Перейти к содержанию

Клод Луи Эктор де Виллар

Материал из Энциклопедия История. Главное
Клод Луи Эктор де Виллар
Клод Луи Эктор де Виллар. Портрет Гиацинта Риго, 1704 год, собрание замка Во-ле-Виконт.
Клод Луи Эктор де Виллар. Портрет Гиацинта Риго, 1704 год.
Французский военачальник и дипломат. В войне за испанское наследство командовал на Дунае, Рейне и северной границе Франции; после победы при Денене провёл кампанию 1713 года и подписал Раштаттский мир.
Дата рождения
8 мая 1653
Место рождения
Мулен
Дата смерти
июнь 1734
Место смерти
Турин
Деятельность
Военачальник и дипломат; маршал Франции; маршал-генерал лагерей и армий короля
Происхождение и семья
Альтернативные имена
Луи-Эктор де Виллар; Claude-Louis-Hector de Villars; Louis-Hector de Villars

Клод Луи Эктор де Виллар (8 мая 1653, Мулен — июнь 1734, Турин) — французский военачальник и дипломат, маршал Франции, герцог и пэр, в конце жизни — маршал-генерал лагерей и армий короля. В источниках встречаются формы Claude-Louis-Hector de Villars и Louis-Hector de Villars. Источники по-разному указывают день его смерти.[1][2]

Во время войны за испанское наследство Виллар командовал на разных театрах и совмещал полевую службу с переговорами. Он взаимодействовал и спорил с баварским курфюрстом в кампании 1703 года, в 1704 году добился прекращения организованного сопротивления в Севеннах сочетанием военного давления и ограниченных уступок, а при Мальплаке в 1709 году был тяжело ранен. В 1712 году его манёвр и удар по укреплённому лагерю при Денене нарушили снабжение союзной армии, после чего французы вернули ряд крепостей. Победа улучшила положение Франции, но не завершила войну: в 1713 году Виллар провёл отдельную рейнскую кампанию, а затем как полномочный представитель Людовика XIV вёл переговоры с Евгением Савойским и подписал Раштаттский договор.[3]

Его репутацию создавали не только победы. Виллар умел быстро сосредоточивать войска, распознавать уязвимые участки коммуникаций и связывать осады с дипломатическим давлением, но часто конфликтовал с союзниками и министрами, стремился самостоятельно толковать политические задачи и переносил расходы войны на население занятых территорий. После 1714 года он вошёл в Совет регентства, возглавил Военный совет, а в 1733–1734 годах вернулся к командованию в Италии. Поэтому его биография показывает одновременно возможности полководца позднего правления Людовика XIV и пределы личного командования в коалиционной, финансово истощительной войне.

Происхождение и начало службы

Клод Луи Эктор де Виллар родился 8 мая 1653 года в Мулене в семье Пьера де Виллара и Мари Жиго де Бельфон. В авторитетной записи Национальной библиотеки Франции закреплена форма имени Louis-Hector de Villars, тогда как во французской академической традиции и в заголовках его сочинений употребляется полная форма Claude-Louis-Hector de Villars. Позднейшие мемуары представляли род Вилларов как древний средневековый дом, но современная биографическая работа, известная по подробной рецензии Балажа Полгара, относит получение семьёй дворянства лишь к XVI веку. Для ранней карьеры имела значение не легендарная генеалогия, а реальная родственная и придворная сеть, в том числе поддержка родственника — маршала Бельфона.[1][4]

Раннее жизнеописание Виллара известно прежде всего по составному изданию Луи-Пьера Анкетиля 1784 года. Редактор прямо признавал, что соединял разрозненные материалы, переводил рассказ из третьего лица в первое и дополнял его письмами. Поэтому яркие диалоги молодого офицера с Людовиком XIV, Тюренном и Конде нельзя читать как стенограммы. Надёжнее общий хронологический каркас: Виллар начал службу в кампании 1672 года, участвовал в операциях при переправе через Рейн, затем в осаде Маастрихта 1673 года и сражении при Сенефе 1674 года. Его путь был типичен для дворянина, соединявшего придворное воспитание с практической школой кавалерийской службы, но продвижение ускорялось покровительством и возможностью находиться рядом с высшим командованием.[5]

Военная служба рано переплелась с дипломатией. В 1687 году Виллар выполнял поручение в Вене, затем действовал рядом с баварским курфюрстом Максимилианом Эмануэлем в Венгрии и участвовал во втором сражении при Мохаче. Этот опыт имел долгие последствия: он познакомил французского офицера с двором и армией будущего союзника, с дунайским театром и с политикой имперских князей. Позднее, в 1699 году, Виллар вновь находился в Вене уже в рамках отдельного посольства. Эти две миссии нельзя сливать: первая относилась к раннему венгерско-баварскому этапу его карьеры, вторая — к дипломатической обстановке после Карловицкого мира.[4][5]

К началу войны за испанское наследство Виллар был уже не молодым придворным добровольцем, а опытным генерал-офицером. В 1690 году он получил чин maréchal de camp, в мае 1693 года — генерал-лейтенанта. В 1702 году он женился на Жанне-Анжелике де Варенжевиль; брак укреплял не только семейное положение, но и материальную основу дома. Позднейшая традиция особенно выделяла Фридлинген и рассказ о том, будто солдаты сами провозгласили Виллара маршалом. Институциональная биография Французской академии сохраняет этот сюжет, однако без документа времени боя его безопаснее считать частью ранней героизации полководца, а не дословно установленным эпизодом.[4][6]

К 1703 году Виллар соединял три вида опыта: командование кавалерией и крупными соединениями, придворную службу и переговоры при германских дворах. Эта комбинация помогла ему быстро договориться с Максимилианом Эмануэлем о совместных действиях, но одновременно усилила уверенность в собственном политическом суждении. В последующем конфликте маршал оценивал решения союзника не только как военный командующий, но и как человек, считавший себя вправе толковать намерения Версаля и интересы Баварии.

Дунайская кампания 1703 года

В начале войны Бавария занимала ключевое положение между французскими армиями на Рейне, владениями Габсбургов и путями через Тироль в Северную Италию. Курфюрст Максимилиан Эмануэль стремился использовать французский союз для расширения собственной власти и одновременно защитить свои земли от имперских армий. Французское правительство, напротив, рассчитывало перенести войну к Австрии и связать дунайский театр с действиями армии Вандома в Италии. Поэтому союз объединял участников, чьи ближайшие цели совпадали лишь частично.[7]

Французская армия Виллара соединилась с баварскими войсками в Ридлингене 8 мая 1703 года. В распоряжение маршала поступила значительная сила, которую он в переписке позднее описывал как пятьдесят батальонов и шестьдесят эскадронов. Эта цифра характеризовала приведённую им группировку и аргумент в споре с союзником, а не всю коалиционную армию на любом этапе кампании. Первоначальный замысел предусматривал два связанных направления: движение к Австрии через Пассау и Линц и занятие Тироля, которое должно было открыть связь с Вандомом. Реализация зависела от согласования нескольких армий, снабжения и решений двух дворов, поэтому замысел нельзя свести к предложению одного Виллара, якобы сорванному чужой нерешительностью.[7]

Отношения маршала с курфюрстом быстро ухудшались. Виллар требовал более решительных действий и считал отказ от непосредственного движения к Австрии утратой редкой возможности. Максимилиан Эмануэль должен был учитывать угрозы собственным владениям, состояние баварских частей и политическую цену подчинения французскому командующему. После неудачи тирольской операции Виллар подозревал окружение союзника в измене, а французские офицеры распространяли эти обвинения в лагере. Баварская сторона, в свою очередь, жаловалась, что французские части разоряют жителей иногда не меньше неприятеля. Конфликт возник не между «гением» и пассивным помощником, а между двумя центрами командования с различными приказами, рисками и обязанностями перед населением.[7]

Материальная сторона кампании постоянно ограничивала выбор. Лагерь между Диллингеном и Лауингеном давал доступ к переправам, продовольствию и фуражу и сохранял связь с направлениями к Тиролю. Маркграф Людвиг Баденский мог ослаблять противника без атаки укреплённой позиции: перехватывать коммуникации, сокращать подвоз, усиливать голод и болезни. Лёгкая конница обеих сторон добывала припасы в деревнях, а переход крупных соединений быстро истощал местность. Для французского командующего снабжение было не тыловой подробностью, а условием того, сколько времени армия вообще могла оставаться собранной и готовой к операции.[7]

К сентябрю возникла возможность атаковать отдельный имперский корпус генерала Германа Отто фон Лимбурга-Штирума. Личные разногласия не помешали Виллару и Максимилиану Эмануэлю договориться о совместном ударе. Отряд д’Юссона должен был воздействовать на тыл противника, тогда как главные франко-баварские силы подходили с другого направления. Ранняя атака д’Юссона была отбита, но она связала корпус Штирума; появление главных сил нарушило его перестроение и вынудило отступать. Прусский арьергард под командованием князя Ангальт-Дессауского удерживал наступавших и позволил части имперских войск уйти к Нёрдлингену.[8]

Первое сражение при Гохштедте произошло 20 сентября 1703 года. В статье Кутищева напечатано 21 сентября, но институциональная карта Haus der Bayerischen Geschichte, подготовленная по исследованию Маркуса Юнкельмана, датирует бой 20 сентября; эта дата принята как рабочая. Та же реконструкция оценивает корпус Штирума примерно в 16 тысяч человек, главные силы Виллара и курфюрста — в 17 тысяч, а отдельный корпус д’Юссона — в 7 тысяч. Последнюю группу нельзя дважды включать в численность главных сил или превращать все числа в единую первоначальную диспозицию без проверки их временного среза.[7][8]

Оценки потерь расходятся. Кутищев приводит для корпуса Штирума около четырёх тысяч убитых, раненых и пленных. Баварская институциональная реконструкция — около пяти тысяч, большей частью пленных; она же указывает приблизительно тысячу потерь победителей, 37 захваченных орудий и почти весь обоз противника. Корпус Штирума понёс тяжёлое поражение и потерял значительную часть людей, артиллерии и снабжения, но его арьергард сохранил путь отхода части войск.[7][8]

Победа была совместной. Решение приняли Виллар и Максимилиан Эмануэль, д’Юссон сыграл самостоятельную роль, а баварские части составляли существенную часть сил. Она не разрешила противоречий союза и не открыла прямой дороги к окончанию войны. После боя продолжалась борьба за коммуникации и крепости; первоначальный замысел вторжения к Австрии так и не был осуществлён в задуманном виде. Первый Гохштедт выявил одновременно сильную и слабую стороны Виллара: он умел распознать локальную возможность и сосредоточить силы, но тактический успех не мог заменить устойчивой коалиционной стратегии.[7]

К концу года война всё заметнее оплачивалась населением союзной территории. После капитуляции Аугсбурга в декабре город выплатил 500 тысяч гульденов, лишился артиллерии и запасов арсенала и должен был разместить около 11 тысяч французских солдат. Эти величины относятся соответственно к контрибуции и постою, а не к «стоимости победы» или численности всей армии. Реквизиции, содержание войск и разорение сельской округи превращали военный союз в источник внутреннего напряжения для Баварии. Оперативная энергия Виллара и способность поддерживать армию сопровождались переносом расходов войны на города и крестьян.[7]

Позднейший мемуарный рассказ Виллара представлял кампанию доказательством его правоты в споре с курфюрстом. Современная реконструкция оставляет от этой версии лишь часть: маршал действительно предлагал более смелые действия, точно оценил некоторые оперативные возможности и участвовал в победе при Гохштедте. Но Максимилиан Эмануэль не был бездеятельным статистом, французские войска сами обостряли кризис снабжения, а решения определялись не только качествами двух людей, но и несовместимыми интересами Версаля, Мюнхена и нескольких армий. Поэтому 1703 год важен в карьере Виллара не как завершённый триумф, а как ранний опыт командования коалицией, где военный успех, дипломатия и принуждение населения были неразделимы.[7][4]

Севенны: переговоры и принуждение

Победа при первом Гохштедте не устранила конфликт во франко-баварском командовании. Архивная опись дела Service historique de la Défense GR 1 A 1677 объединяет переписку Людовика XIV, Виллара, Максимилиана Эмануэля, Марсена и военных администраторов за сентябрь—декабрь 1703 года и прямо связывает разлад союзников с проектом перевода Виллара в Италию, его отказом по состоянию здоровья, возвращением в Париж и назначением Марсена. Сами 232 документа в этой публичной записи не воспроизведены, поэтому механизм ухода нельзя свести к одному слову — «отзыв», «просьба» или «перевод». Установлена последовательность: после тактического успеха маршал покинул германский театр, а командование рядом с курфюрстом принял Марсен.[9][10]

Следующее крупное поручение переместило Виллара из межгосударственной коалиционной войны во внутренний конфликт. В Севеннах с 1702 года продолжалось восстание камизаров — вооружённых протестантских групп, возникшее в обстановке преследований после отмены Нантского эдикта. До прибытия нового главнокомандующего королевские войска под началом Монревеля нанесли отряду Жана Кавалье тяжёлое поражение у Нажа 16 апреля 1704 года, а 19 апреля захватили его запасы у Эзета. Эти события долго смешивались в хронологиях: дата 19 апреля относится не к сражению у Нажа, а к отдельному удару по материальной базе повстанцев. Виллар прибыл в провинцию около 20 апреля, уже после обоих эпизодов, и не участвовал в этих победах.[11]

Новый командующий получил преимущество, созданное прежними боями, но не завершённую войну. Королевские войска превосходили разрозненные отряды числом, организацией и доступом к снабжению, однако действовали в горной местности среди населения, от которого зависели разведка, укрытия и продовольствие. Современный военно-исторический разбор оценивает королевскую группировку на театре примерно в двадцать тысяч солдат, а поддерживавшие власть ополчения — примерно в три тысячи человек. Эти цифры относятся к системе сил в регионе, а не к одной армии или отдельному бою. Масштаб присутствия сам по себе не обеспечивал контроля: реквизиции, насилие солдат и действия католических добровольцев могли одновременно лишать камизаров ресурсов и расширять среду недовольства.[12]

Виллар позднее противопоставлял собственную «мягкость» прежним взаимным жестокостям. Критическое издание Мельхиора де Вогюэ показывает, что за этим словом стоял не отказ от силы, а попытка сделать её политически управляемой. Маршал дробил войска на небольшие подвижные отряды, продолжал преследование, использовал собрания и обращения к населению и привлекал протестантских посредников. В мемуарном рассказе он признавал уничтожение почти целой повстанческой группы и соединял обещание королевской милости с демонстрацией неизбежности дальнейшего давления. Поэтому его политика отличалась от бесконтрольного террора, но не была мирной альтернативой военным действиям.[13][12]

Центром этой политики стали переговоры с Жаном Кавалье. Встреча 16 мая сопровождалась временным разрешением религиозного собрания в Кальвиссоне и обсуждением выхода людей Кавалье из провинции либо их поступления на королевскую службу. Письмо Кавалье от 13 мая просило защиты и прощения, а 28 мая он требовал освободить родственников и товарищей и разрешить богослужение до ухода. Такая переписка показывает, что лидер камизаров искал не отвлечённого примирения, а гарантии для людей, связанных с восстанием. Для Виллара переговоры были способом отделить эту группу от остальных вооружённых отрядов и перевести часть бывших противников в королевскую систему.[13]

Ответ маршала от 29 мая устанавливал предел уступок. Виллар отверг религиозные условия, сообщил о новом движении войск и пригрозил «величайшей строгостью»: наказанием местностей вокруг Кальвиссона, гибелью скрывающихся от оружия или голода и воздействием на их отцов, матерей, детей и других родственников. Ролан 4 июня отверг соглашение Кавалье как мир, который принесёт новую войну; Кавалье 22 июня, напротив, благодарил Виллара и обещал повиноваться. Соглашение раскололо руководство, но не создало общего мира и не означало признания свободы совести.[13]

Виллар использовал этот раскол не только через личные встречи. Протестантский дворянин д’Эгальер пытался склонить Ролана и Раванеля к сдаче и одновременно предлагал сформировать полк из добровольцев, включая бывших повстанцев. Его письмо от 30 июля подтверждает работу внутриконфессиональных посредников, но не является нейтральным отчётом: автор добивался военной комиссии и средств. Для главнокомандующего такая инициатива была полезна тем, что превращала конфликт из противостояния «короля и протестантов» в борьбу между различными группами самого протестантского населения.[13]

Современные событию письма особенно ясно показывают принудительную сторону системы. Виллар писал принцу де Конти 4 августа, что наиболее действенным средством оказался захват отцов и матерей камизаров; он допускал выселение особенно мятежных деревень, хотя считал разорение всей провинции вредным. 16 августа маршал сообщал Шамийяру о сети доносчиков, наградах за выдачу руководителей и намерении использовать страх после гибели Ролана. В письме кардиналу де Жансону того же дня политика перечислена почти как программа: разговоры и обещание милости, непрерывные действия войск, лишения и голод, арест родителей, задержание подозрительных жнецов, вознаграждения и казни. Коллективное давление было не случайным эксцессом подчинённых, а сознательным инструментом командования.[13]

Одновременно Виллар ограничивал насилие тех, кто выступал на стороне короны. Он разоружал так называемых белых камизаров — католических добровольцев, которых считал склонными к грабежу, — и наказывал демонстративное ношение отрубленных голов. Осенью он просил епископа Алеса умерить ревность духовенства, передавая резкую оценку неискренности массовых обращений в католичество. Сообщённое в письме соотношение — будто среди 33 тысяч «новообращённых» искренними были едва тридцать — не является переписью и не может использоваться как точная статистика. Оно свидетельствует о политическом выводе маршала: продолжение конфессионального нажима мешало восстановлению порядка. Это было терпение как метод управления, но не веротерпимость как признанное право.[13]

После гибели Ролана, капитуляции Саля и разгрома ряда отрядов Виллар объявил восстание оконченным, оставив войска в Севеннах. Такая формула отражала административную победу 1704 года, а не исчезновение вооружённого сопротивления. Раванель и другие лидеры продолжали борьбу, локальные выступления возобновлялись, а конфликт окончательно затухал лишь в последующие годы. Поэтому результатом кампании было разрушение главной организованной силы и раскол движения, достигнутые сочетанием военного превосходства, переговоров, амнистии, вербовки, давления на семьи и контролируемого устрашения.[13][12]

Пока Виллар действовал в Лангедоке, в Баварии разворачивалась кампания, к которой поздняя репутация маршала постоянно возвращалась. 13 августа 1704 года при втором Гохштедте армия Таллара была разгромлена, пехота в Блиндхайме оказалась окружена, тогда как Максимилиан Эмануэль и Марсен после неоднократных атак Евгения Савойского отступили организованно. Виллар в сражении не участвовал. После получения известий он утверждал в письмах, что заранее предупреждал о необходимости удерживать Дунай и Донаувёрт и что при нём подобной ошибки не произошло бы. Эти тексты важны как борьба за профессиональную репутацию, но не доказывают контрфактического исхода: отсутствие Виллара нельзя превращать в уверенность, что его присутствие предотвратило бы катастрофу.[14][13]

Севеннское назначение обнаружило качества Виллара, которые позднее проявятся в операциях конца войны: внимание к политическому состоянию противника, соединение угрозы с предложением выхода, использование информации и стремление разложить чужую коалицию вместо одного фронтального удара. Но тот же эпизод показывает цену такого метода. Его успех зависел от уже достигнутого силового превосходства, коллективных наказаний и контроля над гражданским населением. Образ «умиротворителя» верен лишь постольку, поскольку под умиротворением понимается восстановление королевской управляемости; он становится ложным, если скрывает военное давление и отсутствие религиозной свободы.

Между Мозелем, Рейном и Альпами: 1705–1708 годы

В январе 1705 года Виллара отозвали из Севенн и поручили ему армию на северо-восточной границе. Главной угрозой стал замысел Мальборо перенести наступление с Нидерландов на Мозель и через Лотарингию войти во Францию. В критическом издании мемуаров Виллар описывал порученную ему группировку как семьдесят батальонов и сто десять эскадронов; более поздний обзор Александра де Сен-Леже приводит близкую, но не тождественную цифру — сто эскадронов. Это не две независимые ведомости, которые можно усреднить, а разные передачи состава армии. Для биографии важнее установленная задача: прикрыть Саарлуи и Тионвиль, взаимодействовать с Марсеном и не позволить противнику превратить временное сосредоточение на Мозеле в устойчивое вторжение.[15][16][17]

Мозельская операция не привела к генеральному сражению. Французские позиции и трудности снабжения сдерживали Мальборо, а разногласия в коалиции не позволили ему получить все ожидавшиеся силы. Когда угроза ослабла, Виллар соединился с Марсеном и 4 июля форсировал укреплённую линию у Висамбура. Однако переброски войск на другие театры вскоре лишили эту операцию продолжения. В августе маршал перешёл Рейн и атаковал позиции у Ренха и Лихтенау, но противник располагал более сильной группировкой; французская армия вернулась к прикрытию Эльзаса. Кампания показала характерную для войны зависимость локальной инициативы от решений двора: армия могла создать угрозу на одном участке, но её батальоны и эскадроны оставались общим резервом монархии.[15][16]

Весной 1706 года Виллар и Марсен вновь перешли к наступлению. В начале мая они прорвали передовые позиции, заняли Лаутербург, Друзенхайм и Агно. Виллар хотел развить успех осадой Ландау или новым переходом на правый берег Рейна, но после поражения французов при Рамильи Людовик XIV приказал Марсену и значительной части войск идти во Фландрию. Письмо короля от 8 июня, напечатанное Вогюэ, прямо связывало изъятие двадцати батальонов с кризисом северного театра. Сен-Леже независимо передаёт тот же поворот: первоначальные успехи в Эльзасе не изменили приказа защищать провинцию. Поэтому отказ от осады был не просто проявлением осторожности Виллара и не доказательством упущенной победы, а следствием распределения ограниченных сил между несколькими фронтами.[15][16]

Остаток 1706 года прошёл в борьбе за переправы, острова и линии вдоль Рейна. Виллар укреплял сообщения у Форт-Луи и сдерживал противника на Лаутере. В августе из Версаля пришёл приказ осадить Ландау уже ослабленной армией; после представлений командующего его отменили. Позднейшие мемуары превращают этот эпизод в доказательство постоянной дальновидности автора и ошибок министров. Документы, включённые в критическое издание, подтверждают противоречивость приказов и отвод сил, но не позволяют принять всю ретроспективную полемику. Практический итог был ограниченным: Эльзас удержали, однако наступление в Империи отложили до следующей кампании.[15]

К весне 1707 года положение на Верхнем Рейне изменилось. После смерти маркграфа Людвига Баденского имперской армией командовал маркграф Байрейтский. Виллар и герцог де Брольи скрытно подготовили лодки и переносные элементы мостов, одновременно обозначая несколько ложных направлений. По редакционной хронологии Вогюэ, Виллар переправился у Келя 21 мая, Брольи — у Лаутербурга 22 мая, а общее наступление на укрепления развернулось 23 мая. Имперские части оставили Столльхофенские линии, французы захватили артиллерию, боеприпасы и переправочное имущество. Сен-Леже также датирует прорыв 23 мая, но приводит собственные силы сторон — шестьдесят шесть батальонов и сто восемь эскадронов против сорока четырёх батальонов и семидесяти двух эскадронов. Эти цифры сохранены у источника: они относятся к сопоставлению соединений перед операцией, а не к установленному числу людей на каждом участке атаки. Винендаль подтверждает более широкую оценку: скрытая подготовка и внезапность позволили сравнительно легко вынудить противника оставить линии, после чего открылись действия в Швабии и Франконии.[15][16][17]

Французская армия продвинулась через Раштатт в Вюртемберг и к 7 июня достигла Штутгарта. Но движение было не только военной демонстрацией. С городов и территорий требовали контрибуции, армия жила за счёт местных ресурсов, а угрозы суровой экзекуции сопровождали переговоры об их выдаче. Виллар одновременно запрещал солдатам жечь деревни и разгонять крестьян: не из отказа от принуждения, а потому, что уход жителей лишал армию продовольствия и фуража. В Ульме он угрожал огнём и мечом, добиваясь освобождения пленных; Шорндорф склонили к сдаче демонстрацией силы. Дисциплина защищала прежде всего управляемую эксплуатацию территории. Формула «почти бескровного триумфа» скрывала давление на гражданское население и материальную цену рейда.[15][16]

Виллар предлагал продолжать движение в сторону Баварии и рассматривал сочетание французского наступления с венгерским восстанием или действиями шведского короля Карла XII. Эти планы известны главным образом из его собственного позднейшего рассказа и характеризуют стратегические предложения маршала, но не готовую общеевропейскую операцию. Союзное вторжение в Прованс заставило французское правительство направить туда подкрепления: с 7 июля из армии Виллара начали уходить части. Лишённый прежнего превосходства и стеснённый снабжением, он отступил к Рейну. Кампания 1707 года нанесла серьёзный удар по обороне имперцев и принесла Франции средства и оперативную передышку, но не вывела Баварию из-под имперского контроля и не приблизила войну к окончанию.[15][16]

В 1708 году Виллар не командовал во Фландрии и не участвовал в сражении при Ауденарде. 30 апреля его назначили командующим армией в Дофине; в мае он выехал из Эльзаса, а 7 июня прибыл в Гренобль. Ему предстояло прикрыть растянутую альпийскую границу от Женевского озера до Средиземного моря. Когда войска Виктора Амадея II двинулись через савойские перевалы, Виллар сначала сосредоточился у Барро, прикрывая Шамбери, затем быстро перенёс усилие к Бриансону. Переход через считавшийся трудным маршрут у Галибье позволил французам приблизиться к угрожаемому участку; 11 августа они выбили противника из двух селений у Чезаны и остановили дальнейшее продвижение в глубь Дофине.[18]

Успех у Бриансона не означал полной победы на альпийском фронте. Комендант Экзиля капитулировал до пробития бреши, хотя имел приказ обороняться; вслед за этим были потеряны Ла-Перуз и Фенестрелле. Виллар обвинял комендантов в трусости и измене, но эта квалификация исходит от заинтересованного начальника и не заменяет разбор осад. Попытка выручить Фенестрелле была оставлена, когда противник занял господствующие высоты. Маршал сумел прикрыть основные проходы и не допустить глубокого вторжения, однако не вернул утраченные крепости. Такой итог связывает альпийскую кампанию с последующим назначением 1709 года точнее, чем героическая формула о «спасении Дофине»: Виллар доказал способность быстро перебрасывать слабейшую группировку между угрожаемыми направлениями, но действовал в условиях, где оборона одной оси оставляла уязвимой другую.[18]

Мальплаке и ранение

К кампании 1709 года положение Франции стало значительно тяжелее, чем в первые годы войны за испанское наследство. После поражений при Рамильи и Ауденарде союзные армии действовали уже у северо-восточной границы королевства, а переговоры о мире весной 1709 года не привели к соглашению. Виллар получил командование армией, которой предстояло прикрывать подступы к Франции и одновременно восстанавливать боеспособность частей, испытывавших недостаток продовольствия и последствия прежних неудач. Поэтому предстоящая кампания была для него не поиском удобной «решающей битвы», а постоянным выбором между сохранением последней крупной полевой армии, защитой крепостного пояса и необходимостью не позволить противнику диктовать условия мира.[19]

В начале сентября союзники после продолжительной осады Турне двинулись к Монсу. Их армия подошла к реке Эн 5 сентября, тогда как Виллар оставил прежнюю оборонительную позицию, переправился через Шельду у Валансьена и выдвинулся в район Кеврена. Пространство между армиями было стеснено реками и большим лесным массивом. Узкие проходы между лесами затрудняли движение крупных соединений и одновременно давали обороняющейся стороне возможность перекрыть направление сравнительно компактной позицией. Союзники уже находились между французской армией и Монсом и могли прикрыть осаду укреплениями, но их действия показывали стремление не только овладеть крепостью, но и вызвать Виллара на бой.[20]

8 сентября войска Евгения Савойского оставили проход у Буссю и соединились с армией герцога Мальборо у Онуа, открыв французам дорогу к Монсу. В истолковании Джонстона это было приглашение войти в проход и подставить армию под удар с перспективой прижать её к реке Эн. Виллар не продолжил движение по оставленному коридору. Он занял его край частью сил, а главную массу перевёл южнее, к проходу у Онуа, где 9–10 сентября развернул строительство полевых укреплений. Тем самым французский командующий принял сражение, но отказался от навязанной ему наступательной роли: союзникам пришлось атаковать подготовленную позицию.[20]

Отсрочка общего штурма до 11 сентября работала на французов. За дополнительный день перед фронтом появились редуты и траншеи; фланги опирались на леса, которые союзное командование считало труднопроходимыми. Центральная линия была отведена назад дугой. Такое начертание позволяло батареям на краях вести продольный огонь по частям, которые попытались бы пройти между лесными массивами. Позиция не была непреодолимой, но она превращала численное превосходство союзников в проблему управления: армии приходилось вводить множество батальонов на ограниченных направлениях под огнём, поддерживая связь между разнесёнными группами. Рецензируя специальную монографию Андре Корвизье, Рейнальд Абад подчёркивает, что автор также строит объяснение боя вокруг выбранного Вилларом узкого прохода, укрепления позиции и последствий его ранения.[21]

План Мальборо и Евгения заключался в сильных ударах по обоим французским флангам. Предполагалось, что Виллар будет вынужден снимать пехоту из центра, после чего там смогут пройти союзная пехота и конница. На северном участке, в лесу Сар, части под командованием Шуленбурга и Лоттума встретили упорную оборону и попадали под перекрёстный и продольный огонь. Бой за укрепления продолжался около трёх часов и потребовал неоднократного ввода свежих частей. Союзники в конце концов овладели этим участком, но их продвижение было оплачено тяжёлыми потерями.[20]

На противоположном фланге около восьми часов утра тридцать нидерландских батальонов принца Оранского атаковали французские линии. Первый натиск позволил им ворваться в укрепления, однако французская контратака отбросила наступавших. Вторая попытка также закончилась неудачей. Джонстон, следуя использованной им реконструкции Дэвида Чандлера, приводит оценку в пять тысяч нидерландских потерь за первые полчаса; эту цифру следует понимать как оценку интенсивности данного участка боя, а не как самостоятельно проверенную окончательную ведомость. Автор исследования отвергает апологетическую версию, согласно которой принц Оранский самовольно превратил отвлекающее действие в полномасштабный штурм: прямого доказательства такого оправдания Мальборо он не находит.[22]

Северная атака, несмотря на её цену, достигла оперативной цели. Чтобы удержать лес Сар, Виллар последовательно направлял туда батальоны из центра. Дополнительная союзная колонна генерала Уитерса — девятнадцать батальонов и десять эскадронов — долго пробиралась через лес и почти не успела непосредственно повлиять на исход боя на фланге, но само её появление усилило опасность обхода и заставило французов продолжать перераспределение сил. Около полудня пятнадцать батальонов лорда Оркни заняли ослабленные центральные редуты. Через образовавшийся проход начала развёртываться союзная конница.[20]

Именно в этой фазе Виллар был тяжело ранен мушкетной пулей и покинул поле. Командование принял маршал Буффлер. Переход власти не привёл к мгновенному распаду французской армии. В центре развернулся продолжительный конный бой: французская кавалерия несколько раз теснила противника, но попадала под огонь пехоты Оркни, закрепившейся в захваченных укреплениях. Когда угроза рассечения армии стала очевидной, Буффлер начал отвод пехоты. Конница прикрыла движение, и большая часть французских сил ушла организованно. Поэтому Мальплаке нельзя описывать по модели второго Гохштедта: союзники заняли поле, но не уничтожили и не пленили главную массу армии противника.[23]

Оценки потерь зависят не только от источника, но и от предмета подсчёта. Джонстон суммирует принятую им традицию как примерно 25 тысяч союзных потерь и около 12 тысяч французских убитых, раненых и пленных. Современная публикация Швейцарского национального музея даёт диапазоны: 18–24 тысячи убитых и раненых у союзников и 8–11 тысяч у французов. Эти числа нельзя механически усреднять: французский итог у Джонстона включает пленных, тогда как музейные диапазоны сформулированы для убитых и раненых; кроме того, разные ведомости учитывали пропавших и вернувшихся в строй неодинаково.[24][25]

В тактическом смысле сражение завершилось победой Великого союза: французская армия оставила поле, а осада Монса продолжилась. Но победа не стала тем переломом, на который рассчитывали Мальборо и Евгений. Потери союзной пехоты исключили энергичное преследование; французы сохранили полевую армию, а позднее союзникам пришлось ограничиться завершением осады Монса и уходом на зимние квартиры. Даже если принять суровую критику Джонстона в адрес союзного командования лишь как одну из историографических позиций, его разбор показывает главное: результат Мальплаке нельзя свести ни к «победе ценой поражения», ни к моральной победе Виллара. Союзники выполнили ближайшую задачу, однако не превратили обладание полем в уничтожение французской армии или окончание войны.[26]

Для карьеры Виллара Мальплаке имело двойственное значение. Он проиграл сражение и на длительное время выбыл из строя из-за ранения, но созданная им позиция и организованный Буффлером отход позволили французской стороне избежать катастрофы. В позднейшей памяти именно эта способность остановить развитие союзного наступления стала одним из оснований героического образа маршала. При этом приписываемую ему фразу о том, что ещё одна подобная победа уничтожит противника, нельзя воспроизводить как дословный первичный текст без установленного документа и точного локатора.

Возвращение к командованию и кампания 1711 года

Ранение при Мальплаке вывело Виллара из непосредственного управления армией, но не завершило его военную карьеру. В современной биографии Фади Эль Хажа, насколько её содержание восстанавливается по подробной рецензии Балажа Полгара, 1710–1711 годы образуют отдельный переходный этап: выздоровление Виллара, болезнь Буффлера, временное командование герцога Бервика и возвращение маршала к армии рассматриваются вместе с изменением международной обстановки.[27] Такое соединение сюжетов важно: между Мальплаке и Дененом изменилась не только физическая готовность одного командующего, но и сама задача французской армии.

К кампании 1711 года северная граница Франции была прикрыта протяжённой системой рек, затоплений, каналов и земляных линий. От Канша оборонительный пояс шёл к верхней Скарпе, затем через затопленные участки и канал к Сансе, Бушену, Шельде и далее к Самбре. Виллар расположил армию за Сансе, между Уази и Бушеном. Эта система позволяла удерживать противника на расстоянии без генерального сражения, однако требовала наблюдать сразу за несколькими переправами и быстро различать настоящий удар и демонстрацию.[28]

Весной и в начале лета армии подолгу стояли одна против другой. 1 мая Мальборо занял позицию параллельно линии Виллара; 14 июня он переместился к равнине у Ланса, но французский командующий вновь прикрыл его движение, не выходя из укреплений. Осторожность была не простым бездействием: Виллар действовал в рамках приказа не рисковать последней крупной армией в открытом бою. Вместе с тем численное превосходство и сила укреплений создавали опасную уверенность, что союзники не смогут пройти барьер иначе как лобовым штурмом.[28]

Мальборо построил операцию вокруг форта Арлё, прикрывавшего одну из дорог через затопления Сансе. 6 июля союзники заняли его и демонстративно усилили, а 9 июля Виллар попытался внезапно атаковать войска, поставленные для его поддержки у Дуэ. Затем союзная армия отошла западнее. Французы вернули Арлё и разрушили укрепления — именно этого и добивался Мальборо, потому что освобождённая дамба могла стать незаметным проходом через линию. Последовавшая подготовка союзников к будто бы прямой атаке на другом участке убедила Виллара сосредоточить там войска и снять части с восточного направления.[28]

В ночь с 4 на 5 августа союзная армия внезапно повернула на восток. Передовые части Кадогана и Хомпеша прошли через Арлё и заняли линию; главные силы Мальборо после продолжительного ночного марша переправились через Скарпу у Витри и вышли к Сансе. Виллар получил известие о движении противника достаточно рано, но не сразу понял его направление. Попытка настичь союзников конницей запоздала: к вечеру 5 августа они уже стояли между Уази и Шельдой. В данном эпизоде оборонительная система была не проломлена штурмом, а обойдена посредством ложных приготовлений, отвода тяжёлых средств и заранее согласованного ночного марша.[28]

После прорыва Виллар предложил сражение у Камбре, но Мальборо отказался атаковать более сильную позицию и приступил к осаде Бушена. Французская армия оставалась поблизости и предпринимала отвлекающие действия, однако не смогла разорвать союзные укрепления вокруг осады. 13 сентября гарнизон капитулировал. Это было серьёзное оперативное поражение Виллара: крепость пала в присутствии полевой армии, которую именно для прикрытия границы сохраняли от риска генерального боя. Но и здесь необходимо соблюдать масштаб. Армия не была разгромлена, фронт не исчез, а осада по-прежнему требовала от союзников людей и специалистов. Джамел Остуолд подсчитал для Бушена девять погибших и тринадцать раненых союзных инженеров; он сопоставляет эти потери с износом инженерного корпуса после серии фландрских осад.[29]

Военный результат кампании разворачивался на фоне британского политического перелома. Исследование Кевина Таффнелла показывает, что усталость от войны усиливала партийный конфликт ещё до смены министерства в 1710 году, а новый кабинет одновременно обещал энергично продолжать войну и вёл тайную подготовку мира. Смерть императора Иосифа I в апреле 1711 года сделала эрцгерцога Карла вероятным обладателем императорской короны и изменила спор о «балансе сил»: передача ему всей Испанской монархии теперь могла создать уже габсбургское, а не бурбонское чрезмерное объединение. Однако мирный курс нельзя выводить только из этой смерти — секретные англо-французские контакты начались раньше.[30]

Взятие Бушена осложнило позицию сторонников скорого мира. В британской печати успех использовали как доказательство того, что войну следует продолжать до более выгодных условий; правительственные авторы, напротив, старались уменьшить значение крепости и отделить военный талант Мальборо от вопроса о политическом курсе. Поэтому кампания 1711 года не была ни последним бесспорным шагом к победе Великого союза, ни прямым преддверием французского триумфа при Денене. Она показала пределы стратегии Виллара: укреплённый пояс мог удерживать сильного противника и экономить армию, но сам по себе не заменял точного распознавания манёвра и защиты коммуникаций. Именно проблема коммуникаций, уже в другой оперативной ситуации, станет центральной летом 1712 года.[31]

Идёт загрузка карты…

Мальплаке, Денен и Раштатт - выбранные ориентиры военной и дипломатической деятельности Виллара в 1709-1714 годах. Показаны населённые пункты в районах сражений и мирных переговоров; укреплённые лагеря, боевые позиции и пути движения армий не восстановлены.[32]

Денен: удар по коммуникациям

К лету 1712 года война на северо-восточной границе Франции продолжалась в новой политической обстановке. Британское правительство уже вело переговоры с Людовиком XIV, а герцог Ормонд получил распоряжения, ограничивавшие участие его войск в совместных операциях. Выход британского контингента и прекращение части британского финансирования ослабили Великую коалицию, но не прекратили кампанию. Евгений Савойский сохранил нидерландские, имперские и субсидные части, овладел Ле-Кенуа и начал осаду Ландреси. Поэтому перед Вилларом стояла не отвлечённая задача «спасти Францию», а конкретный выбор: пытаться деблокировать крепость прямым столкновением с крупной союзной армией или разрушить систему, которая позволяла этой армии вести осаду.[33][3]

Снабжение осады шло по вытянутой линии приблизительно в сорок километров от Маршьенна через Денен к Ландреси. Маршьенн служил базой и речным складом; по Скарпе двигались баржи с провиантом и боеприпасами. В Денене находились переправа через Шельду, полевые укрепления и промежуточный узел сообщения. От него к осадной армии тянулась укреплённая дорога с редутами, предназначенными для охраны конвоев. Такое устройство позволяло Евгению снабжать удалённую осаду, но растягивало силы между полевой армией, траншеями у Ландреси, Маршьенном и самой линией. Денен был уязвим не потому, что союзное командование оставило его без защиты, а потому, что значение узла превышало численность войск, которые могли постоянно находиться внутри ретраншемента.[33][34][35]

Виллар скрыл направление удара демонстрацией в сторону Самбры. По мемуарам Ла Колони, около 1200 работников изображали прокладку дороги к Гизу, отряд Куаньи имитировал движение большой колонны, а барабанные сигналы и выкрики полковых названий должны были убедить наблюдателей в подготовке операции на другом направлении. Эти театральные подробности известны из французской победной традиции и не все независимо проверяемы. Однако сама последовательность — демонстрация, скрытый поворот, ночной марш и переправа у Нёвиля — подтверждается современной реконструкцией и картами боя. Ван Нимвеген датирует начало марша примерно шестью часами вечера 23 июля и оценивает пройденное расстояние приблизительно в тридцать километров; передовая группа включала 22 батальона, 40 эскадронов, понтонеров и артиллерию, за ней двигалась сопоставимая вторая группа. Это число описывает походную группировку, а не состав последующей пехотной атаки.[33][34][36]

Численность войск вокруг Денена известна в нескольких несовместимых на первый взгляд состояниях, относящихся к разным задачам. На 17 июля ван Нимвеген насчитывает у Евгения 67 батальонов и 220 эскадронов в армии наблюдения, тогда как 34 батальона и 30 эскадронов входили в осадный корпус у Ландреси. На линии Денен—Маршьенн Альбемарль располагал десятью батальонами и 23 эскадронами, ещё шесть батальонов и два-три эскадрона находились в Маршьенне. Эти величины нельзя сложить в единый «гарнизон Денена»: они описывают разные места и функции одной оперативной системы.[33][37]

Утром 24 июля в оперативной диспозиции Альбемарля при Денене оставались десять батальонов и 23 эскадрона. Здесь используется григорианская дата боя; напечатанное на нидерландской половине одного двуязычного листа 25 июля является внутренним однодневным расхождением этого издания, а не календарной конверсией. Когда стало ясно, что французы подходят к Шельде, конницу отвели за реку, а Евгений направил в укрепления шесть имперских и пфальцских батальонов. Послебоевая ведомость, опубликованная Сотэ, перечисляет уже семнадцать батальонов — одиннадцать исходных и шесть прибывших. Ту же арифметику сохраняет амстердамская двуязычная карта-ведомость 1712 года: в ней шестнадцать именных строк, но Deutschmeister прямо считается двумя батальонами. Среди частей названы имперские, нидерландские, датские, гессенские, ансбахские, мюнстерские, пфальцские и другие контингенты. Поэтому обычная формула «голландский лагерь» неточна, а разницу между оперативными десятью батальонами и одиннадцатью исходными на послебоевом листе следует сохранять, не придумывая отсутствующую единицу.[37][38]

Подошедшие к Нёвилю французские части получили преимущество времени. Поздняя союзная версия сообщает, что кавалерия Альбемарля сначала вышла на равнину, намереваясь помешать переправе, но обнаружила противника уже переходящим Шельду в низине, скрытой возвышенностью. Единственный действовавший мост оставался критическим путём связи лагеря с противоположным берегом; понтоны, предназначавшиеся для второй переправы, ранее были изъяты и не возвращены. Это инженерное ограничение не предопределяло разгром, но резко сужало выбор: обороняющимся требовалось одновременно удержать слишком протяжённый бруствер, принять подкрепления и сохранить выход для людей, конницы и обоза.[35]

Сотэ по письмам французских офицеров реконструирует штурмовую группу из 52 батальонов в девяти бригадах: 40 батальонов в первой линии и ещё 12 в поддержке. Полковые ведомости не позволяют переводить этот порядок в точное число людей, поскольку фактическая численность батальонов различалась. В письме маркиза де Контада каждая бригада должна была образовать две колонны; батальоны шли по три шеренги в глубину, впереди находились гренадеры и пикеты. Значительное превосходство было создано именно на избранном участке и в назначенной к атаке пехоте, а не во всей армии театра. Виллар добился не общей численной победы над Евгением, а локальной концентрации против изолированного узла.[37]

Около часа дня колонны атаковали укрепление. Союзный рассказ отмечает сильный батальонный огонь и сопротивление у редута полка Велдерена и засыпанного прохода на дороге к Маршьенну. Ла Колони, со стороны наступавших, пишет, что передним шеренгам приказали повесить мушкеты и действовать шпагами при преодолении бруствера, а задним идти с примкнутыми штыками. Под давлением следующих колонн слабая каменно-земляная часть насыпи обрушилась в ров; французы ворвались внутрь, и оборона потеряла связность. Защитники отступали к второй линии, деревне, аббатству и мосту, а Альбемарль пытался собрать их уже среди прорывавшихся французских частей.[35][34]

Катастрофа завершилась у переправы. Повозки и бегущие части перегрузили и загородили мост; в рассказах обеих сторон он разрушился, после чего часть людей оказалась прижата к реке, утонула или была пленена. Именно соединение прорыва, ограниченной переправы и скопления обоза превратило поражение укреплённого лагеря в тяжёлый разгром. Его нельзя объяснять только паникой, как нельзя считать всякого не вернувшегося солдата погибшим. Амстердамский лист перечисляет 2067 пленных пехотинцев и 4080 вернувшихся к армии; опубликованная Сотэ ведомость даёт 3559 наличных солдат и сержантов лишь для пятнадцати из семнадцати батальонов. Это разные послебоевые учёты с разными пропусками, а не две оценки одной и той же категории.[38][37]

Ван Нимвеген оценивает первоначальную силу семнадцати батальонов приблизительно в 8500 человек и предлагает итог около двух тысяч погибших, примерно половина которых утонула, 2330 пленных и 4080 ушедших. Французский список, опубликованный Сотэ, называет 2900 пленных, две тысячи утонувших и 500 раненых. Эти ряды нельзя усреднять: победители могли иначе определять границу плена и повторно учитывать найденных у реки, а ранние ведомости не охватывали одинаковые моменты. Французская потеря в письме Контада разложена на 15 убитых и 111 раненых офицеров, 865 убитых и 1075 раненых солдат. При сложении получаются ровно 880 убитых и 1186 раненых — те же итоги, которые приводит ван Нимвеген. Поэтому две записи не считаются независимыми подтверждениями; сам Контад к тому же оговаривал, что число убитых солдат могло быть завышено, поскольку он не видел соответствующего количества тел.[33][37]

Результат операции определился не только в ретраншементе. После потери Денена связь с Маршьенном была разорвана, осадная армия осталась без устойчивого подвоза хлеба и боеприпасов, а попытка продолжать осаду Ландреси стала слишком рискованной. Через пять дней французы овладели Маршьенном и его складами; Евгений снял осаду и отвёл войска ради снабжения. Затем Виллар вернул Дуэ, Ле-Кенуа и Бушен. Мемуарная цифра Ла Колони о 125 захваченных орудиях отражает французский рассказ о трофеях и без независимой ведомости не используется как установленный итог. Стратегическое значение Денена возникло из цепи последствий — разрыва подвоза, прекращения осады и возвращения крепостей, — а не из одного дня боя.[33][34]

Победа существенно улучшила положение Франции, но не «закончила войну». Британско-французские переговоры, приказ Ормонду и финансовое ослабление коалиционного механизма предшествовали сражению; Нидерланды и император продолжали войну, а окончательное соглашение с Карлом VI потребовало новой рейнской кампании 1713 года и переговоров в Раштадте. Денен дал французскому правительству оперативную инициативу и сильный дипломатический аргумент. Для Виллара он стал вершиной репутации именно потому, что маршал связал обман, быстрый марш, локальное превосходство и выбор уязвимого узла. Но эта биографическая формула не должна скрывать ни работу множества французских офицеров и инженерных частей, ни коалиционный кризис, ни гибель людей в теснине у моста.[3][33]

Рейнская кампания и Раштадт

Договоры, заключённые в Утрехте весной 1713 года, вывели из войны Великобританию и Нидерланды, но не примирили Францию с императором Карлом VI. Война продолжилась на Рейне, где политическая изоляция Вены не означала автоматического военного поражения. Для Людовика XIV требовалось превратить распад коалиции в соглашение с императором; для Карла VI оставалась возможность добиться лучших условий, если французская армия не сумеет развить успех 1712 года. Поэтому кампания Виллара была не простым завершением боевых действий после Денена, а самостоятельным этапом, в котором осады, контрибуции и переговорные сигналы действовали одновременно.[3]

Оценка сил показывает, насколько опасно принимать договорные и бумажные штаты за действующую армию. В подготовительных расчётах имперская сторона фигурировала с числом до 156 тысяч человек, однако реально доступную на театре группировку современное исследование оценивает примерно в 35 тысяч имперских солдат и ещё около 25 тысяч человек из контингентов германских государств. Эти величины также не являются единым строевым итогом на день отдельного боя: они характеризуют различные компоненты и стадии сосредоточения. Виллар имел преимущество не потому, что вся Империя лишилась войск, а потому, что Франция могла быстрее сосредоточить армию против крепостей и территорий, чьи владельцы уже сомневались в пользе продолжения войны.[3]

Первой крупной целью стал Ландау. Осада крепости имела оперативное значение, но одновременно служила демонстрацией: после выхода морских держав Карл VI и имперские сословия должны были увидеть, что Франция способна вести кампанию без прежнего давления во Фландрии. Захват одной крепости сам по себе не принуждал Вену к миру. Его значение возникало вместе с последующим движением к Фрайбургу, сбором контрибуций в Пфальце и угрозой продолжить разорение германских территорий. Военное действие превращалось в политическое сообщение, адресованное не только императору, но и князьям, чьи земли оплачивали отказ от соглашения.[3]

Такое давление нельзя описывать нейтральной формулой «обеспечение армии». Контрибуции, размещение войск и угроза уничтожения имущества переносили стоимость войны на города и сельскую округу. Министр иностранных дел маркиз де Торси рассчитывал, что жалобы германских князей усилят давление на Вену. Виллар действовал жёстко по отношению к местным властям и населению; в переписке вокруг Фрайбурга возникала и угроза разрушить город. Это была рассчитанная дипломатия через силу, но её инструментом становилась уязвимость людей, не принимавших решений о продолжении войны.[3]

Фрайбург поэтому оказался важен в двух измерениях. Как крепость он расширял французское оперативное преимущество на Верхнем Рейне. Как политический объект он позволял показать цену затягивания переговоров. После капитуляции города принц Евгений Савойский сообщил Виллару, что получил полномочия вступить в переговоры. Переход от осады к дипломатии не был резкой сменой профессии: оба командующих уже знали друг друга и совмещали военный опыт с придворной службой. Однако теперь они представляли не армии в полевой встрече, а монархов, чьи интересы и пределы уступок определялись инструкциями из Версаля и Вены.[3][39]

Переговоры начались в Раштадте 26 ноября 1713 года. Город находился под французской оккупацией, и сама обстановка подчёркивала неравенство исходных позиций. Вместе с тем Виллар не мог распоряжаться условиями как личной наградой за победы. Французская линия включала возвращение к рейнской границе, установленной Рисвикским миром, восстановление баварского курфюрста и признание императорского достоинства Карла VI. Вопросы испанского наследства и итальянских владений оставались предметом спора. В отношениях Виллара с Торси росло напряжение: маршал стремился самостоятельно оценивать допустимые уступки, тогда как министр видел в нём полномочного исполнителя государственной линии, а не независимого автора мира.[3]

Такое расхождение не отменяет дипломатической роли Виллара, но точнее определяет её. Он обладал полномочиями вести переговоры и подписать договор, знал германских князей и лично понимал положение армии. Его военный авторитет повышал убедительность угрозы возобновить операции. Одновременно этот авторитет не давал права единолично изменить цели Людовика XIV. Раштатт был результатом взаимодействия полевой кампании, финансового истощения, распада прежней коалиции, инструкций двух дворов и личных переговоров Виллара с Евгением; свести его к «миру двух полководцев» столь же ошибочно, как вывести из одной победы при Денене.[3][39]

Первичный текст договора прямо называет герцога Виллара полномочным представителем французского короля. Та же формула повторена в ратификационном акте, поэтому его статус подтверждается не поздней биографической традицией, а самим дипломатическим документом. Заключительная формула датирует договор 6 марта 1714 года. Институциональная история Раштадтского дворца описывает подписание в ночь с 6 на 7 марта; эти свидетельства не противоречат друг другу, если различать дату на документе и время завершения ночной процедуры.[40][39]

Соглашение прекратило войну между Людовиком XIV и Карлом VI, но не было универсальным «финалом Европы». Для распространения условий на Священную Римскую империю потребовался Баденский мир. Даже после подписания сохранялись страх возобновления войны и споры о выполнении отдельных обязательств. Поэтому Раштадт следует понимать как важный, но не самодостаточный узел более длинного урегулирования, начавшегося ещё до Денена и продолжившегося после марта 1714 года.[3][39]

Для биографии Виллара кампания 1713 года и переговоры завершают главную дугу войны за испанское наследство. В 1703 году он не сумел превратить победу на Дунае в устойчивую совместную стратегию с баварским союзником. В 1713 году он действовал уже в иной обстановке: коалиция распадалась, Франция вернула инициативу, а ограниченные военные цели были напрямую связаны с условиями мира. Его успех состоял не в том, что он «окончил войну» одним ударом, а в способности последовательно использовать осаду, угрозу, переговорный опыт и формальные полномочия. Цена этого успеха включала принуждение территорий и населения, поэтому дипломатический итог не отделим от методов, которыми создавалось французское преимущество.[3]

Регентство и последняя кампания

В 1714 году военная репутация Виллара была переведена в академический и придворный капитал. Французская академия избрала его 24 мая, а 23 июня он занял кресло 18. После смерти Людовика XIV маршал вошёл в Совет регентства и возглавил Военный совет — один из коллегиальных органов полисинодии 1715–1718 годов. Эти назначения не означали ухода в почётную отставку. Исследование административной практики полисинодии, известное по развёрнутой научной рецензии Лорана Лемаршана, показывает, что советы действительно заменили государственных секретарей в повседневном управлении и опирались на прежние бюро. Виллар участвовал не в символическом собрании ветеранов, а в работе учреждения, через которое проходили армейские назначения, снабжение и реформы.[2][41]

Позднейшая репутация полисинодии как одного лишь неработоспособного аристократического опыта требует оговорки. По переданным Лемаршаном результатам Дюпиле, советы в 1716–1717 годах были деятельными административными структурами, а преемственность бюрократии оказалась сильнее внешнего разрыва с системой Людовика XIV. Именно способность членов советов проводить собственную линию стала одной из причин их устранения. Виллар противодействовал части армейских преобразований регента; это было проявлением реального влияния, но одновременно показывало предел коллегиальной модели. В 1718 году полисинодия была упразднена, и управление вновь сосредоточилось у государственных секретарей. Так закончился опыт Виллара как главы военной администрации: не доказательством его неспособности к гражданской службе, но конфликтом между президентом совета, другими администраторами и политическим курсом регента.[41]

Следующее возвращение Виллара к большой политике произошло уже при кардинале Флёри. В начале 1730-х годов маршал добивался более решительного выступления против императора и считал войну допустимой, как только сложится коалиция. Артур Маккэндлесс Уилсон, сопоставлявший мемуары Виллара с дипломатической перепиской, показывает разницу между этой прямой логикой и расчётом Флёри и Жермена-Луи Шовелена. Французское правительство стремилось не только поддержать Станислава Лещинского, но и локализовать конфликт, удержать морские державы от вмешательства и получить пространство для решения лотарингского вопроса. Поэтому последняя кампания маршала была частью более широкой дипломатической конструкции, а не самостоятельной инициативой прославленного полководца.[42]

В октябре 1733 года Виллар получил достоинство маршала-генерала и чрезвычайное поручение при короле Сардинии Карле Эммануиле III, после чего принял командование французскими войсками в Италии. Заключительная хронология издания Анкетиля связывает это назначение с последней службой маршала; она остаётся составным поздним источником и не позволяет без проверки принимать все подробности его личного рассказа. Независимая дипломатическая реконструкция подтверждает более общий результат: объединённые французские и сардинские силы вытеснили австрийцев из Миланского герцогства в ноябре–декабре 1733 года. Это была коалиционная операция, где французский главнокомандующий не распоряжался политическими целями союзника.[5][42]

Напряжение внутри союза быстро стало определяющим. Карл Эммануил опасался не только Австрии, но и усиления испанских Бурбонов в Италии; после успехов конца 1733 года он проявлял всё меньше интереса к активному продолжению общих планов. Уилсон прослеживает эту проблему и в кампании 1734 года, когда союзники перешли преимущественно к оборонительным действиям, а испанская армия завоёвывала Неаполитанское королевство отдельно от североитальянского театра. Сражения при Парме и Гуасталле произошли уже после смерти Виллара. Его последняя служба закончилась раньше: после разногласий и ухудшения здоровья он покинул армию и умер в Турине в июне 1734 года.[42][5]

Точный день смерти в авторитетных справочных записях расходится. Французская академия называет 17 июня, тогда как Национальная библиотека Франции и заключительная хронология Анкетиля — 19 июня. Это не различие календарных стилей: в XVIII веке разница между григорианским и юлианским календарями составляла одиннадцать дней. Независимый документ времени смерти в приведённых источниках не установлен; достоверно известен лишь месяц — июнь 1734 года.[2][1][5]

Посмертный образ Виллара формировался не только победами, но и сложной историей его текста. По исследованию Мельхиора де Вогюэ, мемуары до приблизительно конца 1715 года представляют собой ретроспективную композицию, затем всё больше превращаются в журнал и заканчиваются записью 19 октября 1733 года. Издание 1734 года сравнительно надёжно лишь для ранней части; продолжение 1736 года было составлено другим литератором по газетам и слухам, а Анкетиль в 1784 году перестроил материал, менял лицо рассказа и добавлял связки. Поэтому знаменитый голос «самого Виллара» в печатной традиции неоднороден. Историческая память о нём требует той же проверки, что и его донесения о победах: необходимо различать документ времени события, позднее самооправдание и работу редакторов.[43]

Поздняя биография не меняет главного масштаба карьеры Виллара, но уточняет её характер. После Раштадта он оставался участником управления, придворной политики и европейской дипломатии; в восемьдесят лет снова получил полевое поручение. Однако ни Военный совет, ни итальянская кампания не были продолжением личного командования эпохи Денена в неизменном виде. В первом случае маршал действовал внутри коллегиальной бюрократии, во втором — внутри союза с несовпадающими целями. Его способность соединять военную силу, переговоры и политическое давление сохранялась, но пределы этой способности всё явственнее задавали учреждения, союзники и собственный возраст.

Примечания

  1. ↑ 1,0 1,1 1,2 Bibliothèque nationale de France. Notice de personne FRBNF12402312, Louis-Hector de Villars. Идентификационный блок: дата и место рождения, формы имени и перечень должностей: https://catalogue.bnf.fr/ark:/12148/cb12402312f
  2. ↑ 2,0 2,1 2,2 Académie française. “Claude-Louis-Hector de Villars”. Биографический раздел: избрание 24 мая 1714 года, приём 23 июня, членство в Совете регентства, достоинство маршала-генерала и вариант даты смерти 17 июня 1734 года: https://www.academie-francaise.fr/les-immortels/claude-louis-hector-de-villars
  3. ↑ 3,00 3,01 3,02 3,03 3,04 3,05 3,06 3,07 3,08 3,09 3,10 3,11 Aitor Díaz Paredes. «Las campañas del mariscal de Villars y la diplomacia a través de la fuerza previa a la paz de Rastatt (1714)» // Tiempos Modernos. 2024. No. 49. P. 95–112.
  4. ↑ 4,0 4,1 4,2 4,3 Balázs Polgár. Рецензия на: Fadi El Hage. Le maréchal de Villars. L’infatigable bonheur. Paris: Belin, 2012 // Hadtörténelmi Közlemények. 2014. Vol. 127, no. 1. P. 244–246. Сведения о монографии Эль Хажа — по изложению рецензента.
  5. ↑ 5,0 5,1 5,2 5,3 5,4 Claude-Louis-Hector de Villars; Louis-Pierre Anquetil. Vie du maréchal duc de Villars, écrite par lui-même…. Paris: Moutard, 1784. T. I. P. 1–10; редакционное предисловие, p. xiv–xvi; сводка службы в t. IV, p. 355–360. Издание используется как составной источник, а не прозрачная автобиография.
  6. ↑ Académie française. “Claude-Louis-Hector de Villars”. Полный биографический раздел: https://www.academie-francaise.fr/les-immortels/claude-louis-hector-de-villars. Формула о провозглашении маршалом рассматривается как биографическая традиция.
  7. ↑ 7,0 7,1 7,2 7,3 7,4 7,5 7,6 7,7 7,8 А. В. Кутищев. «Бавария в войне за испанское наследство 1701–1714 гг. Дунайская кампания 1703 года» // Исторический бюллетень. 2023. Т. 6, № 1. С. 52–60. Статья, карта и библиография: https://journals.rcsi.science/2658-5685/article/view/401451
  8. ↑ 8,0 8,1 8,2 Haus der Bayerischen Geschichte. “Die 1. Schlacht von Höchstädt 1703, Phase 1”, карта и описание по Marcus Junkelmann, Das greulichste Spectaculum. Die Schlacht von Höchstädt 1704 (2004): https://hdbg.eu/karten/karten/detail/id/70.
  9. ↑ Service historique de la Défense. GR 1 A 1677. Opérations de l’armée de Villars, septembre–décembre 1703. Публичная архивная опись 232 документов; письма по этой записи не оцифрованы: https://www.servicehistorique.sga.defense.gouv.fr/ark/1150057
  10. ↑ Ludwig Hüttl. “Maximilian II. Emanuel” // Neue Deutsche Biographie. Bd. 16. 1990. S. 480–485; военно-политический раздел 1701–1715 годов, особенно печатные с. 482–483: https://www.deutsche-biographie.de/gnd11857941X.html#ndbcontent
  11. ↑ Musée protestant / Fondation Bersier. “Le déroulement de la guerre 1702–1704” и “La fin de la guerre des Camisards”. Хронология Нажа и Эзета и раздел о переговорах Кавалье: https://museeprotestant.org/notice/le-deroulement-de-la-guerre-1702-1704/ ; https://museeprotestant.org/notice/la-fin-de-la-guerre-des-camisards/
  12. ↑ 12,0 12,1 12,2 Xavier Combet, Étienne Thebault, Jean-Maël Vuitton. «L’emploi des troupes royales face à la révolte des Camisards (1702–1710): leçons à tirer pour les opérations de contre-insurrection contemporaines» // Cahiers de la pensée mili-Terre. 2017. No. 49. P. 22–28. Авторы используют современные доктринальные аналогии.
  13. ↑ 13,0 13,1 13,2 13,3 13,4 13,5 13,6 13,7 Claude-Louis-Hector de Villars. Mémoires du maréchal de Villars, publiés d’après le manuscrit original par Melchior de Vogüé. T. II. Paris, 1887. P. 145–170 и приложение, p. 311–333, письма № 52–69. Мемуары — заинтересованная ретроспекция, письма — документы времени событий.
  14. ↑ Haus der Bayerischen Geschichte. Серия описаний карт кампании и сражения 1704 года по Marcus Junkelmann: положение 1 и 10 августа, фазы боя около 14:30, 17:30 и 19:00. Публичные описания и библиографии: https://hdbg.eu/karten/karten/detail/id/74 ; https://hdbg.eu/karten/karten/detail/id/75 ; https://hdbg.eu/karten/karten/detail/id/78 ; https://hdbg.eu/karten/karten/detail/id/79 ; https://hdbg.eu/karten/karten/detail/id/80
  15. ↑ 15,0 15,1 15,2 15,3 15,4 15,5 15,6 Claude-Louis-Hector de Villars. Mémoires du maréchal de Villars, publiés d’après le manuscrit original pour la Société de l’histoire de France et accompagnés de correspondances inédites, éd. Melchior de Vogüé. T. II. Paris: Librairie Renouard, 1887. P. 169–221, 223–249. Разделы о кампаниях 1705–1707 годов. Мемуарный рассказ — заинтересованная ретроспекция; редакционные примечания и напечатанные письма имеют иной характер источника.
  16. ↑ 16,0 16,1 16,2 16,3 16,4 16,5 Alexandre de Saint-Léger. «La politique et la guerre, de la paix de Ryswyk aux traités d’Utrecht et de Rastadt» // Ernest Lavisse (dir.). Histoire de France depuis les origines jusqu’à la Révolution. T. VIII: Louis XIV. La fin du règne (1685–1715). Paris: Hachette, 1908. P. 79–86. Военно-политический раздел о кампаниях 1705–1708 годов.
  17. ↑ 17,0 17,1 A. J. Veenendaal. “The War of the Spanish Succession in Europe” // J. S. Bromley (ed.). The New Cambridge Modern History. Vol. VI: The Rise of Great Britain and Russia, 1688–1715/25. Cambridge University Press, 1970. P. 423–424, 431–433. Разделы о Мозельской кампании 1705 года и кампании 1707 года.
  18. ↑ 18,0 18,1 Claude-Louis-Hector de Villars. Mémoires du maréchal de Villars, publiés d’après le manuscrit original pour la Société de l’histoire de France et accompagnés de correspondances inédites, éd. Melchior de Vogüé. T. III. Paris: Librairie Renouard, H. Laurens successeur, 1889. P. 1–32. Раздел о кампании 1708 года, включая напечатанные письма; обвинения в адрес подчинённых принадлежат мемуаристу.
  19. ↑ Callum Andrew Johnstone. A Very Murdering Year: The Duke of Marlborough’s 1709 Campaign and the Experience of Battle at Malplaquet. MA by Research thesis. University of Birmingham, 2017. P. 42–93, 157–166. Даты в основном тексте исследования приведены по новому стилю.
  20. ↑ 20,0 20,1 20,2 20,3 Johnstone. A Very Murdering Year. P. 91–110.
  21. ↑ Reynald Abad. Рецензия на: André Corvisier. La bataille de Malplaquet, 1709. L’effondrement de la France évité. Paris: Economica, 1997 // Histoire, économie & société. 1998. Vol. 17, no. 3. P. 532.
  22. ↑ Johnstone. A Very Murdering Year. P. 97–102. Оценка нидерландских потерь на этом участке приведена автором по работе Дэвида Чандлера.
  23. ↑ Johnstone. A Very Murdering Year. P. 101–110, 164–166.
  24. ↑ James Blake Wiener. “The Battle of Malplaquet” // Swiss National Museum Blog. 12 September 2024, modified 17 December 2025. Разделы “The Swiss at the Battle of Malplaquet” и “Aftermath & Treaty of Baden”. URL: https://blog.nationalmuseum.ch/en/2024/09/the-battle-of-malplaquet/
  25. ↑ Johnstone. A Very Murdering Year. P. 90–91.
  26. ↑ Johnstone. A Very Murdering Year. P. 106–113, 164–166.
  27. ↑ Balázs Polgár. Рецензия на: Fadi El Hage. Le maréchal de Villars. L’infatigable bonheur. Paris: Belin, 2012 // Hadtörténelmi Közlemények. 2014. Vol. 127, no. 1. P. 244–246, здесь p. 245. Полный текст книги Эль Хажа для настоящего раздела не использовался.
  28. ↑ 28,0 28,1 28,2 28,3 J. W. Fortescue. British Campaigns in Flanders, 1690–1794. London: Macmillan, 1918. Vol. 1. Book VI, ch. X, pp. 122–132. Электронное издание Project Gutenberg. В основном тексте даты переведены в новый стиль.
  29. ↑ Jamel Ostwald. Vauban under Siege: Engineering Efficiency and Martial Vigor in the War of the Spanish Succession. Leiden; Boston: Brill, 2007. Ch. 5, pp. 145–146. Число относится к инженерам союзников при осаде Бушена, а не ко всем потерям армии.
  30. ↑ Kevin Douglas Tuffnell. ‘A Safe and Honourable Peace’: British Political Discourse, Politics and Policy Formation in the Making of the Treaty of Utrecht, 1708 to 1713. PhD thesis. University College London, 2022. Ch. 2, pp. 78–119; ch. 3, pp. 122–164, особенно pp. 123, 132–141.
  31. ↑ Tuffnell. ‘A Safe and Honourable Peace’. P. 136–141, 163–164.
  32. ↑ Координаты географических ориентиров: Мальплаке: населённый пункт в районе сражения, Денен: городской ориентир, Раштатт (Раштадт). Данные GeoNames используются по лицензии CC BY 4.0.
  33. ↑ 33,0 33,1 33,2 33,3 33,4 33,5 33,6 Olaf van Nimwegen. “War of the Spanish Succession: Battle of Denain” // Military History. February 1995. Полный текст воспроизведён HistoryNet: https://www.historynet.com/war-of-the-spanish-succession-battle-of-denain/
  34. ↑ 34,0 34,1 34,2 34,3 Jean Martin de La Colonie. The Chronicles of an Old Campaigner, M. de La Colonie, 1692–1717. Trans. Walter C. Horsley. London: John Murray, 1904. Ch. XII. P. 357–371. Перевод сокращён; сведения об оперативном замысле и трофеях используются как мемуарное свидетельство победившей стороны.
  35. ↑ 35,0 35,1 35,2 University of Pennsylvania, MS Codex 227. Letters historical and gallant from two ladies of quality to each other, vol. VI, p. 357–360, рассказ «An exact Relation of all that passed in the Intrenchments at Denain». Рукопись около 1740 года представляет позднюю английскую копию или перевод апологетического рассказа, а не установленный официальный рапорт Альбемарля.
  36. ↑ Royal Collection Trust. RCIN 726082. Plan de la bataille de Denain gagnée sur les Alliés par l'armée du Roy commandée par le Maréchal de Villars le 24 Juillet 1712. Pierre Husson; B. van Zijl, 1712 или позднее. Каталожное описание фиксирует четыре моста, переправу французов несколькими колоннами у Нёвиля и линии коммуникаций: https://www.rct.uk/collection/726082/plan-de-la-bataille-de-denain-gagneacutee-sur-les-allieacutes-par-larmeacutee-du
  37. ↑ 37,0 37,1 37,2 37,3 37,4 Maurice Sautai. La Manœuvre de Denain. Paris: R. Chapelot, 1902. P. 159–165, 178–182, 201–205, 268–269, 278–283 и складной план. Авторская реконструкция использована отдельно от опубликованных в книге писем и ведомостей.
  38. ↑ 38,0 38,1 Аноним. Plan van de Battailje by Denain… / Plan de l’Entreprise françoise contre le Camp Retrenche à Denain…. Amsterdam: weduwe Nicolaes Visscher (II), 1712. Rijksmuseum, RP-P-OB-83.356: https://id.rijksmuseum.nl/200511329. В легенде указаны 11 исходных батальонов и шесть батальонов помощи; строка Deuitschmeister / Deütchmeister имеет множитель 2. Французский заголовок листа датирует предприятие 24 июля, нидерландский — 25 июля.
  39. ↑ 39,0 39,1 39,2 39,3 State Palaces and Gardens of Baden-Württemberg. “The Treaty of Rastatt”, Rastatt Residential Palace. Разделы “Negotiations in an occupied city”, “Two old acquaintances”, “A treaty in French” и “Finally, peace”: https://www.schloss-rastatt.de/en/interesting-amusing/collections/the-treaty-of-rastatt
  40. ↑ Traité de paix signé à Rastatt, 6 mars 1714, факсимиле в: Henri Vast. Les grands traités du règne de Louis XIV. Paris, 1899. Vol. 3. Печатные p. 346, 374 и лист ратификации; преамбула с полномочиями Виллара, заключительная формула и ратификация: https://www.heraldica.org/topics/france/utrecht7.pdf
  41. ↑ 41,0 41,1 Laurent Lemarchand. Рецензия на: Alexandre Dupilet. La Régence absolue. Philippe d’Orléans et la polysynodie (1715–1718). Seyssel: Champ Vallon, 2011 // Revue d’histoire moderne & contemporaine. 2013. No. 60-3. P. 168–169. Сведения о книге Дюпиле — по изложению рецензента: https://doi.org/10.3917/rhmc.603.0168
  42. ↑ 42,0 42,1 42,2 Arthur McCandless Wilson. French Foreign Policy during the Administration of Cardinal Fleury, 1726–1743: A Study in Diplomacy and Commercial Development. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1936. Chapter VIII, printed pp. 240–255, особенно pp. 247–255. Анализ целей Франции, позиция Виллара, локализация войны и сводка итальянской кампании: https://hdl.handle.net/2027/heb00201.0001.001
  43. ↑ Melchior de Vogüé. “Introduction” // Claude-Louis-Hector de Villars. Mémoires du maréchal de Villars, publiés d’après le manuscrit original. T. I. Paris, 1884. P. I–XLIII. История рукописи, граница мемуаров и журнала и оценка редакций 1734, 1736 и 1784 годов.

Связанные статьи

Источник — https://wiki.histglav.ru/index.php?title=Клод_Луи_Эктор_де_Виллар&oldid=13354