Перейти к содержанию

Кампания 1710 года в Испании: Бриуэга и Вильявисьоса

Материал из Энциклопедия История. Главное
Кампания 1710 года в Испании
Филипп V и Вандом на поле сражения в позднейшей исторической картине
Жан Ало. «Битва при Вильявисьосе». 1836. Версаль. Историческая картина XIX века.
Тип
Кампания
Начало
1710 год
Окончание
Декабрь 1710 года
Место
Каталония, Арагон и Кастилия; декабрьские бои в районе Бриуэги
Итог
После летних побед союзники оставили Кастилию. Британский отряд капитулировал в Бриуэге; армия Штаремберга продолжила отступление после Вильявисьосы.
Военный контекст
Раздел
Портал: Война за испанское наследство
Война
Война за испанское наследство
Сторонники Филиппа V; испанские и французские войскаСторонники Карла Габсбурга; имперские, британские, нидерландские, португальские и другие союзные части
Командующие
Филипп V; маркиз Вильядариас; маркиз де Бе; герцог ВандомКарл Габсбург; Гвидо фон Штаремберг; Джеймс Стэнхоуп; граф Аталайя
Состав и численность армий менялись в ходе кампании. Силы отдельных боёв и оценки потерь рассмотрены в тексте.

Кампания 1710 года в Испании - наступление армии Карла Габсбурга из Каталонии в Арагон и Кастилию и последовавшее осеннее отступление в ходе войны за испанское наследство. Победы союзников при Альменаре 27 июля и Сарагосе 20 августа открыли путь к Мадриду. Однако занятие столицы не привело к подчинению Кастилии: снабжение армии затруднялось, соединиться с войсками, наступавшими из Португалии, не удалось, а Филипп V восстановил свои силы под руководством герцога Вандома.[1]

Декабрьские действия состояли из двух различных столкновений. В Бриуэге 9 декабря капитулировал британский отряд Джеймса Стэнхоупа, отделённый от основной союзной армии. На следующий день, 10 декабря, у Вильявисьосы-де-Тахунья войска Гвидо фон Штаремберга вступили в полевое сражение с армией Вандома. Союзная пехота сохранила способность к сопротивлению, но отход из Кастилии продолжился. Бурбонская сторона достигла главного стратегического результата: поход Карла на Мадрид окончился неудачей.[2]

Кампания изменила положение сторон на Пиренейском полуострове и усилила французскую позицию в мирных переговорах. Она не завершила войну и не создала переговорный процесс с нуля: тайные контакты Франции и Великобритании начались ещё летом 1710 года. Каталонский фронт сохранялся, а последствия плена для британских солдат продолжались в 1711-1712 годах. Поэтому военный, дипломатический и общественный итоги кампании относятся к разным срокам.[3][4][5]

Положение к началу кампании

К 1710 году борьба за испанскую корону соединяла международную войну с внутренним конфликтом. Филиппа V поддерживала Франция, Карла Габсбурга - государства Великого альянса. В самой Испании сторонники обоих претендентов существовали по разные стороны региональных границ. Различия политических традиций, местные интересы, репрессии и военные возможности влияли на выбор подданных. Карта занятых территорий не была точной картой убеждений населения.[6][7]

После битвы при Альмансе 1707 года союзники потеряли значительную часть прежних позиций в Валенсии и Арагоне. Бурбонское продвижение сопровождалось изменением порядка управления, отражённым в декретах Нуэва-Планта. Но военная победа и отмена прежних учреждений не уничтожили аустриацизм - движение в поддержку австрийского претендента. Валенсийские сторонники Карла ожидали новой возможности действовать, а Каталония оставалась основой его власти в Испании.[8][9]

Задача летней кампании состояла в выходе из этой ограниченной базы. Союзники располагали укреплённой позицией у Балагера; удержание города позволяло готовить операции на запад, прикрывая собственный тыл. Бурбонские войска стремились вытеснить их и одновременно действовали против путей сообщения в глубине Каталонии. Здесь важны были не только крепости, но и возможность получать продовольствие и фураж для конницы и обозных животных.[10][11]

Начальное положение Филиппа было осложнено сокращением непосредственной французской военной помощи. Однако это не означало прекращения французского участия: сохранялись дипломатические связи, возможность направить опытного командующего и стремление Людовика XIV изменить условия мира. Айтор Диас Паредес рассматривает кампанию именно в связи с кризисом переговоров и попытками французского двора вернуть себе свободу дипломатического действия.[12][13]

Война зависела от способности армии жить на занятой территории. Каталонские учреждения сталкивались с требованиями поставок, перевозок и денег, а население - с постоями и изъятием ресурсов. Такие затраты сопровождали присутствие союзников, даже когда населённый пункт находился под властью Карла. Позднейшее восприятие похода только через победы и поражения командующих оставляет вне рассказа эту работу тыла, без которой наступление было бы невозможно.[11]

Армии, командование и цели наступления

Основной союзной армией руководил имперский фельдмаршал Гвидо фон Штаремберг. Британский генерал Джеймс Стэнхоуп играл особенно заметную роль в наступательных решениях и кавалерийских действиях. В походе участвовали имперские, британские, нидерландские, португальские и другие контингенты; их соединяла поддержка Карла, но они сохраняли собственное командование и политические связи. Обозначение всей армии как английской или австрийской скрывает этот состав.[14][15]

Португальское участие охватывало западный фронт и действия союзной армии, вышедшей из Каталонии. Португальские части действовали и в восточной союзной армии под начальством графа Аталайи. В исследованиях Давида Мартина Маркоса и Родригу Бентеша Монтейру прослеживается служба Педру Мигела де Алмейды Португала: в сообщениях о кампании он назван среди офицеров, прикрывавших Стэнхоупа и помогавших восстановить порядок после отхода других эскадронов. Это конкретное свидетельство многонационального характера коалиции.[15]

На бурбонской стороне летние действия вёл маркиз Вильядариас. После июльской неудачи Филипп вызвал с португальского направления маркиза де Бе и просил Людовика XIV прислать командующего. Герцог Вандом встретился с королём в Вальядолиде в середине сентября. Поэтому нельзя приписывать ему всё руководство кампанией с её начала: его роль связана прежде всего с восстановлением армии и осенним противодействием союзникам.[1]

Герман Сегура Гарсия оценивает союзную группировку у Балагера примерно в 25 тысяч человек, считая первоначальные бурбонские силы несколько большими. Эти цифры характеризуют армейскую концентрацию, а не число людей, вступивших в кавалерийский бой при Альменаре. По мере прибытия подкреплений, выделения отрядов, боевых потерь и отступления соотношение менялось; октябрьские и декабрьские оценки относятся уже к другим состояниям армий.[10][16]

Командование выбирало между задачами, которые не совпадали по срокам. Разгром полевой армии Филиппа открывал возможности для дальнейшего движения, но требовал преследования. Перерезать сообщения Кастилии с Францией можно было походом к Наварре. Взятие Мадрида давало династический и политический эффект, но увеличивало расстояние до каталонской базы. Спор об очередности этих действий особенно ясно проявился после Сарагосы.[17]

В армиях начала XVIII века пехота, конница и артиллерия не прибывали к месту столкновения одновременно. Дороги, переправы и необходимость вести обоз растягивали колонны. Для оценки решений при Альменаре и Бриуэге существенны положение уже подошедших частей и доступное время, а не только общий списочный состав. Оба эпизода показывают, как преимущество возникало в ходе марша, до полного развёртывания армий.[18][19]

От Балагера к Альменаре

Попытка Вильядариаса атаковать укреплённые позиции у Балагера не дала результата. Военный инженер Хорхе Просперо де Вербом предостерегал от фронтального действия, но бурбонские войска были выведены перед городом, подверглись артиллерийскому огню и отошли к Белькайре. Не имея возможности провести правильную осаду, командование стало затруднять союзные сообщения: отряды направлялись к Таррагоне, Дэниел Махони занял Серверу, а Каррильо - замок Калаф.[10]

В июле союзная армия получила подкрепления. Сегура указывает на прибытие в Таррагону 10 июля около четырёх тысяч человек из Италии и на соединение у Камарасы 25 июля с отрядом Ветцеля из девяти пехотных батальонов и одиннадцати кавалерийских эскадронов. Подготовка наступления зависела не только от решения Стэнхоупа: прибывшие части улучшили соотношение сил, позволив Штарембергу перейти от удержания позиции к активным действиям.[20]

Союзники искали переправы через Ногера-Рибагорсану, одновременно добывая фураж и угрожая выходом в Арагон. После изменения бурбонского расположения 26 июля Карл решил занять Альфаррас и навести дополнительные мосты. На закате Стэнхоуп выступил с восемью эскадронами драгун, тысячей гренадер, шестью орудиями и понтонным, то есть плавучим, мостом. В шесть часов утра 27 июля его отряд уже перешёл реку и занял переправу.[21]

Филипп направил туда герцога Сарно, Октавио де Медичи, с десятью эскадронами, семью батальонами и тысячей гренадер. Бурбонский выход задержался. Когда передовые части около девяти часов утра достигли Альменары, союзники уже стояли на высотах к северу от населённого пункта и контролировали проход у Альфарраса. Отряд, посланный обеспечить переправу, столкнулся с противником, который успел её занять и выбрать позицию.[21]

Главным пространством боя стало плато Сас. Союзники располагались выше, тогда как бурбонские части ещё подходили и развёртывались. Ограниченная площадь не позволяла ввести обе армии целиком. Конница строилась несколькими линиями; пехота и орудия поддерживали её, но не образовали одновременно с ней сплошного общего фронта. Сегура отмечает, что часть бурбонской пехоты продолжала марш, когда вечером началось столкновение.[22]

Около семи часов вечера союзные эскадроны атаковали первую бурбонскую линию. Первоначально коннице Филиппа удалось отбросить часть противника. Затем пехота Штаремберга остановила контратаку, и Стэнхоуп вновь повёл эскадроны вперёд. Сарно пытался восстановить строй, но левое крыло его конницы уступило, а сам герцог погиб. Правое крыло сопротивлялось дольше, после чего также оставило высоты.[23]

Дальнейший удар пришёлся по второй линии, которая не получила своевременной поддержки. Некоторые бурбонские части продолжали сопротивление и прикрывали отход пехоты; поэтому рассказ о внезапном бегстве всей армии одинаково неточен и для стойких подразделений, и для частей, не успевших полноценно вступить в бой. Источники, приведённые Сегурой, выделяют действия конницы Вальехо и Осуньи, возвращённой для поддержки пехотного отряда.[24]

С наступлением темноты бурбонская армия отходила к Лериде. Филипп избежал пленения; в рассказах о его уходе упоминается опасный переход через канал Пиньяна. Эта подробность известна через позднейшее изложение, а не как бесспорная запись всех очевидцев. Для оперативного результата важнее другое: король сохранил свободу действий, отдельные части вывели людей из боя, а союзники не довели успех до уничтожения противостоявшей армии.[25]

Стэнхоуп сожалел о недостатке дневного света для преследования. Штаремберг не хотел подвергать войска риску ночного движения по долине и остался на занятом плато. Ограничение преследования объяснялось сочетанием темноты, расстояния до основной массы войск и осторожности командующего. Победа открыла путь в Арагон, но оставила Филиппу возможность собрать уцелевшие части и продолжать кампанию.[26]

При подсчёте сил Сегура отделяет участвовавшую в столкновении конницу от армий в целом: приблизительно тридцать союзных эскадронов, около 4500 человек, против сорока бурбонских, около 6000. Потери союзников он оценивает примерно в четыреста убитых и раненых. Сведения о потерях противника расходятся: союзные сообщения называли 1500 убитых и раненых, отдельно около трёхсот пленных; бурбонские - примерно семьсот человек вместе с пленными.[27]

Упоминаемые в сарагосской газете семь тысяч отсутствовавших на проверке включали убитых, раненых, пленных и дезертиров. Эту величину нельзя превращать в число погибших в двухчасовом бою. Различия относятся не только к пристрастности сторон, но и к предмету подсчёта: непосредственные боевые потери, плен и последующее сокращение наличного состава давали разные суммы. Альменара ослабила бурбонскую армию и её репутацию, но точный итог нельзя получить усреднением несовместимых сообщений.[16]

Сарагоса и решение идти на Мадрид

После Альменары Филипп оставил гарнизон в Лериде и отступил в Арагон. Союзники следовали за его армией: 15 августа пытались атаковать её арьергард у Пеньяльбы, а 17 августа переправились через Эбро у Пины. Бурбонские войска расположились у Монте-Торреро, перед Сарагосой. Таким образом, августовское сражение стало продолжением преследования, а не внезапным отдельным походом к новому городу.[10]

Сражение 20 августа закончилось новой победой Карла. В обзоре Сегуры соотношение сил составляет около 25 тысяч союзников против 20 тысяч бурбонских войск. Маркиз де Бе отошёл к Туделе менее чем с десятью тысячами человек, а Филипп направился к Мадриду, затем к месту сбора подкреплений. Эти сведения описывают масштаб нарушения бурбонского фронта; численность отступившей колонны не равна общему числу выживших во всех частях.[1]

Португальские сообщения позволяют увидеть участие отдельных союзных офицеров. Педру де Алмейда прикрывал Стэнхоупа после того, как палатынские и нидерландские эскадроны отошли под ударом противника, и давал им возможность восстановить строй. Мартин Маркос и Монтейру показывают также хвалебную направленность этих печатных известий: военные действия подавались как доказательство достоинств знатного офицера и его рода. Конкретное действие и способ его публичного представления здесь следует различать.[28]

После победы возник вопрос о цели следующего этапа. На военном совете в Калатаюде 2 сентября было решено сначала двигаться к Наварре, чтобы перерезать сообщения Мадрида с Францией, и лишь затем идти в Кастилию. Стэнхоуп настаивал на более прямом пути к столице. На совете 13 сентября в Сигуэнсе его предложение было принято. Эта перемена объясняет, почему успешное наступление не завершилось последовательным занятием северных коммуникаций.[17]

Мадрид имел политическое значение: присутствие Карла в столице могло подтвердить его претензию на корону. Но оно не обеспечивало ни устойчивого снабжения, ни массовой поддержки в окружающей Кастилии. Изучение испанского театра войны требует различать власть в городе, контроль дорог и положение сельского тыла. Союзная армия достигла первого, оставаясь уязвимой в отношении двух остальных.[17][29]

Кавалерия Стэнхоупа вошла в Мадрид 21 сентября, основная армия разместилась в Канильехасе. Торжественное вступление Карла состоялось 28 сентября. Эти даты обозначают разные действия, а не два несовместимых дня взятия столицы. В исследовании Торраса-и-Рибе особо заметен разрыв между ожиданиями, вызванными летними победами, и тем, насколько ограниченные возможности давало Карлу его новое положение.[17][30]

Кастильский тыл и осеннее отступление

Победа при Сарагосе не вызвала ожидаемого изменения настроений в Кастилии. Союзники встретили сопротивление и недостаток поддержки, а конные отряды Бракамонте и Вальехо действовали против их сообщений. Перебои с продовольствием создавались не только истощением территории: бурбонская сторона целенаправленно препятствовала доставке. Для армии, находившейся далеко от каталонской базы, даже сохранение занятой столицы становилось зависимым от доступности дорог.[17]

Вандом сосредоточился на предотвращении соединения армии Штаремберга с войсками, действовавшими из Португалии. Маркиз де Бе сдерживал Галвея на Гвадиане, а Вандом распорядился занять мост через Тахо у Альмараса. Эти действия связывали разные направления: присутствие португальского союзника ещё не означало, что две армии могли объединиться в нужном месте и в нужный срок. Контроль переправы мешал превращению двух наступлений в общее превосходство.[17]

К середине октября Сегура оценивает бурбонскую концентрацию в долине Тахо примерно в тридцать тысяч человек. Это оценка осеннего сбора сил, которую нельзя механически переносить на поле Вильявисьосы в декабре. Восстановление армии меняло обстановку вокруг Мадрида раньше решающих боёв: союзники оставили столицу и расположились у Толедо и Аранхуэса, пытаясь сохранить возможность действовать на Тахо.[17]

На совете 17 ноября Карл решил возвращаться в Каталонию и отправился туда с охраной примерно из восьмисот всадников. Его отъезд не означал одновременной эвакуации всей полевой армии. Штарембергу и Стэнхоупу предстояло вывести войска, артиллерию и обоз через Кастилию к Арагону. Зима, рост бурбонских сил и необходимость восстановить сообщения с тылом делали дальнейшее пребывание в районе столицы всё менее устойчивым.[17]

Толедо был оставлен 29 ноября. Отступление шло через районы Тахуньи и Энареса; 6 декабря британский арьергард Стэнхоупа - отряд, замыкавший колонну, - достиг Бриуэги, тогда как Штаремберг находился дальше по пути отхода, у Сифуэнтеса. Расстояние между отрядами затрудняло взаимную помощь. Бурбонское командование получило возможность ударить по отдельному отряду раньше, чем основная союзная армия успеет вернуться.[17][31]

Поход в Кастилию показывает предел династического успеха, достигнутого через занятие столицы. Карл мог въехать в Мадрид после победы, но обеспечение армии зависело от людей и ресурсов за пределами города. Снабжение, местная лояльность и действия конных отрядов постепенно изменили положение победителей. Декабрьское окружение стало завершающим ударом по армии, которая уже возвращалась из неудавшегося похода.[17][32]

Каталония и Валенсия: война за пределами походной колонны

В Каталонии летние победы вызывали надежду на быстрое окончание войны. Однако уход главной армии на запад сопровождался новыми требованиями к тылу. В исследовании Торраса-и-Рибе прослеживаются трудности поставок, перевозок, денежных сборов и отношения между военным командованием и местными учреждениями. Поддержка Карла не освобождала население от затрат на содержание его армии, а первоначальное воодушевление не означало устойчивого благополучия.[33]

Политический эффект сообщений из Мадрида был сильнее непосредственной способности облегчить положение каталонских городов и сёл. В июне каталонские учреждения жаловались на крупные неприятельские конные отряды, перед которыми сельские общины оставались без защиты. Поднять местное ополчение мешали расходы и время, необходимое для сборов. Нападения угрожали складам Игуалады и Калафа, а также перевозившим припасы конвоям; таким образом, безопасность каталонского тыла влияла на возможности армии, ушедшей в Кастилию.[34][35]

В Валенсии движение в пользу Карла сохранялось после поражения 1707 года. Кармен Перес Апарисио исследовала новую попытку выступления в 1710 году по переписке и документам управления. Военные успехи союзников воспринимались местными аустриацистами как возможное условие возвращения прежнего политического порядка. Эта перспектива зависела от того, сможет ли армия Карла снова приблизиться к Валенсии или поддержать выступление извне.[8]

Связи с Каталонией поддерживались перепиской, несмотря на контроль властей и надзор за людьми, имевшими там родственников. Каталонское правительство попыталось организовать высадку у Винароса, чтобы занять или уничтожить зерновые склады бурбонской армии и поддержать выступление; попытка оказалась неудачной. После известий о Сарагосе губернатор Валенсии Антонио дель Валье усилил меры против подозреваемых и угрожал наказанием цеховым ополчениям, участвовавшим в смене власти в 1705 году.[36]

Сохранение аустриацизма важно и для понимания бурбонской власти. Существование подозреваемых связей и ожидание мятежа побуждали администрацию следить за обстановкой; военные победы Карла создавали политический риск даже там, где его армия не находилась. Вместе с тем из обнаруженного намерения нельзя выводить готовность всего населения поддержать восстание. Документы властей и планы заговорщиков отражают разные стороны одного конфликта.[37]

Каталонский тыл и валенсийские планы показывают, почему формула о борьбе двух единых национальных лагерей недостаточна. Война затрагивала интересы учреждений, групп и отдельных семей; способы выражения поддержки менялись в зависимости от присутствия войск и риска наказания. История гражданского населения дополняет оперативный рассказ: победа в поле могла открыть возможность политического действия, но сама по себе не превращала её в осуществлённую перемену власти.[6][38][39]

Бриуэга: окружение и капитуляция

Вандом направил конницу маркиза Вальдеканьяса против отступавших союзников, затем повёл к Бриуэге главные силы. Стэнхоуп оказался в городе с отдельным британским отрядом, тогда как армия Штаремберга и её орудия находились у Сифуэнтеса. Быстрота бурбонского движения позволила использовать это разделение. Помощь могла прийти лишь после разворота основной колонны, а противник уже перекрывал подходы к городу.[17][19]

Ход окружения подробно описан в печатном письме маркиза де Мехорады маркизу де Монрою, датированном 12 декабря 1710 года. Это бурбонский рассказ, близкий по времени к событиям и составленный для сообщения о победе. Его сведения о времени движения и действиях войск полезны для восстановления последовательности; заявления о полном уничтожении противника и об исключительно малых собственных потерях принадлежат победной риторике автора.[40]

По письму, утром 8 декабря бурбонская армия получила сведения о британских войсках в Бриуэге и двинулась к городу. Называемая местными жителями численность противника колебалась, что показывает первоначальную неопределённость разведки. Бриуэга имела старую, но прочную стену; находилась у реки Тахуньи, в местности, пересечённой понижениями, а подход к каменному мосту мог обстреливаться из города. Окружить такой пункт было легче, чем сразу овладеть им.[19]

Во второй половине дня 8 декабря бурбонская артиллерия начала действовать с дистанции; предложение сдаться было отвергнуто. Ночью осаждавшие обеспечили контроль над обоими концами моста, ограничивая возможность выхода. При этом собственная пехота ещё подходила к месту действия. Мехорада связывает спешку с опасением, что Штаремберг успеет вернуться на помощь британцам и приведёт с собой артиллерию.[41]

К девяти часам утра 9 декабря основная бурбонская пехота, шедшая ускоренным маршем, подошла к городу. Обстрел продолжался, но не сразу создал проход, пригодный для штурма. Попытка подкопа встретила скальный грунт у основания стены. Последовательность событий показывает, что превосходство осаждавших не отменяло конкретной задачи осадного действия: требовалось проникнуть через укреплённую преграду до прибытия армии, спешившей снять окружение.[41]

Около трёх часов дня гренадеры атаковали с нескольких направлений и проникли в город. На этом сопротивление не прекратилось. Защитники использовали дома, соединённые проходами, вели огонь через отверстия в стенах и закрывали улицы препятствиями. Бой переместился с городской стены в застройку. Рассказ Мехорады объясняет длительность сопротивления устройством позиции, а не одной лишь численностью отряда.[42]

Капитуляция последовала ночью 9 декабря. Сегура оценивает попавшие в плен британские войска примерно в пять тысяч человек. Среди пленённых находились Стэнхоуп и генерал Джордж Карпентер; в переговорах, по Мехораде, участвовал генерал Чарльз Уиллс. После сдачи солдат разоружили и отправили к Гвадалахаре. Это пленение отдельного контингента, а не капитуляция всей союзной армии, продолжавшей действовать под начальством Штаремберга.[17][43]

Письмо Мехорады не даёт полного текста условий соглашения: автор прямо признаёт, что не помнит всех пунктов, и сообщает об известном ему условии военного плена. Поэтому нельзя превращать его рассказ в полный акт капитуляции. Надёжно устанавливаются сдача, разоружение и пленение отряда; подробные юридические формулировки соглашения относятся к иному документу. Вопросы капитуляционной практики требуют особенно точного различения повествования о сдаче и самого соглашения.[43]

У Антонио Парехи Серрады в исследовании 1922 года приведены местные свидетельства о размещении британцев с 6 декабря и о тяжёлом положении жителей и монастыря. Они добавляют гражданскую сторону окружения: военные занимали помещения и запасы, а население оказалось внутри места боёв. При этом местная память также пристрастна; обозначение осаждавших как своих выражает позицию рассказчика, а не нейтральный язык описания.[44]

Среди поздних оценок встречается около одиннадцати тысяч находившихся в Бриуэге. Пареха приводит свидетельство, в котором примерно пять тысяч солдат отделены от примерно такого же числа слуг и сопровождавших людей. Эти сведения объясняют, как число всех оказавшихся в городе могло существенно превышать состав боевых частей. Одиннадцать тысяч нельзя без дополнительного основания записывать как одиннадцать тысяч британских солдат.[45][46]

Падение Бриуэги изменило условия для возвращавшегося Штаремберга. Его первоначальная задача заключалась в помощи отрезанному отряду; после капитуляции противостоявшая ему бурбонская армия получила свободу вновь двигаться в поле. Временное окно между окружением, подходом пехоты и сдачей оказалось решающим. Сражение следующего дня произошло уже после потери британского арьергарда.[2][42]

География декабрьских боёв

Идёт загрузка карты…

Современная карта района Бриуэги. Отметка обозначает населённый пункт; она не изображает расположение частей на историческом поле боя. Координаты округлены по официальной туристической геопривязке Бриуэги.[47]

Река Тахунья и окружающие её высоты связывали осадный эпизод с последующим полевым боем. В Бриуэге решающее значение имели городская стена, мост и доступ внутрь застройки. У Вильявисьосы армии действовали на открытом пространстве, где требовалось развернуть конницу, пехоту и батареи. Близость мест не делает столкновения одинаковыми по характеру: в первом случае войска обороняли город, во втором - занимали и удерживали боевые позиции вне него.[42][2]

К названиям относится отдельная источниковедческая трудность. Пареха Серрада оспаривал ряд позднейших рассказов о стенах Бриуэги и границах местных владений, указывая на документы о юрисдикции. Историческое название Вильявисьосского сражения при этом сохраняется в научном употреблении. Спор о принадлежности участка земли городской общине не меняет последовательности: британский отряд сдался в Бриуэге 9 декабря, основная союзная армия сражалась 10 декабря.[48][2]

Вильявисьоса: ход боя и пределы победы

Штаремберг повернул назад на помощь Стэнхоупу и встретил бурбонскую армию после капитуляции Бриуэги. Мехорада сообщает, что 10 декабря около шести часов утра войска Вандома выступили навстречу противнику, находившемуся приблизительно в лиге, то есть в нескольких километрах, от города. Этот рассказ фиксирует раннее начало движения, но не переносит начало самого полевого боя на утро. Между подходом армий и главным столкновением прошло несколько часов.[43][2]

Союзники развернули артиллерию и успели нанести потери подходившим бурбонским войскам. По бурбонскому письму, местность была удобнее для пехоты, чем для конницы. Вандом начал атаку около трёх часов дня, ещё до завершения полного развёртывания своих сил. Это означало принятие риска: численное преимущество армии не обеспечивало одновременного участия всех её подразделений в первом ударе.[43]

Сегура оценивает силы на поле примерно в двадцать тысяч бурбонских и пятнадцать тысяч союзных солдат. Цифры относятся к Вильявисьосе; они отличаются и от летних концентраций, и от октябрьского сбора войск Вандома в долине Тахо. Союзная армия к этому времени потеряла отдельный британский отряд. Подготовленные ранее разведывательные оценки Вандома, рассматриваемые Диасом, характеризуют ожидания командования и не заменяют подсчёт наличного состава в день сражения.[49][13]

Конница бурбонской армии добилась успеха на флангах. В рассказе Мехорады особенно выделен Вальдеканьяс, командовавший правым крылом: он атаковал противостоявшие части, преследовал их, вновь собирал эскадроны и возвращался к бою. Такой успех создавал угрозу для союзного строя, но не означал одновременного прекращения сопротивления в его центре. Развитие разных участков поля было неодинаковым.[43][49]

Союзная пехота выдерживала последовательные атаки. В обзоре Сегуры особо отмечены действия Антонио де Вильярроэля, перешедшего на службу Карла за несколько месяцев до боя. Участие этого испанского офицера ещё раз показывает, что принадлежность к противостоявшим армиям не определялась одной национальностью. При Вильявисьосе его действия относятся к сопротивлению союзной пехоты на поле боя.[49]

Даже победное письмо Мехорады признаёт, что неприятельский центр сохранял преимущество над бурбонским. Это существенная подробность внутри пробурбонского свидетельства: рассказ о победе не был полностью лишён сведений о собственных неудачах. Она согласуется с современным изложением Сегуры о стойкости союзной пехоты и помогает объяснить, почему армия Штаремберга сохранилась после разрушения её флангов.[43][49]

Португальская традиция также не сводит сражение к бездействию союзных командующих. Мартин Маркос и Монтейру разбирают напечатанное в Барселоне письмо Штаремберга Карлу, в котором Педру де Алмейда назван одним из трёх особенно отличившихся генералов. Одновременно письмо говорит о потерях, заставивших отступить. Это свидетельство известно через опубликованное исследование; его хвалебная функция не устраняет сведения о конкретном участнике боя.[31]

Вильявисьоса не повторила Бриуэгу: Штаремберг не сдал свою армию. Бурбонская сторона удержала поле, захватила артиллерию и обозное имущество, тогда как союзники продолжили отход к Арагону. Сегура считает, что тактическое превосходство не склонилось решительно к одной стороне, но бурбонские стратегические цели были достигнуты. Различие между сопротивлением пехоты и итогом кампании объясняет, почему источники могут по-разному называть победителя, описывая сопоставимые события.[50][49]

Если оценивать результат по способности осуществить первоначальную задачу, союзники уже не могли удержать Кастилию и поддержать претензию Карла присутствием армии в Мадриде. Если оценивать только уничтожение противника в поле, успех Вандома был неполным: союзная армия оставалась организованной силой. Эти критерии не следует подменять друг другом. Военный итог похода складывался из утраты столицы, пленения британского отряда и дальнейшего отхода, а не из одного момента атаки.[2][51]

Численность, потери и захваченные трофеи

В сообщениях о кампании встречаются цифры, относящиеся к разным моментам и разным группам людей. При Альменаре Сегура подсчитывает главным образом вступившую в бой конницу; при Сарагосе и Вильявисьосе - армии на поле; в Бриуэге - пленённый британский контингент. Местные рассказы могут учитывать также слуг и сопровождавших войска людей. Без обозначения даты и состава подсчёта сравнение подобных чисел создаёт ложную картину изменения сил.[27][52][46]

Мехорада сообщает о двадцати двух орудиях, двух мортирах и захваченном обозе после Вильявисьосы. Он же называет свыше трёх тысяч неприятельских убитых и около трёх тысяч пленных, затем отдельно приводит сведения о более чем 2200 захваченных во время дальнейшего преследования, включая офицеров. Последняя группа относится к действиям после боя. Сложение всех величин предполагает доказательство отсутствия повторного учёта, которого сам рассказ не даёт.[50]

Собственные потери бурбонской стороны автор письма оценивает менее чем в полторы тысячи человек за оба декабрьских столкновения. В современном обзоре Сегуры при Вильявисьосе приведено около восьми тысяч потерь обеих сторон вместе. Это не две оценки одного и того же состава: различаются стороны, период и полнота охвата. Ни среднее между ними, ни разность не дают надёжного числа погибших.[53][49]

Эпизод Оценка Что именно подсчитано
Альменара, 27 июля Около 4500 против 6000 Участвовавшая конница у Сегуры; не вся пехота и конница двух армий.[27]
Сарагоса, 20 августа Около 25 000 против 20 000 Союзная и бурбонская армии в современном обзоре.[10]
Бриуэга, 9 декабря Около 5000 Пленённые британские войска у Сегуры; сопровождавшие люди отдельно.[17][46]
Вильявисьоса, 10 декабря Около 15 000 против 20 000 Союзная и бурбонская армии на поле у Сегуры.[49]
Вильявисьоса и преследование Несколько отдельных сообщений Победное письмо Мехорады различает бой и последующие захваты; общей проверенной суммы не даёт.[50]

Военные потери включали не только убитых. Ранение выводило человека из строя на определённый срок; плен сохранял обязанность содержания солдата; дезертирство уменьшало наличный состав без подтверждения гибели. Захват орудий, боеприпасов и обозных животных мог осложнить продолжение кампании даже для армии, сохранившей большую часть пехоты. В декабрьском походе потеря британского отряда и материальных средств непосредственно сужала возможности союзников.[16][2][4]

История раненых и военной помощи требует своих документов; полевое донесение не является больничным реестром. Поэтому число потерь при Вильявисьосе не характеризует само по себе последующую смертность, длительность лечения или судьбу каждого пленённого. Политический язык победы делал захваченные знамёна, пушки и людей зримым подтверждением успеха, тогда как восстановление армии зависело от более длительных процессов.[50][4]

Военнопленные и денежные переводы

После Бриуэги британский контингент оказался на содержании вдали от собственных военных учреждений. Пленных разместили в разных испанских городах, в том числе Логроньо и Вальядолиде. Аарон Грэм исследовал организацию их снабжения и денежные переводы по британским документам. Его работа позволяет проследить последствие капитуляции, которое не видно из сообщения о количестве захваченных солдат: плен создавал длительные расходы и зависимость от посредников.[54]

Стэнхоуп поручил заботу о денежных делах полковнику Клементу Невиллу.[55] В переводах участвовал мадридский банкирский дом Arthur & Crean, связанный с ирландской католической и якобитской средой. Через лондонского Уильяма Ходжеса и гугенотского финансиста сэра Джона Ламберта эта сеть обеспечивала британское поручение на территории противника. Конфессиональная и политическая принадлежность посредников не исключала делового сотрудничества для содержания пленных.[56]

Работа сети зависела от кредита и местных связей. Прямое общение Невилла с разными группами пленных было затруднено, поэтому деньги и распоряжения приходилось проводить через банкиров и их корреспондентов. Переписка несла риск со стороны испанских властей; необходимые расходы могли оплачиваться авансом, до поступления денег из Лондона. Таким образом, платежная цепочка соединяла государственное решение, частную готовность кредитовать и возможность доставить средства конкретным людям.[4]

В январе 1711 года обсуждалась сумма в пять тысяч фунтов стерлингов в месяц. В сентябре Невилл сообщал, что банкирам Arthur & Crean за предыдущие девять месяцев выплатили лишь шесть тысяч фунтов. Это сумма поступившего банкирам покрытия, а не общий расход на пленных: сеть продолжала зависеть от частных авансов. Между назначением средств и их поступлением существовал разрыв, который нельзя устранить пересчётом планового месячного расхода на год.[57]

В январе 1712 года было предусмотрено по 7500 фунтов в месяц через договор с Ламбертом. Но уже в мае он велел Arthur & Crean не выписывать новых векселей, поскольку не видел возможности своевременно получить оплату. В июле было отпущено около тридцати тысяч фунтов для возвращения пленных. Это позволило погасить долги офицеров в местах постоя и начать движение к побережью для эвакуации. Плен продолжал влиять на британские финансы после окончания самой кампании.[58]

Различие между военной и социальной хронологией особенно ясно в этом эпизоде. Отряд капитулировал за один вечер, но его содержание, долги и возвращение требовали длительного взаимодействия государства и частных кредиторов. Для отдельного солдата «итог Бриуэги» включал месяцы плена; для правительства - расходы после поражения; для банкиров - риск невозврата авансов. Эти последствия дополняют картину сражения.[59]

Военный результат и продолжение войны

Армия Штаремберга отступила через Арагон к Балагеру и вновь заняла позиции, близкие к исходным перед летним наступлением. Филипп V вошёл в Сарагосу 4 января 1711 года. Это восстановило бурбонское преобладание на направлении, где несколькими месяцами ранее король потерпел тяжёлое поражение. Однако союзная армия не исчезла, а Каталония не была занята целиком в результате декабрьских боёв.[49]

24 февраля Штаремберг оставил Балагер, сокращая линии снабжения. Он объяснял решение разорением местности вследствие продолжительного присутствия обеих армий: припасы приходилось везти издалека, а логистические задания истощали войска. Передовые союзные позиции теперь образовывали дугу вокруг Барселоны, включавшую Таррагону, Монблан, Игуаладу, Кардону и Остальрик. Отход был связан не только с поражением, но и с возможностью содержать оставшиеся силы.[49]

Каталонская база испытывала собственное давление. Пока главная армия действовала в Кастилии, бурбонские отряды угрожали складам и сообщениям в центральной Каталонии; с северной стороны продвигались французские войска герцога Ноайя. В конце ноября местные учреждения просили вернуть Карла и направить войска к Жироне. Эти обращения показывают, что опасность для тыла существовала одновременно с походом на Мадрид, а не возникла только после его поражения.[60]

В 1711 году сопротивление продолжалось. У Пратс-де-Рей Штаремберг удерживал укреплённую позицию против Вандома; при Кардоне взятие города не привело к немедленному падению замка, гарнизон которого получил помощь. Французская дипломатия могла считать испанские победы крупным преимуществом, но военное продолжение требовало новых припасов, времени и сил. Немедленное овладение Барселоной не следовало автоматически из успеха в Кастилии.[61][62]

Дальнейшая судьба Каталонии определялась и изменениями внутри коалиции, и международными соглашениями. Осада Барселоны 1713-1714 годов относится к более позднему этапу, после прекращения прежней союзной поддержки. Между ней и Вильявисьосой прошло несколько лет военных и дипломатических решений. Декабрь 1710 года был переломом испанского похода, но не датой завершения борьбы на полуострове.[63][64]

Дипломатические последствия

Победы позволяли французскому двору говорить о большей устойчивости власти Филиппа V и требовать иных условий мира. Диас Паредес показывает, как сведения о Бриуэге и Вильявисьосе использовались в дипломатической переписке для пересмотра ожиданий. Существенен именно переход от события к его истолкованию: участники переговоров обсуждали не только убитых и захваченные орудия, но и вероятность дальнейшего сопротивления и разрыва коалиции.[65][66]

Тайный канал с Великобританией предшествовал этим победам. Кастельяно Гарсия прослеживает поручение Торси Франсуа Готье от 10 июля 1710 года: приблизиться к герцогу Шрусбери и, при необходимости, к Абигейл Мэшем, чтобы выяснить готовность возобновить переговоры. Контакты шли на фоне перестройки британского кабинета, возвышения Роберта Харли и ослабления влияния вигов и герцога Мальборо. Поэтому декабрьские поражения могли ускорить и подкрепить уже начавшееся движение к миру, но не объясняют его возникновения.[3]

Готье действовал не как публичный полномочный посол. Его сообщения использовали коммерческие обозначения и псевдонимы; Торси оставлял посреднику неофициальное положение, хотя тот просил о назначении. Такая организация дипломатической переписки позволяла проверять намерения британских деятелей, не раскрывая преждевременно переговоры союзникам. Военная информация попадала в канал, подготовленный отдельными политическими решениями.[67]

После испанских побед Торси рассчитывал отделить Великобританию от нидерландских союзников. Он считал возможным сохранить за Филиппом Испанию и владения в Америке, предоставив британцам особые выгоды. В рассмотренной Диасом переписке обсуждались торговые преимущества, Махон и Гибралтар. Это были предметы торга: желание французского двора предложить их не равнозначно уже подписанному международному обязательству.[5]

Обмен пленными создавал дополнительный канал контактов. Переговоры с Штарембергом по практическому военному вопросу могли использоваться французскими представителями для мирных предложений. Но гуманитарно-военная договорённость и сепаратный политический мир имели различный предмет. Диас показывает ограниченность французских ожиданий: сохранялись интересы австрийской стороны, обязательства союзников и возможность продолжить сопротивление в Каталонии.[68][5]

Смерть императора Иосифа I 17 апреля 1711 года создала новую династическую ситуацию. Известие достигло Версаля 25 апреля; дата поступления новости не является датой смерти. Людовик XIV надеялся, что Карл будет больше заинтересован в императорской короне и наследственных владениях, чем в продолжении испанского похода, и попытался расширить основания для отдельного соглашения с Австрией.[69][70]

Французские расчёты не стали немедленным соглашением. Диас описывает попытки использовать императорские выборы, итальянские владения и положение других европейских держав для давления на Карла. В мае претендент не принял предлагаемого сближения с Филиппом; из Каталонии он уехал лишь в сентябре 1711 года. Династическая перемена усилила проблему европейского равновесия, но не заставила австрийскую сторону мгновенно прекратить войну.[70][71]

В этих расчётах появлялись и обстоятельства Северной войны. Французские представители обсуждали возможность действий Карла XII при поддержке Османской империи и немецких князей, рассматривая её как потенциальную угрозу австрийским интересам. Связь двух войн здесь проявлялась в дипломатических ожиданиях. Испанские победы оценивались внутри более широкого европейского положения.[70]

Утрехтский мир возник из сочетания военных результатов, политических перемен и переговоров, а не из одного декабрьского боя. Последующие Раштаттский и Баденский договоры отражали отдельное завершение отношений Франции с императорской стороной. Кампания 1710 года укрепила позицию Бурбонов в вопросе испанской короны; конкретные условия и разные сроки мира определялись дальнейшими действиями участников.[72][64]

Источники, названия и память о кампании

Оперативные рассказы о 1710 годе принадлежат разным политическим средам. Письмо Мехорады обращено к бурбонскому адресату и возвещает решительную победу; сообщения о Педру де Алмейде прославляют португальского офицера; каталонские документы отражают заботы местных учреждений. Их сопоставление раскрывает разные стороны войны. Пристрастность не делает все сведения бесполезными, но требует отделять наблюдаемое действие от объяснения, предложенного участником.[40][73][60]

Вирхиния Леон Санс отмечает влияние бурбонской и аустриацистской традиций на последующую историографию, а также неодинаковую сохранность документации. В XIX веке военная и дипломатическая история соединялась с национальными и политическими спорами, особенно вокруг отмены прежних прав и учреждений. Поэтому устойчивый позднейший рассказ мог зависеть не только от результатов боя, но и от выбора архива, государства или региональной памяти.[6]

Локальный спор, разобранный Парехой Серрадой в 1922 году, касается прочности бриуэгских стен и территории, на которой происходило сражение. Автор сопоставлял прежние описания с местными свидетельствами и документами. Его полемика полезна для проверки топографии и состава людей в городе, но не должна превращаться в замену всей военной реконструкции. Название «Вильявисьоса» закрепилось за полевым боем и отличает его от капитуляции Бриуэги.[74][2]

В 1836 году Жан Ало написал для Версаля картину о Вильявисьосе; заказ на неё был получен в 1834 году. Полотно показывает Филиппа V и Вандома на поле сражения и относится к исторической живописи XIX века. Между событием и созданием полотна прошло более столетия. Картина свидетельствует о позднейшем художественном представлении победы; по ней нельзя устанавливать точное расположение войск, форму каждой части или внешний вид боя 1710 года.[75]

Память о Вильявисьосе опиралась на восстановление власти Филиппа в Кастилии и зримо демонстрировалась через пленных, пушки и захваченные знамёна. Но общий результат становится понятнее при соединении разных свидетельств: летние победы Карла, ограниченность его контроля над Кастилией, разделение армии при отходе, пленение британского контингента и сохранение сопротивления в Каталонии. Тактические успехи отдельных частей и стратегическая неудача похода могут существовать одновременно.[50][76][51]

Примечания

  1. ↑ 1,0 1,1 1,2 Segura García G. La guerra de Sucesión española: campañas militares en la Península (1702-1714) // Revista de Historia Militar. II extraordinario. 2014. P. 149–182. С. 172–173.
  2. ↑ 2,0 2,1 2,2 2,3 2,4 2,5 2,6 2,7 Segura García G. La guerra de Sucesión española: campañas militares en la Península (1702-1714) С. 173–174.
  3. ↑ 3,0 3,1 Castellano García M. Construyendo la paz de Utrecht: las negociaciones secretas entre Francia y Gran Bretaña y la firma de los preliminares de Londres // Cuadernos de Historia Moderna. 2020. Vol. 45, № 1. P. 199–232. DOI: 10.5209/chmo.70024. С. 203–206.
  4. ↑ 4,0 4,1 4,2 4,3 Graham A. Huguenots, Jacobites, Prisoners and the Challenge of Military Remittances in Early Modern Warfare // War & Society. 2021. Vol. 40, № 3. P. 171–187. DOI: 10.1080/07292473.2021.1942626. Принятая авторская рукопись, с. 23–25.
  5. ↑ 5,0 5,1 5,2 Díaz Paredes A. En torno a la expectativa y el triunfo militar: Brihuega y Villaviciosa en la Grand stratégie diplomática francesa // Obradoiro de Historia Moderna. 2024. № 33. DOI: 10.15304/ohm.33.9441. раздел 2 «La gestión diplomática de la victoria militar».
  6. ↑ 6,0 6,1 6,2 León Sanz V. La dimensión civil de la Guerra de Sucesión española en la historiografía actual // Cuadernos de Historia Moderna. 1989/90. № 10. P. 183–194. С. 184–186.
  7. ↑ Pérez Aparicio C. El austracismo en Valencia: un nuevo intento de sublevación en 1710 // Estudis: Revista de historia moderna. 1975. № 4. P. 179–190. С. 179–182.
  8. ↑ 8,0 8,1 Pérez Aparicio C. El austracismo en Valencia: un nuevo intento de sublevación en 1710 С. 179–185.
  9. ↑ Segura García G. La guerra de Sucesión española: campañas militares en la Península (1702-1714) С. 170–172.
  10. ↑ 10,0 10,1 10,2 10,3 10,4 Segura García G. La guerra de Sucesión española: campañas militares en la Península (1702-1714) С. 172.
  11. ↑ 11,0 11,1 Torras i Ribé J. M. La rereguarda catalana entre la darrera ofensiva aliada i el capgirament internacional (1710-1712) // Manuscrits. 2000. № 18. P. 63–91. С. 64–69.
  12. ↑ Segura García G. La guerra de Sucesión española: campañas militares en la Península (1702-1714) С. 171–173.
  13. ↑ 13,0 13,1 Díaz Paredes A. En torno a la expectativa y el triunfo militar: Brihuega y Villaviciosa en la Grand stratégie diplomática francesa раздел 1 «El peso diplomático de la batalla: de Geertruidenberg a Villaviciosa de Tajuña».
  14. ↑ Segura García G. Guerra de Sucesión española: el combate de Almenar (1710) // Revista de Historia Militar. 2006. № 99. P. 111–143. С. 126–129.
  15. ↑ 15,0 15,1 Martín Marcos D., Monteiro R. B. Penachos de ideias: A Guerra de Sucessão da Espanha e a formação de Pedro Miguel de Almeida Portugal, 3.º conde de Assumar // Varia Historia. 2017. Vol. 33, № 61. P. 253–284. DOI: 10.1590/0104-87752017000100011. С. 264–266.
  16. ↑ 16,0 16,1 16,2 Segura García G. Guerra de Sucesión española: el combate de Almenar (1710) С. 132–133.
  17. ↑ 17,00 17,01 17,02 17,03 17,04 17,05 17,06 17,07 17,08 17,09 17,10 17,11 17,12 Segura García G. La guerra de Sucesión española: campañas militares en la Península (1702-1714) С. 173.
  18. ↑ Segura García G. Guerra de Sucesión española: el combate de Almenar (1710) С. 126–130.
  19. ↑ 19,0 19,1 19,2 Mejorada, marqués de. Con ocasion de este Extraordinario… Письмо маркизу де Монрою. Campo Real de Fuentes, 12 декабря 1710. Biblioteca de la Universidad de Sevilla, A109/087(28). 4 ненумерованные страницы. ненумерованные с. 1–2.
  20. ↑ Segura García G. Guerra de Sucesión española: el combate de Almenar (1710) С. 125–126.
  21. ↑ 21,0 21,1 Segura García G. Guerra de Sucesión española: el combate de Almenar (1710) С. 126–127.
  22. ↑ Segura García G. Guerra de Sucesión española: el combate de Almenar (1710) С. 127–129.
  23. ↑ Segura García G. Guerra de Sucesión española: el combate de Almenar (1710) С. 128–130.
  24. ↑ Segura García G. Guerra de Sucesión española: el combate de Almenar (1710) С. 129–130.
  25. ↑ Segura García G. Guerra de Sucesión española: el combate de Almenar (1710) С. 130–131.
  26. ↑ Segura García G. Guerra de Sucesión española: el combate de Almenar (1710) С. 131–133.
  27. ↑ 27,0 27,1 27,2 Segura García G. Guerra de Sucesión española: el combate de Almenar (1710) С. 132.
  28. ↑ Martín Marcos D., Monteiro R. B. Penachos de ideias: A Guerra de Sucessão da Espanha e a formação de Pedro Miguel de Almeida Portugal, 3.º conde de Assumar С. 265.
  29. ↑ Torras i Ribé J. M. La rereguarda catalana entre la darrera ofensiva aliada i el capgirament internacional (1710-1712) С. 70–73.
  30. ↑ Torras i Ribé J. M. La rereguarda catalana entre la darrera ofensiva aliada i el capgirament internacional (1710-1712) С. 71–72.
  31. ↑ 31,0 31,1 Martín Marcos D., Monteiro R. B. Penachos de ideias: A Guerra de Sucessão da Espanha e a formação de Pedro Miguel de Almeida Portugal, 3.º conde de Assumar С. 266.
  32. ↑ Torras i Ribé J. M. La rereguarda catalana entre la darrera ofensiva aliada i el capgirament internacional (1710-1712) С. 71–74.
  33. ↑ Torras i Ribé J. M. La rereguarda catalana entre la darrera ofensiva aliada i el capgirament internacional (1710-1712) С. 68–71.
  34. ↑ Torras i Ribé J. M. La rereguarda catalana entre la darrera ofensiva aliada i el capgirament internacional (1710-1712) С. 71–75.
  35. ↑ Torras i Ribé J. M. La rereguarda catalana entre la darrera ofensiva aliada i el capgirament internacional (1710-1712) С. 73.
  36. ↑ Pérez Aparicio C. El austracismo en Valencia: un nuevo intento de sublevación en 1710 С. 187–189.
  37. ↑ Pérez Aparicio C. El austracismo en Valencia: un nuevo intento de sublevación en 1710 С. 186–189.
  38. ↑ Pérez Aparicio C. El austracismo en Valencia: un nuevo intento de sublevación en 1710 С. 185–189.
  39. ↑ Torras i Ribé J. M. La rereguarda catalana entre la darrera ofensiva aliada i el capgirament internacional (1710-1712) С. 69–75.
  40. ↑ 40,0 40,1 Mejorada, marqués de. Con ocasion de este Extraordinario… Письмо маркизу де Монрою. Campo Real de Fuentes, 12 декабря 1710. Biblioteca de la Universidad de Sevilla, A109/087(28). 4 ненумерованные страницы. ненумерованные с. 1–4.
  41. ↑ 41,0 41,1 Mejorada, marqués de. Con ocasion de este Extraordinario… Письмо маркизу де Монрою. Campo Real de Fuentes, 12 декабря 1710. Biblioteca de la Universidad de Sevilla, A109/087(28). 4 ненумерованные страницы. ненумерованные с. 2.
  42. ↑ 42,0 42,1 42,2 Mejorada, marqués de. Con ocasion de este Extraordinario… Письмо маркизу де Монрою. Campo Real de Fuentes, 12 декабря 1710. Biblioteca de la Universidad de Sevilla, A109/087(28). 4 ненумерованные страницы. ненумерованные с. 2–3.
  43. ↑ 43,0 43,1 43,2 43,3 43,4 43,5 Mejorada, marqués de. Con ocasion de este Extraordinario… Письмо маркизу де Монрою. Campo Real de Fuentes, 12 декабря 1710. Biblioteca de la Universidad de Sevilla, A109/087(28). 4 ненумерованные страницы. ненумерованные с. 3.
  44. ↑ Pareja Serrada A. La batalla de Villaviciosa en 1710: rectificación de errores históricos // Boletín de la Real Academia de la Historia. 1922. Vol. 81. P. 461–468. С. 466–468.
  45. ↑ Pareja Serrada A. La batalla de Villaviciosa en 1710: rectificación de errores históricos С. 462.
  46. ↑ 46,0 46,1 46,2 Pareja Serrada A. La batalla de Villaviciosa en 1710: rectificación de errores históricos С. 467.
  47. ↑ Turismo de Castilla-La Mancha. Brihuega. Официальная карточка населённого пункта; географическая ссылка «Cómo llegar».
  48. ↑ Pareja Serrada A. La batalla de Villaviciosa en 1710: rectificación de errores históricos С. 461–466.
  49. ↑ 49,0 49,1 49,2 49,3 49,4 49,5 49,6 49,7 49,8 Segura García G. La guerra de Sucesión española: campañas militares en la Península (1702-1714) С. 174.
  50. ↑ 50,0 50,1 50,2 50,3 50,4 Mejorada, marqués de. Con ocasion de este Extraordinario… Письмо маркизу де Монрою. Campo Real de Fuentes, 12 декабря 1710. Biblioteca de la Universidad de Sevilla, A109/087(28). 4 ненумерованные страницы. ненумерованные с. 3–4.
  51. ↑ 51,0 51,1 Díaz Paredes A. En torno a la expectativa y el triunfo militar: Brihuega y Villaviciosa en la Grand stratégie diplomática francesa раздел 4 «Conclusiones».
  52. ↑ Segura García G. La guerra de Sucesión española: campañas militares en la Península (1702-1714) С. 172–174.
  53. ↑ Mejorada, marqués de. Con ocasion de este Extraordinario… Письмо маркизу де Монрою. Campo Real de Fuentes, 12 декабря 1710. Biblioteca de la Universidad de Sevilla, A109/087(28). 4 ненумерованные страницы. ненумерованные с. 4.
  54. ↑ Graham A. Huguenots, Jacobites, Prisoners and the Challenge of Military Remittances in Early Modern Warfare Принятая авторская рукопись, с. 21–24.
  55. ↑ Graham A. Huguenots, Jacobites, Prisoners and the Challenge of Military Remittances in Early Modern Warfare Принятая авторская рукопись, с. 21.
  56. ↑ Graham A. Huguenots, Jacobites, Prisoners and the Challenge of Military Remittances in Early Modern Warfare Принятая авторская рукопись, с. 20–23.
  57. ↑ Graham A. Huguenots, Jacobites, Prisoners and the Challenge of Military Remittances in Early Modern Warfare Принятая авторская рукопись, с. 21–25.
  58. ↑ Graham A. Huguenots, Jacobites, Prisoners and the Challenge of Military Remittances in Early Modern Warfare Принятая авторская рукопись, с. 25–27.
  59. ↑ Graham A. Huguenots, Jacobites, Prisoners and the Challenge of Military Remittances in Early Modern Warfare Принятая авторская рукопись, с. 21–27.
  60. ↑ 60,0 60,1 Torras i Ribé J. M. La rereguarda catalana entre la darrera ofensiva aliada i el capgirament internacional (1710-1712) С. 73–76.
  61. ↑ Segura García G. La guerra de Sucesión española: campañas militares en la Península (1702-1714) С. 174–175.
  62. ↑ Díaz Paredes A. La battaglia decisiva come evento diplomatico: Almansa (1707) e Brihuega-Villaviciosa (1710) nella strategia diplomatica francese // RiMe. 2024. № 14/III n. s. P. 213–228. DOI: 10.7410/1721. С. 220.
  63. ↑ Segura García G. La guerra de Sucesión española: campañas militares en la Península (1702-1714) С. 174–177.
  64. ↑ 64,0 64,1 Díaz Paredes A. La battaglia decisiva come evento diplomatico: Almansa (1707) e Brihuega-Villaviciosa (1710) nella strategia diplomatica francese С. 223–226.
  65. ↑ Díaz Paredes A. En torno a la expectativa y el triunfo militar: Brihuega y Villaviciosa en la Grand stratégie diplomática francesa раздел 1 «El peso diplomático de la batalla: de Geertruidenberg a Villaviciosa de Tajuña»; раздел 2 «La gestión diplomática de la victoria militar».
  66. ↑ Díaz Paredes A. La battaglia decisiva come evento diplomatico: Almansa (1707) e Brihuega-Villaviciosa (1710) nella strategia diplomatica francese С. 219–221.
  67. ↑ Castellano García M. Construyendo la paz de Utrecht: las negociaciones secretas entre Francia y Gran Bretaña y la firma de los preliminares de Londres С. 204–205.
  68. ↑ Díaz Paredes A. La battaglia decisiva come evento diplomatico: Almansa (1707) e Brihuega-Villaviciosa (1710) nella strategia diplomatica francese С. 220–221.
  69. ↑ Segura García G. La guerra de Sucesión española: campañas militares en la Península (1702-1714) С. 175.
  70. ↑ 70,0 70,1 70,2 Díaz Paredes A. En torno a la expectativa y el triunfo militar: Brihuega y Villaviciosa en la Grand stratégie diplomática francesa раздел 3 «El fallecimiento de José I: oportunidad y fracaso».
  71. ↑ Díaz Paredes A. La battaglia decisiva come evento diplomatico: Almansa (1707) e Brihuega-Villaviciosa (1710) nella strategia diplomatica francese С. 223–225.
  72. ↑ Castellano García M. Construyendo la paz de Utrecht: las negociaciones secretas entre Francia y Gran Bretaña y la firma de los preliminares de Londres С. 199–206.
  73. ↑ Martín Marcos D., Monteiro R. B. Penachos de ideias: A Guerra de Sucessão da Espanha e a formação de Pedro Miguel de Almeida Portugal, 3.º conde de Assumar С. 265–266.
  74. ↑ Pareja Serrada A. La batalla de Villaviciosa en 1710: rectificación de errores históricos С. 461–468.
  75. ↑ Ministère de la Culture. Bataille de Villaciosa, 10 décembre 1710. Jean Alaux, 1836. Versailles, musée national des châteaux de Versailles et de Trianon. Инв. MV 2740; INV 2234; LP 2361. POP, Joconde, notice 000PE005898.
  76. ↑ Segura García G. La guerra de Sucesión española: campañas militares en la Península (1702-1714) С. 172–175.

Литература и источники

Исследования

Источник 1710 года и ранняя историография

Музейная и географическая справки

Связанные статьи

Источник — https://wiki.histglav.ru/index.php?title=Кампания_1710_года_в_Испании:_Бриуэга_и_Вильявисьоса&oldid=7623