, учреждении, ведавшем служилыми людьми, и вывесить письма с его содержанием у городских ворот. Ворота использовались не только как место взыскания: там же доводили новое требование до жителей. Закон указывает способ объявления, но не сообщает, кто из адресатов лично прочитал вывешенный текст. Запись распоряжения и его публичное оглашение составляли административные действия, предшествовавшие проверке одежды.[1]
Зимнее и летнее платье в указе 1704 года
Распоряжение 22 декабря 1704 года подтверждало прежние требования с 1 января 1705-го. До Пасхи верхняя одежда называлась саксонской, под ней полагались немецкие камзолы и штаны; вместе с ними указаны сапоги. Затем текст уточнял выбор: зимой разрешались саксонские или французские кафтаны по желанию владельца, летом следовало носить только французские. Сезонное различие выражено через названия верхней одежды, а не через описание единой ткани или обязательной толщины подкладки.[1]
Для женщин сохранялась отсылка к прежним образцам: немецкое платье, шапки и кунтыши, нижние бостроги и юбки, немецкие башмаки. Закон не предписывал женщинам мужской зимний комплект с камзолом и штанами. Одновременно он повторял запрет изготовления и продажи прежнего платья. Такая последовательность показывает, что сезонное уточнение не отменяло ограничений ремесла и торговли; разрешённый выбор между двумя видами кафтанов действовал внутри общего требования нового костюма.[1]
Взыскание у ворот поручалось целовальникам, поставленным для этого сбора из Приказа земских дел. Целовальник — служащий, принимавший присягу и выполнявший порученную административную обязанность; в данном случае он должен был собирать пошлину. Указ называл прежние размеры платежа с пешего и конного нарушителя, а мастерам и торговцам вновь угрожал наказанием за ослушание. Здесь виден конкретный порядок исполнения в местах прохода, а не только требование изменить личный вкус.[1]
В тексте перечислены исключения для священников, диаконов, церковных причетников и пашенных крестьян. Одновременно жёны духовных лиц и причетников названы среди женщин, обязанных переодеваться. Различие касается адресатов закона; его нельзя сгладить общим утверждением, что «вся церковь» была освобождена от европейского костюма. Для определения положения конкретного человека существенны и его собственная категория, и отдельное правило о членах семьи.[1]
Новая одежда и портняжное ремесло
Запрет прежнего платья менял спрос на работу портных. Европейский покрой требовал навыков, которыми мастера владели в разной степени. В исследовании А. В. Келлера о петербургском ремесле переход к новым фасонам связан с привлечением иностранных специалистов, обучением и конкуренцией за заказчиков. Перемена государственного требования сама по себе не могла немедленно обеспечить достаточное число опытных мастеров.[8]
Изготовление одежды происходило как в городских мастерских, так и в дворянских хозяйствах. Там работали крепостные портные, портнихи и мастера отделки; некоторых с детства отдавали учиться к иностранцам. Поэтому историю новой одежды нельзя ограничивать свободными ремесленниками или считать всякое европейское платье привозным.[8]
В Петербурге складывалась цеховая организация ремесла. Келлер связывает её оформление с регламентом Главного магистрата 1721 года и указом о цехах 1722 года. Приводимые им сведения К. А. Пажитнова называют в русском и немецком портновских цехах 1724 года 245 мастеров обоего пола, без подмастерьев и учеников. Эта цифра характеризует определённую учтённую группу, а не всех людей, шивших одежду в столице. За пределами цехового счёта оставалась работа в частных хозяйствах.[8]
Гражданский костюм и военная форма
Введённые для городских жителей фасоны не образовывали единого мундира. Европейский мужской комплект включал камзол и короткие штаны, известные как кюлоты, однако форма служащих определялась также военными распоряжениями. Б. Л. Шапиро рассматривает преобразования костюма и снаряжения русского всадника с учётом различия гражданских запретов, полковых правил и практического снабжения.[4]
Для армии были существенны получение тканей и готовых вещей, распределение одежды между частями и возможность выполнить установленный образец. Нормативное описание формы и реально выданный комплект могли расходиться. Повторение распоряжения не доказывает, что оно сразу обеспечивалось материально. Для гражданского человека, напротив, ключевыми становились покупка или заказ допустимого платья и риск взыскания за прежний костюм.[4]
Граница между военным и гражданским обликом могла охраняться специально. Шапиро приводит распоряжение 4 декабря 1724 года, ограничивавшее использование неслужащими армейских отличий в одежде, в том числе цветных обшлагов. Такое правило показывает, что сходство европейского покроя не отменяло служебных различий. Гражданский переход на новое платье и история полкового мундира пересекались, сохраняя разные задачи и порядок регулирования.[4]
Военное венгерское платье и снабжение 1700 года
Венгерские кафтаны существовали также в обмундировании ранней петровской пехоты. Сергей Шаменков приводит распоряжение мая 1700 года: на солдатский венгерский кафтан требовалось восемь аршин английского сукна, а при другом качестве — пять аршин. Это расход ткани на вещь, а не ширина куска. Вместе с кафтанами заказывались шляпы, снабжение направляли в новые полки через канцелярию генерала Головина. Автор показывает различия полковых цветов и случаи недостатка требовавшегося сукна.[9]
Гражданский указ января и военное снабжение мая относятся к одному году, но решают разные задачи. Первый перечисляет категории людей и сроки ношения венгерских кафтанов; второй определяет изготовление и отпуск вещей солдатам. Шаменков рассматривает документы снабжения при реконструкции раннего мундира, не представляя каждый полк в одинаковом цвете. Совпадение названия одежды не отменяет различий между личным заказом горожанина и обеспечением воинской части.[9]
Бородовой сбор: отдельное требование
Указ 16 января 1705 года № 2015 устанавливал правила о бородах и усах. Для желавших сохранить бороду предусматривались ежегодные платежи, размеры которых зависели от категории плательщика. Платившим выдавали знаки; сбор и запись платежей возлагались на Приказ земских дел и местные приказные избы. Священники и диаконы имели исключение, тогда как церковные причетники были названы среди остальных адресатов.[3]
Для крестьян действовал другой порядок: за проезд или проход через городские ворота с бородой взимались две деньги, то есть одна копейка. Это был платёж за пересечение ворот, а не ежегодная подушная ставка для всего крестьянства. Нельзя также смешивать его со сбором за появление в запрещённой одежде: предмет взыскания и размер платежа различались.[3]
Сохранение бороды на условиях платы и право на прежнее платье регулировались раздельно. Освобождение определённой группы от одного требования не обязательно освобождало её от другого.[3]
Томск: сопротивление и изменение решений
Опубликованное А. Т. Шашковым томское дело позволяет проследить реакцию людей на несколько последовательных распоряжений. 16 сентября 1705 года в приказной избе объявили указ о немецком платье и бритье бород. Среди отказавшихся выполнить его были служилые люди и посадские жители. Сын боярский Филипп Козловский, назначенный сборщиком, сам отказался переодеваться и исполнять поручение. Противоречие возникло внутри аппарата исполнения: человек, которому поручали сбор, не принимал требования к собственному облику.[10]
Позиции участников менялись. Уже 20 сентября Андрей Степной, Герасим Балахнин и Григорий Казин просили прощения и выражали готовность платить за сохранение бород. Первоначальный отказ и последующая просьба о плате принадлежали одной истории; их нельзя превращать в две неизменные группы сторонников и противников царя.[10]
21 апреля 1706 года в Томск поступила грамота, позволявшая выбирать русское или немецкое платье и сёдла. Дата поступления документа в город не является датой первоначального решения. Через два дня Степной просил вернуть уплаченные 30 рублей. Деньги возвратили с условием вновь внести их, если поступит соответствующий указ; в деле зафиксирован также возврат Казину 10 рублей. Местная практика включала переговоры, смену распоряжений и пересмотр уже совершённых платежей.[10]
Участники томского конфликта и их заявления
Томские документы сохраняют не только общий отказ 16 сентября 1705 года, но и сведения о людях, через которых он был выражен. В списке названы конные и пешие казаки, казачьи дети, дети боярские, посадские и оброчные люди, отставные служилые, толмач и иконописцы. Участие служилых людей в конфликте показывает, что сопротивление предписаниям внешнего облика возникало и внутри среды государственной службы. При этом перечень участников не является переписью города и не позволяет определить долю всех томичей, отвергавших немецкое платье.[10]
За часть перечисленных людей расписывались другие по их поручению. Так, Яков Мишутенок подписал запись за Андрея Степного и за себя, иконописец Яков Фомин — за сотника Петра Берескина; имеются и подписи за несколько человек сразу. Это обычная для документа форма подтверждения участия, которую следует различать с собственноручными подписями каждого названного человека. Поэтому число рук под записью, число перечисленных лиц и число людей в городском собрании не являются взаимозаменяемыми величинами.[10]
18 сентября участники подали повинную челобитную. Они объясняли своё участие подговором, просили простить вину и заявляли готовность носить немецкое платье и брить бороды и усы. Среди них значился Филипп Козловский, ранее отказавшийся от должности сборщика. Документ фиксирует перемену его официального заявления уже через два дня после первого отказа. Из такого заявления нельзя установить все личные убеждения просителя; его непосредственная цель — добиться прощения и устранить угрозу наказания.[10]
В тот же день казачий голова Савва Цыцурин просил записать его отдельную челобитную и донос. Он утверждал, что люди его полка пришли в приказную избу без его ведома, отмежёвывался от противников указа и выражал готовность его исполнить. 19 сентября другая группа жителей также заявила о непричастности и повиновении. Эти документы различаются по позиции авторов: раскаяние участника, отрицание участия начальником и заявление о непричастности не следует сводить к одному рассказу об общем настроении города.[10]
Документы называют противников «раскольниками», а неповиновение описывают как вину перед государем. Такие обозначения принадлежат языку приказного дела и челобитных. В особенности в повинных заявлениях они служили средством отделить просителя от обвиняемых зачинщиков. Для исторического объяснения необходимо учитывать, кто составлял каждую запись и чего он просил: обвинительная характеристика в деле не заменяет самостоятельного изучения религиозной принадлежности каждого участника.[10]
Послабления 1706 года
В обзоре исследования Е. В. Акельева Е. Н. Трефилов разграничивает уступки жителям Нижнего Поволжья, сибирские решения и отмену крестьянского сбора при городских воротах. Поволжские послабления рассматриваются в связи с Астраханским восстанием, сибирские — с коллективной челобитной служилых людей из 19 городов и предшествовавшими волнениями. Из этой последовательности не следует единая отмена всех требований об одежде во всей России.[11]
Особое значение имеет найденный и опубликованный Акельевым документ о решении 28 августа 1706 года не брать с бородатых крестьян пошлину при проходе через городские ворота. Как уточняет Трефилов, распоряжение известно из памяти Посольскому приказу от 2 сентября, сообщавшей царский указ. Здесь отменялось конкретное взыскание; такой документ нельзя использовать как доказательство отмены городских требований к платью.[11]
Трефилов связывает уступки с необходимостью учитывать настроения подданных. Это историческое объяснение, основанное на сочетании решений и протестов. Оно не устанавливает единственную причину каждого послабления и не позволяет подсчитать долю сопротивлявшихся. Даже при сходном содержании просьб решения различались по территории и кругу людей.[11]
Возобновление принуждения
Е. В. Акельев и Е. Н. Трефилов выделяют в реализации проекта период отступления начала 1706 года и последующее возвращение к принуждению в 1713–1714 годах. Такая периодизация объясняет, почему одно упоминание об уступке не раскрывает судьбы реформы в целом. Власть вновь подтверждала требования, а местные учреждения получали основания преследовать нарушителей.[2]
Указ 1714 года угрожал каторгой и конфискацией за изготовление и продажу запрещённой одежды.[1]
Вместе с тем повторные запреты имеют ограниченное доказательное значение для истории быта. Они показывают сохранение требований в законодательстве, но сами по себе не объясняют всех причин нового распоряжения. Частоту реального ношения старого платья следует устанавливать по другим свидетельствам. Рассматриваемые Акельевым и Трефиловым дела раскрывают способы исполнения и обхода правил, но не дают общей статистики одежды всего населения России.[2]
Особое платье и порядок обращения к власти в 1722 году
Указ, принятый в Сенате при участии Петра 6 и 12 апреля 1722 года, связывал сохранение бороды с ежегодной платой в пятьдесят рублей и с обязательным старым платьем. Подробности были определены по предметам: зипун со стоячим клеёным козырем, ферязь и однорядка с лежачим ожерельем. Для старообрядцев козырь должен был быть из красного сукна. Это требование касалось отдельной детали костюма; текст не назначал им полностью красную одежду.[1]
Предписанный облик влиял на возможность подать челобитную. Если бородатый человек приходил в иной одежде, его просьбу не следовало принимать; с него надлежало взыскать установленный платёж, не выпуская из учреждения, даже если за этот год он уже заплатил. Таким образом, соблюдение формы одежды становилось условием доступа к рассмотрению прошения. Закон предусматривал взыскание за нарушение, отличное от обычного ежегодного платежа за сохранение бороды.[1]
В исполнение могли включаться и частные люди. Увидев бородача без обязательного костюма, человек должен был привести его к коменданту, воеводе или приказным служащим. Половину взыскания назначали казне, другую половину — приведшему нарушителя; ему же полагалась одежда последнего. Такая материальная заинтересованность была прямо предусмотрена законом. Из самого предписания, однако, не следует число доносов или задержаний: для этого необходимы документы о его применении.[1]
Указ распространял правило на мирские чины с исключением для действительных пашенных крестьян, вновь отличая их от промысловиков. В сочетании с условием приёма челобитных это придавало одежде значение правового признака. Одна и та же привычная вещь могла быть запрещена для горожанина, переходящего на европейское платье, и обязательна для бородача, подпадавшего под специальный порядок. Такое различие объясняется содержанием норм, а не простым разделением вещей на «старые» и «новые».[1]
После смерти Петра I
Екатерина I подтверждала требования к внешнему облику, в том числе запрет старого платья в Петербурге в 1725–1726 годах. По исследованию Е. В. Акельева, смена монарха не означала немедленного прекращения проекта. Однако исполнение в разных городах зависело от местных властей и обстоятельств.[12]
Особенно существенно уточнение статуса документа 1728 года. Он был напечатан в ПСЗ и поэтому мог восприниматься как действовавший закон. Акельев установил по истории обсуждения, что сенатское предложение не получило утверждения Верховного тайного совета. Включение проекта в позднейший печатный сборник законов не заменяет решения об его введении.[12]
Дела Тулы 1735–1740 годов показывают терпимое отношение местной администрации к старому платью. В Вязниках 1735 года нарушения становились поводом для доносов в ходе местных конфликтов. Такие случаи свидетельствуют о разных способах приспособления к требованиям: от фактического неприменения до использования запрета против другого человека. Они не дают основания объявлять реформу полностью успешной или повсеместно прекратившейся.[12]
Реформа придала внешнему облику новые правовые значения. Её результат складывался из принятия европейских вещей, специальных исключений и неодинакового принуждения; местные дела позволяют проследить эти различия.[12]
Примечания
- ↑ 1,00 1,01 1,02 1,03 1,04 1,05 1,06 1,07 1,08 1,09 1,10 1,11 1,12 1,13 1,14 1,15 1,16 1,17 1,18 1,19 1,20 1,21 1,22 1,23 Указы об одежде 1700–1722 годов // Государственная публичная историческая библиотека России. Тексты ПСЗ-I: № 1741, 1887, 1898, 1999, 3944; скан № 2874. Дата № 1887 — по исследованию Акельева и Трефилова 2013 года.
- ↑ 2,0 2,1 2,2 2,3 Акельев Е. В., Трефилов Е. Н. Проект европеизации внешнего облика подданных в России первой половины XVIII в.: замысел и реализация // Феномен реформ на западе и востоке Европы в начале Нового времени (XVI–XVIII вв.). СПб., 2013. С. 153–173.
- ↑ 3,0 3,1 3,2 3,3 Указ о бритье бород и усов и о пошлине за оставление оных // Государственная публичная историческая библиотека России. ПСЗ-I. Т. IV. № 2015, 16 января 1705. С. 282–283.
- ↑ 4,0 4,1 4,2 4,3 Шапиро Б. Л. «Всяких чинов людям носить платье немецкое и ездить на немецких седлах»: русский всадник в петровских реформах // Studia Humanitatis. 2019. № 1.
- ↑ 5,0 5,1 Шамин С. М. Мода в России последней четверти XVII столетия // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2005. № 1. С. 23–38.
- ↑ 1 апреля 1690 года: изготовление и покупка немецкой одежды Петра I // Биохроника Петра Великого. НИУ ВШЭ, Санкт-Петербург.
- ↑ 7,0 7,1 7,2 Шангина И. И. Немецкий костюм в русском быту (XVI–XIX вв.) // Рябининские чтения — 2011. Музей-заповедник «Кижи».
- ↑ 8,0 8,1 8,2 Келлер А. В. «…Он был большой охотник до роскоши и великолепия». Петербургский портной в XVIII веке // Россия XXI. 2015. № 4. С. 140–165. Здесь с. 140–148.
- ↑ 9,0 9,1 Шаменков С. И. Венгерское платье пехотных полков армии Петра Великого // История военного дела: исследования и источники. 2012. Т. I. С. 421–463, здесь с. 425–426.
- ↑ 10,0 10,1 10,2 10,3 10,4 10,5 10,6 10,7 Шашков А. Т. Дело 1705 г. «о противности и о преслушании его царского величества указу томских жителей о немецком платье и о бритии бород» // Проблемы истории России. Вып. 2: Опыт государственного строительства XV–XX вв. Екатеринбург: Волот, 1998. С. 301–325. Здесь опубликованные документы на с. 311–321; копия приказного дела, Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 214. Оп. 1. Кн. 1597.
- ↑ 11,0 11,1 11,2 Трефилов Е. Н. Что нового рассказал «Мисопогон» о взаимоотношениях Петра I и его подданных? // Вивлiоѳика: E-Journal of Eighteenth-Century Russian Studies. 2023. Vol. 11. С. 225–240. Здесь с. 230–231.
- ↑ 12,0 12,1 12,2 12,3 Акельев Е. В. Судьба проекта вестернизации внешнего облика горожан в послепетровской России (1725–1741) // Новое прошлое. 2025. № 3. С. 89–108. DOI: 10.18522/2500-3224-2025-3-89-108.