Морская артиллерийская экзерциция
Установленная последовательность команд и действий орудийной прислуги при обслуживании корабельной пушки.
- Область
- подготовка корабельной артиллерии
- Период
- XVIII - первая половина XIX века
Морская артиллерийская экзерциция — установленная последовательность команд и действий орудийной прислуги при подготовке корабельной пушки, заряжании, наведении, выстреле и закреплении орудия. В XVIII веке экзерциция одновременно служила способом обучения и формой передачи профессионального знания: краткий перечень команд дополнялся показом и устными объяснениями.[1]
Назначение
Экзерциция превращала сложную работу у тяжёлого орудия в согласованную цепь операций. Она распределяла действия между людьми у дула и казённой части, подносчиками заряда и снаряда, теми, кто работал талями и рычагами, и командующим пушкой. Последовательность имела не только тактическое, но и предохранительное значение: при заряжании требовалось исключить попадание огня к пороху, а при выстреле — убрать людей и принадлежности из опасных положений и контролировать откат лафета.[2]
Текст экзерциции не следует понимать как исчерпывающее описание всех движений. Авторы часто опускали действия, очевидные обученному артиллеристу. Поэтому отсутствие операции в одном списке команд не доказывает, что её не выполняли; реконструкция требует сопоставления кратких команд с подробными руководствами, ведомостями принадлежности и изображениями.[3]
Старая экзерциция
Самый ранний известный русский перечень морской артиллерийской экзерциции содержится в письме генерал-адмирала Ф. М. Апраксина июля 1718 года. Этот документ перечисляет команды без объяснения действий. Обнаруженный К. Б. Назаренко подробный текст 1740-х годов, заверенный четырнадцатью офицерами морской артиллерии, в основном совпадает с перечнем Апраксина. Один из подписавших служил в морской артиллерии с 1717 года; это позволило исследователю отнести оба текста к одной системе обучения, введённой при Петре I. В научной литературе она условно названа Старой экзерцицией.[1]
Старая экзерциция действовала до конца 1740-х годов. Она описывала реальную практику русского флота, однако не была неизменной копией иностранного образца: полученные извне приёмы приспосабливались к российской организации службы, терминологии и снабжению.[4]
Шведское происхождение
Сопоставление русских текстов с трудами начальника шведской морской артиллерии Даниэля Грундэля показало, что русская экзерциция Петровской эпохи была переводом и переработкой шведской. Русская и шведская последовательности отличались от французской и английской практики. Трактат Грундэля 1705 года был известен в России; две статьи Морского устава 1720 года восходят к его тексту.[5]
Иллюстрации Грундэля показывают расположение людей, принадлежности, боеприпасов и снастей вокруг орудия. Они важны для объяснения операций, которые русские списки команд могли не раскрывать, но являются источником по шведской артиллерии и не должны подписываться как непосредственное изображение русских артиллеристов.[6]
Экзерциция Леймана
Другой вариант был составлен, вероятно, руководителем кронштадтской морской артиллерии Я. Я. Лейманом не позднее ноября 1747 года. После его смерти текст рассмотрели офицеры Морской артиллерийской экспедиции; в январе 1750 года его направили в Государственную Адмиралтейств-коллегию. Экзерциция Леймана включала три раздела: учение пушками во флоте и на батареях, краткое учение из мортир и экзерцицию корабельных гаубиц. Морская артиллерийская контора распорядилась обучать по ней и разослала копии в порты.[7]
По сравнению со Старой экзерцицией текст Леймана вводил меры для экономии времени, безопасности и единообразия: в частности, объединял некоторые действия с картузом и пыжом, предусматривал специальных подносчиков картузов и подробнее определял размещение принадлежности. Однако эти новшества распространились не полностью.[8]
Экзерциция Курганова
В 1774 году Н. Г. Курганов опубликовал в книге «Наука морская» новый вариант. Он состоял из учения пушками при разных положениях портов, учения о бросании гранат и мортирного учения. По ряду признаков этот текст ближе к Старой экзерциции, чем к варианту Леймана. Одновременно у Курганова появились новые указания — например, меловые отметки для прицеливания и предписанное положение комендора при обращении с фитилём.[8]
Различия между текстами нельзя выстраивать в простую линию постоянного технического прогресса. Они отражают как изменения практики, так и разные способы записи знания: то, что один автор описывал подробно, другой мог считать само собой разумеющимся.[4]
Формализация профессионального знания
Исследование экзерциций показывает сосуществование нескольких способов обучения. Навык передавался устно от цейхмейстера к констапелям и от них к канонирам; его фиксировали в рукописных сборниках; затем появились печатные пособия, а позднее — нормативные наставления. Печатный текст не вытеснил показ и обучение от человека к человеку.[9]
Качественно новый этап начался с экзерциции В. Г. Назимова 1811 года: численность прислуги выросла, а людям у орудия впервые в русском флоте присвоили номера. Эта система уже относится к следующему периоду развития корабельной артиллерии.[4]
Что означало слово «экзерциция»
В языке XVIII века «экзерциция» означала не только письменную инструкцию, но и само упражнение. Один и тот же термин мог обозначать установленный порядок команд, обучение этому порядку и практическое исполнение приёмов. Поэтому сохранившийся текст — только одна часть системы подготовки.[9]
Для артиллериста знание экзерциции предполагало не чтение листа во время боя, а запомненную последовательность действий. Письменная запись помогала обучающему и задавала порядок, тогда как положение рук, работа с тяжёлыми снастями, привычные места принадлежности и взаимодействие соседей часто передавались показом.
Отсюда возникает важное источниковедческое правило: краткая экзерциция не является стенограммой всех движений расчёта. Чем привычнее было действие для профессионала, тем выше вероятность, что составитель считал его излишним записывать.
Источники по Старой экзерциции
Краткий текст 1718 года известен по документу «О экзерциции как надлежит обучать пушкарей морского флота на батарее и на корабле стрельбою пушечною…». Он сохранился в Российском государственном архиве Военно-Морского Флота и представляет последовательность команд, но почти не объясняет технику их исполнения.[5]
Совсем иначе выглядит обнаруженная К. Б. Назаренко рукопись 1740-х годов «Экзерциция (или учение пушками) на кораблях». Она находится в РГА ВМФ, ф. 196, оп. 1, д. 53, л. 26–31. Текст подписан группой морских артиллерийских офицеров, которые засвидетельствовали, что обучали по этой системе во время своей службы.[10]
Один из подписавших, констапель А. З. Сурядной, начал службу в морской артиллерии в 1717 году. Совпадение содержания и это свидетельство позволяют считать краткий текст Апраксина и подробную рукопись описаниями одной традиции обучения, существовавшей с конца 1710-х годов.
Почему шведское происхождение важно
Сходство со шведским образцом состоит не в нескольких общих командах вроде «зарядить» или «палить». Назаренко сопоставил последовательность разделов и конкретные приёмы у Грундэля и в русской экзерциции. Совпадения включают даже элементы, которые не имели самостоятельной практической ценности на корабле и потому плохо объясняются независимым возникновением.[5]
Например, Грундэль описывал церемониальный приём с банником и прибойником, связанный прежде всего с береговой батареей, и сам оговаривал его неудобство на корабле. Следы этой системы в русском материале усиливают аргумент о прямом заимствовании, а не просто о сходстве артиллерийской техники.
При этом перевод не означал неподвижной копии. Русская система опускала часть шведских деталей, добавляла собственные команды и со временем обрастала практикой, которая могла не попадать в текст. Поэтому корректнее говорить о шведской основе и русской адаптации.
Экзерциция и Морской устав 1720 года
Связь с Грундэлем видна не только в тексте команд. Назаренко установил, что две статьи русского Морского устава 1720 года являются переводом фрагментов трактата Грундэля 1705 года.[5]
В частности, совпадают нормы распределения людей по пушкам: семь человек у 24-фунтового орудия, шесть у 18-фунтового и пять у 12-фунтового, с дальнейшим изменением числа по тяжести пушки. Совпадает и предписание обозначать орудийные места номерами и записывать имена назначенных людей.[5]
Таким образом, экзерциция существовала не отдельно от корабельной организации. Она была связана с распределением людей, подготовкой принадлежности и порядком приведения батареи в боевую готовность.
Подготовка батареи до первой команды заряжания
До начала стрельбы требовалось подготовить не только ствол. Между пушками ставили кадки с водой, готовили фитили, швабры, гандшпуги и ломы. Для тяжёлых и лёгких пушек число ручных рычагов различалось.[5]
На этом этапе проверяли и положение брюка, талей, крышек пушечных портов и других элементов орудийного места. В бою неисправная снасть могла быть не менее опасна, чем неисправный ствол.
Следовательно, экзерциция регулировала не только момент выстрела. Она начиналась с организации пространства вокруг пушки и подготовки людей к повторяющемуся циклу действий.
Банение и затравочное отверстие
После выстрела в канале могли оставаться тлеющие частицы. Перед новым зарядом их требовалось погасить и удалить. При банении затравочное отверстие перекрывали, чтобы движение воздуха через него не поддерживало тление и не создавало нежелательный поток внутри ствола.
В Старой экзерциции и у Грундэля отверстие закрывал большим пальцем человек, командующий пушкой. Экзерциция Леймана предложила специально приготовленные малые пыжи, а Курганов в 1774 году снова описывал закрытие большим пальцем.[8]
Эта деталь хорошо показывает нелинейность развития. Более поздний текст не обязательно сохранял каждое техническое новшество предыдущего. На практике удобство, привычка и доступность предметов могли оказаться важнее формального улучшения.
Подноска пороховых зарядов
Организация доставки пороха менялась в текстах. В Старой экзерциции заряд приносили люди, стоявшие слева от орудия у борта. У Леймана для этой работы выделялись специальные «малолетние» матросы и офицерские слуги, не входившие в прислугу конкретной пушки. У Курганова подноска снова возлагалась на людей орудийной прислуги.[8]
Идея отдельной цепи снабжения существовала раньше Леймана. Морской устав 1720 года различал людей у пушек и людей для разноски пороха, а К. Н. Зотов в руководстве 1724 года также писал отдельно о тех, кто насыпает и приносит порох.[10]
Поэтому вариант Леймана не следует представлять как внезапное изобретение. Он скорее формализовал один из способов организации, уже известных русскому флоту.
Досылание картуза и пыжа
В Старой экзерциции пороховой картуз и пыж досылали в два приёма: прибойник дважды вводился в канал ствола. Лейман предлагал положить пыж поверх картуза и дослать их одним движением. Курганов снова описывал двухприёмную схему.[8]
Одноприёмный вариант экономил движение и потенциально время. Но возврат к старой последовательности у Курганова показывает, что удобство письменной схемы ещё не гарантировало её устойчивого внедрения во флотскую практику.
Дополнительное значение имел материал картуза. В первой половине XVIII века в русском флоте применялись как пергаменные, так и бумажные картузы. У Грундэля пергаменный заряд следовало крестообразно надрезать ножом; у Курганова встречается команда «скусить» картуз у узла, которую Назаренко связывает с бумажным вариантом.[10]
Положение принадлежности вокруг орудия
Грундэль подробнее русских текстов описывает, где находились пороховой рог, протравники и другие предметы. В Старой русской экзерциции часть этих мест вообще не названа. Лейман стремился уменьшить такую неопределённость и указывал, как носить пороховые рога и протравники.[8]
Это не значит, что до Леймана предметы лежали случайно. Скорее ранний текст предполагал известный обученному артиллеристу порядок. Именно такие пропуски делают опасной реконструкцию по одной инструкции.
Место принадлежности имело практический смысл. Предмет должен был находиться в пределах досягаемости нужного человека и одновременно не попадать под колёса лафета, снасти или ноги расчёта при откате.
Работа с талями
Шведская экзерциция подробно описывала откатывание и накатывание пушки, временное крепление при качке и походное крепление. Русские тексты могли сводить ту же операцию к короткой команде «крепи пушки талями двумя оборотами» или похожей формуле.[3]
В Экзерциции Леймана при отдаче порт-талей на нижних деках командующему пушкой помогали люди, стоящие у казённой части с обеих сторон. В Старой экзерциции и у Курганова такая помощь отдельно не расписана.[10]
Физически тяжёлая установка всё равно требовала коллективной работы. Поэтому различие формулировок скорее показывает степень подробности записи, чем превращение многолюдной операции в индивидуальную.
Временное и походное крепление
При качке незакреплённая пушка могла двигаться и без выстрела. Грундэль описывал временное крепление несколькими оборотами талей и подробно объяснял работу людей по обе стороны казённой части. Старая русская экзерциция сохраняет саму команду, но передаёт её значительно короче.[8]
Походное крепление имело другую цель, чем боевое положение. В бою орудию оставляли возможность отката и нового выката; в море вне боя стремились максимально исключить самостоятельное движение лафета.
Это различие важно для чтения изображений. Одна и та же пушка могла выглядеть по-разному в боевом, временно закреплённом и походном состоянии, хотя состав основных снастей оставался тем же.
Наведение и роль комендора
В Старой экзерциции отдельный человек командовал пушкой и занимал место у её казённой части. В позднейшей терминологии его называют комендором. Он контролировал затравочное отверстие, участвовал в наведении и отвечал за момент производства выстрела.
У Курганова появляются меловые отметки на верхних точках дульного и казённого фризов, облегчавшие линию прицеливания. Это одна из тех деталей, которых нет в ранних вариантах.[8]
Курганов также описывал положение комендора при поджигании запала: он вставал спиной к дулу, уменьшая риск случайного падения искры на запал при раздувании фитиля. Это показывает, как поздний текст мог формализовать то, что раньше оставалось практическим навыком.
Почему Лейман не заменил Старую экзерцицию мгновенно
Экзерциция Леймана была составлена около 1747 года, но сам факт появления текста ещё не означал немедленного перехода всего флота. После смерти Леймана документ рассматривали морские артиллерийские органы, сравнивали со Старой экзерцицией и обсуждали порядок обучения.[7]
В апреле 1755 года Государственная Адмиралтейств-коллегия распорядилась обучать по экзерциции 1750 года. Эта дата важна как административная фиксация, но реальная практика могла сохранять старые элементы и после формального решения.
Позднейший текст Курганова подтверждает это косвенно: ряд его приёмов ближе не к Лейману, а к Старой экзерциции. Значит, история обучения не сводится к последовательной замене одной инструкции другой.
Курганов и печатная фиксация
В «Прибавлениях» к «Науке морской» 1774 года Н. Г. Курганов сделал артиллерийскую экзерцицию доступной в печатной форме. Его глава «О разных артиллерийских экзерцициях или учениях на корабле» включала пушечное учение для разных положений портов, гранатное и мортирное учения.[10]
Печатность меняла способ распространения знания: текст можно было тиражировать одинаково, тогда как рукописные инструкции зависели от переписчика и конкретной команды. Но печать всё ещё не делала книгу достаточной заменой практическому обучению.
Поэтому Курганов одновременно фиксирует живую традицию и перерабатывает её. Его текст нельзя автоматически принимать за точную картину каждого корабля 1770-х годов.
Сравнение четырёх систем
Грундэль, Старая экзерциция, Лейман и Курганов описывают в основе один и тот же цикл работы гладкоствольного корабельного орудия, но различаются в деталях. Сходство последовательности подтверждает преемственность, а расхождения показывают изменения техники и записи знания.[10]
У Грундэля лучше раскрыта работа с такелажем и размещение принадлежности. Старая экзерциция сохраняет раннюю русскую практику, но многие очевидные действия сокращает. Лейман сильнее стремится к единообразию и подробности. Курганов печатает поздний вариант, в котором сочетаются новые приёмы и возврат к некоторым старым решениям.
Поэтому эти тексты полезнее сравнивать по отдельным операциям — банению, подноске заряда, досыланию, наведению, работе с талями — чем ранжировать целиком как «хуже» и «лучше».
Что отсутствует во всех русских экзерцициях XVIII века
Ни одна русская экзерциция XVIII века не фиксирует абсолютно всё. Назаренко обращает внимание, что в них отсутствует, например, точное место хранения ядер, хотя в Грундэле верёвочное кольцо для них описано, а руководства XIX века снова дают конкретное положение.[3]
Не всегда указано, кто снимает свинцовую покрышку с запала, как держать гандшпуги, где находятся пыжи или кто помогает командующему пушкой при отдельных операциях. Если читать текст буквально, получится физически неполная картина.
Такие лакуны следует заполнять только сравнительным источником, ясно обозначая его происхождение. Нельзя незаметно переносить деталь из британского наставления XIX века в русский флот Петра I.
Экзерциция и реальная скорострельность
Последовательность команд позволяет понять операции, но сама по себе не даёт надёжной нормы выстрелов в минуту. Продолжительность цикла зависела от обученности людей, калибра, состояния моря, положения орудия и необходимости исправлять сбои.
Краткость команды также не равна краткости физического действия. Фраза о накатывании могла скрывать работу нескольких человек с тяжёлым лафетом и талями. Поэтому вычислять скорострельность простым подсчётом пунктов экзерциции нельзя.
Реконструкторский эксперимент полезен для оценки физической выполнимости действий, но его результат зависит от современной команды, состояния реплики и условий. Он не заменяет историческое свидетельство о темпе огня.
Экзерциция как система безопасности
Многие команды имеют смысл только в связи с риском преждевременного воспламенения или движения тяжёлого орудия. Перекрытие затравочного отверстия при банении, порядок подноски пороха, положение фитиля, контроль брюка и талей — элементы одной системы безопасности.
Чем быстрее расчёт стремился повторить выстрел, тем выше становилась цена нарушения последовательности. Экзерциция ограничивала инициативу отдельного человека ради согласованности группы.
Именно поэтому обучение должно было довести движения до привычки. В бою на задымлённой палубе с шумом нескольких десятков пушек письменная инструкция уже не могла быть рабочей подсказкой.
От учителя к печатному наставлению
По реконструкции Назаренко развитие формы знания проходило несколько стадий. Сначала основным каналом была устная передача от опытного специалиста к подчинённым. Затем появлялись рукописные записи разной полноты. Печатные руководства делали текст устойчивее, но ещё не обязательно имели официальный нормативный статус.[9]
Для русского флота эта схема особенно заметна в первой половине XVIII века. Практика могла существовать годами до того, как её подробное описание оказывалось на бумаге, а краткая команда могла оставаться понятной только внутри живой традиции обучения.
Это объясняет, почему историк не должен искать происхождение каждого действия только по дате первого найденного текста. Первая запись и первое применение — разные события.
Рубеж 1811 года
Экзерциция В. Г. Назимова 1811 года существенно изменила организацию прислуги. Число людей у орудий разных калибров выросло примерно в 1,5–1,8 раза, а члены расчёта впервые в русском флоте получили номера.[4]
Именно отсюда начинается система, более похожая на привычные схемы XIX века, где можно указать место и функцию каждого номера. Переносить такую нумерацию на 1718 или 1774 год неправильно.
Поэтому 1811 год является удобной верхней границей статьи об экзерциции XVIII века: техническая преемственность сохраняется, но организация расчёта вступает в новый этап.
Обучение в руководстве Ильина 1841 года
«Практическая морская артиллерия» А. В. Ильина показывает дальнейшее развитие обучения после экзерциций XVIII века. В предисловии автор объяснял необходимость книги разобщённостью служебного опыта: морские артиллеристы нередко действовали отдельно и не могли постоянно обращаться к более опытным товарищам. Устные советы, по его оценке, передавались неполно и не всегда составляли последовательную систему. Руководство предназначалось прежде всего молодым артиллеристам и должно было связывать название и устройство вещей, их подготовку и хранение с применением.[11]
В разделе об артиллерийском учении Ильин начинал подготовку со знакомства с предметами: ученику следовало знать их названия, устройство и назначение, признаки исправности, правила размещения и сбережения. Затем обучение переходило к действиям при орудии и стрельбе. Печатное пособие тем самым не отменяло наглядного показа и практики, а организовывало их. Для подробностей строевого порядка Ильин отсылал читателя к отдельному «Учению действию орудиями морской артиллерии».[12]
Проверка индивидуальной выучки
Ильин описывал обучение прицеливанию как последовательность проверок отдельного ученика. Сначала обучающий намеренно нарушал направление орудия на неподвижную цель; ученик должен был заметить и исправить ошибку. Затем использовался «щит на коромысле» - подвижная мишень, позволявшая воспроизводить перемену положения цели при качке. Упражнения усложнялись: вертикальное движение сменялось боковым и затем их сочетанием. Здесь проверялось уже не только направление, но и умение выбрать момент условного выстрела.[13]
После остановки щита ученик должен был сам сказать, пришёлся бы выстрел в цель, выше или ниже неё. Обучающий сопоставлял ответ с положением мишени, определял точность глазомера и мог показать хороший результат остальной прислуге. Таким образом, упражнение включало оценку собственной ошибки и индивидуальную проверку каждого человека. Описанный способ подготовки объясняет, как в руководстве связывались прицеливание и выбор момента при качке; сведения о действительных результатах обучения на отдельных кораблях требуют других источников.[13]
От отдельного орудия к батарее
Ильин различал учебный, или тихий, способ исполнения и настоящий, или скорый. Внутри учебного способа выделялись работа по отдельным приёмам, действия по команде с громким счётом и действия со счётом про себя. При скором способе сохранялся порядок, но требовалось выполнять его без учебных пауз. Указанные в учебных таблицах секунды и полусекунды задавали ритм освоения приёмов; сами по себе они не являются измерением реальной скорострельности корабельной батареи.[14]
Обучение охватывало батарею в целом: переход расчётов с борта на борт, разделение людей между бортами и исполнение звуковых сигналов. В руководстве описаны как словесные команды начальника, так и заменявшие их барабанные бои.[15]
Проверка общего учения имела и установленную организационную сторону. Начальник мог указать батарейному командиру, что именно показать, либо предоставить ему выбор; примерное учение орудиями Ильин предписывал проводить на стороне, обращённой к адмиральскому кораблю. В этом порядке соединялись действия отдельной прислуги, управление батареей и наблюдение старшего начальства. Разделение людей между бортами при этом учитывало наличную численность расчётов.[16]
Автор связывал печатное руководство с наглядным обучением. В предисловии он объяснял отсутствие полного атласа желанием удешевить издание; подробное знакомство со сложными предметами предполагалось продолжать при непосредственном показе. Поэтому краткость описания принадлежности не означала, что книга должна полностью заменить практическую подготовку. В современном отзыве «Современника» отмечались ясность и порядок изложения труда, но такая оценка книги сама по себе не устанавливает результаты обучения на конкретных судах.[17][18]
Барабанные сигналы и корабельный колокол
В описанном Ильиным порядке 1841 года барабан связывал обучение у отдельной пушки с действиями всего корабля. До приготовления к бою «тревога» созывала команду к общей подготовке: матросы шли на назначенные места, а люди, которым полагалось ручное оружие, приходили с ним. Когда прислуга уже находилась у орудий, тот же бой означал переход к батальному огню. Значение сигнала менялось вместе с состоянием готовности команды.[19]
Для разных перемещений и сборов были предусмотрены отдельные сигналы.[19]
| Сигнал в руководстве 1841 года | Объявленное действие |
|---|---|
| Переправа | Переход прислуги на левый борт |
| Перекат | Переход прислуги на правый борт |
| Гренадерский поход | Разделение прислуги на оба борта |
| Сбор | Вызов стрелковой партии |
| Первое колено марша на штыки | Вызов первой абордажной партии |
| Оба колена марша на штыки | Вызов второй абордажной партии |
| Трезвон в колокол | Пожарная тревога |
«Дробь» и «отбой» обозначали разные завершения. По дроби прекращали стрельбу и закрепляли орудия талями. Отбой завершал всё действие: прислуга крепила пушки, убирала принадлежность, корабль возвращался к обычному порядку. В главе об учении Ильин повторял это различие применительно к занятиям: отбой означал их окончание. Звуковая команда определяла и дальнейшую работу людей после прекращения огня.[19]
Сигналы сбора обращались к группам, заранее составленным из разных расчётов. Стрелковая и абордажные партии имели своё расписание людей, а колокольный трезвон переводил их к пожарным обязанностям. На смену работе у пушки приходили сбор у люка, тушение огня и передача вёдер между палубами.[20]
Корабельные команды и связь между судами
Барабанные бои и колокольный трезвон в описании Ильина составляли систему управления своим экипажем. Знакомый звуковой сигнал связывал приказ с назначенными людям местами и обязанностями.[19]
Отдельную главу руководства 1841 года Ильин посвятил сигналам, адресованным другому судну или береговому месту. Здесь описывались выстрелы, световые вспышки, фальшфейеры и ракеты. В примере ночной передачи номера 325 последовательность световых знаков обозначала единицы, десятки и сотни. Такая связь расширяла круг артиллерийских обязанностей за пределы действий у одной пушки и управления своей батареей.[21]
Как читать экзерцицию как исторический источник
Первый вопрос — дата и происхождение текста. Второй — является ли он нормативным актом, частным руководством, рукописной записью практики или позднейшей публикацией. Третий — подтверждается ли описанное действие независимым изображением или материальной частью.
Особенно важно отличать предписываемое от фактического. Даже официальный приказ показывает, чему должны были учить, но не доказывает одинаковое исполнение на каждом корабле. С другой стороны, отсутствие формального приказа не означает отсутствия устойчивой профессиональной практики.
Надёжная реконструкция возникает из сопоставления экзерциции с организацией расчёта, принадлежностью, лафетом, портом и снастями.
Связанные статьи
- Пушечный расчёт парусного корабля
- Заряжание корабельного орудия XVIII века
- Наведение и пальба корабельной артиллерии
- Орудийная принадлежность на парусном корабле
- Морской устав 1720 года
ВидеоАртиллерия петровского флота. Часть 2: заряжание и пальба | Кирилл Назаренко и Борис МегорскийОбучение расчёта, уставные команды и последовательность выстрелаПримечания
- ↑ 1,0 1,1 К. Б. Назаренко Русская морская артиллерийская экзерциция в XVIII в.: функционирование, заимствования и новации // Historia provinciae. 2024. Т. 8. № 4. С. 1081–1125. С. 1084–1087. DOI: 10.23859/2587-8344-2024-8-4-1.
- ↑ Falconer W. An Universal Dictionary of the Marine. London, 1769. Статьи «Exercise» и «Cannon».
- ↑ 3,0 3,1 3,2 К. Б. Назаренко Русская морская артиллерийская экзерциция в XVIII в. С. 1100–1102.
- ↑ 4,0 4,1 4,2 4,3 К. Б. Назаренко Русская морская артиллерийская экзерциция в XVIII в. С. 1101–1102.
- ↑ 5,0 5,1 5,2 5,3 5,4 5,5 К. Б. Назаренко Шведские корни русской морской артиллерийской экзерциции петровского времени // Вестник Санкт-Петербургского университета. История. 2023. Т. 68. Вып. 4. С. 927–942. DOI: 10.21638/spbu02.2023.408.
- ↑ Grundell D. Nödig underrättelse om artilleriet till lands och siös... Stockholm, 1705. С. 223–244; табл. VII, VIII и X. Kungliga biblioteket.
- ↑ 7,0 7,1 К. Б. Назаренко Русская морская артиллерийская экзерциция в XVIII в. С. 1087–1089.
- ↑ 8,0 8,1 8,2 8,3 8,4 8,5 8,6 8,7 К. Б. Назаренко Русская морская артиллерийская экзерциция в XVIII в. С. 1095–1101.
- ↑ 9,0 9,1 9,2 К. Б. Назаренко Русская морская артиллерийская экзерциция в XVIII в. С. 1102.
- ↑ 10,0 10,1 10,2 10,3 10,4 10,5 Назаренко К. Б. Русская морская артиллерийская экзерциция в XVIII в.: функционирование, заимствования и новации // Historia provinciae. 2024. Т. 8. № 4. С. 1081–1125, особенно с. 1084–1089.
- ↑ Ильин А. В. Практическая морская артиллерия. Санкт-Петербург: Типография Штаба военно-учебных заведений, 1841. Предисловие. С. I-III, VI-IX.
- ↑ Ильин А. В. Практическая морская артиллерия. 1841. Ч. III, гл. III. С. 295-300, 309. Электронная копия.
- ↑ 13,0 13,1 Ильин А. В. Практическая морская артиллерия. СПб., 1841. С. 296-299.
- ↑ Ильин А. В. Практическая морская артиллерия. 1841. Ч. III, гл. III. С. 299-305. Электронная копия.
- ↑ Ильин А. В. Практическая морская артиллерия. 1841. Ч. III, гл. II. С. 268-269; гл. III. С. 305-308. Электронная копия.
- ↑ Ильин А. В. Практическая морская артиллерия. СПб., 1841. С. 300, 307-309.
- ↑ Ильин А. В. Практическая морская артиллерия. СПб., 1841. С. VIII–IX.
- ↑ [Б. а.] Практическая морская артиллерия [библиографическая заметка, № 24] // Современник. 1841. Т. XXV. Разбор новых книг. С. 32–33. Скан тома.
- ↑ 19,0 19,1 19,2 19,3 Ильин А. В. Практическая морская артиллерия. СПб., 1841. С. 268-269, 305-306.
- ↑ Ильин А. В. Практическая морская артиллерия. СПб., 1841. С. 266-269.
- ↑ Ильин А. В. Практическая морская артиллерия. СПб., 1841. С. 329-332.