Первая Камчатская экспедиция

Первая Камчатская экспедиция

Карта пути Беринга от Тобольска до Камчатки. Ж.-Б. д’Анвиль, издание 1737 года.

Исследование северо-восточной окраины Азии по поручению Петра I

Тип

Государственная морская экспедиция

Начало

1725 год

Окончание

1730 год

Место

Сибирь, Охотское море, Камчатка, северо-восточное побережье Азии

Итог

Плавание через пролив между Азией и Америкой; карта пути; новые сведения о берегах, населении и путях сообщения

Первая Камчатская экспедиция — государственная морская экспедиция 1725–1730 годов под начальством Витуса Беринга, отправленная по поручению Петра I для исследования северо-восточной окраины Азии и выяснения её отношения к Америке. Участники пересекли Сибирь, доставили людей и снаряжение к Охотскому морю, на Камчатке построили бот «Святой Гавриил» и в 1728 году прошли на нём через пролив между Азией и Америкой. В 1729 году Беринг предпринял краткий поиск земли к востоку от Камчатки, затем обогнул её южную оконечность и начал обратный путь в Петербург.

Экспедиция дала новые сведения о побережьях, путях сообщения и населении огромной территории. Вместе с тем плавание 1728 года не включало осмотра американского материкового берега, а северный путь вдоль Чукотки до Колымы остался непройденным. Разногласия Беринга, Алексея Чирикова и Мартына Шпанберга о продолжении плавания позволяют увидеть различие между достигнутым результатом и полнотой его доказательства. Подготовка нового похода выросла из этих результатов и нерешённых вопросов; Вторая Камчатская экспедиция была отдельным, значительно более широким предприятием.

Даты документов и событий ниже приведены по старому стилю. В судовом журнале применялся морской счёт суток с началом в полдень: часть записи под одной датой относится к предыдущему гражданскому дню.

Идёт загрузка карты…

Петербург, Тобольск, Якутск и Охотск — основные городские узлы пути экспедиции через Сибирь к Охотскому морю. Историческая карта д’Анвиля 1737 года приведена в карточке.

Задача экспедиции и предшествующее изучение региона

От проектов северного мореплавания к практической разведке

Замысел петровского путешествия на восток возник в обстановке, когда географические исследования связывали с государственной службой, торговлей и развитием флота. В предложениях корабельного мастера Фёдора Салтыкова 1713 года соседствовали несколько задач: постройка судов в устьях сибирских рек, плавание вдоль берегов, поиск островов и торговля с Китаем. Эти предложения показывают круг обсуждавшихся возможностей, но сами по себе не являются программой будущего похода Беринга.

До его отправления на Камчатке работали геодезисты Фёдор Лужин и Иван Евреинов. В 1718 году их отобрали из учеников, окончивших обучение геодезии; для работы требовались квадрант, теодолит с цепью, компас и чертёжные инструменты. Подготовка таких специалистов связывала обследование восточных земель с развитием морского образования и картографии. Они должны были не только сообщать о посещённых местах, но и переводить наблюдения в измерения и карты.

Рассказ Лужина, записанный для Беринга в ноябре 1725 года, содержал конкретный опыт путешествия 1720–1721 годов. До Охотска добирались на лошадях; к Камчатке переходили морем на карбасе; внутри полуострова пользовались пешим и лыжным ходом, речными лодками и собачьими упряжками. Обратный путь включал плоты по Юдоме, Мае и Алдану. Сведения предшественника были нужны для выбора транспорта, расчёта сроков и понимания сезонных ограничений.

Поэтому экспедиция не начинала исследование региона с отсутствия любых знаний. Она собирала и сопоставляла сведения геодезистов, служилых людей, местных мореходов и жителей. Однако знание отдельных участков пути ещё не обеспечивало доставки большой партии с судовыми припасами. Маршрут, который сравнительно небольшой отряд проходил на лошадях и лёгких лодках, для десятков работников, тяжёлых якорей и запасов хлеба представлял иную задачу.

Ранее известные пути и поручение геодезистам

Путь из Якутска к Охотскому морю существовал в административной практике задолго до отправления Беринга. В наказной памяти якутского воеводы Якова Ельчина от 3 июля 1714 года Козьме Соколову, кормщику Якову Невейцыну и их товарищам предписывалось идти по Лене, Алдану, Мае и Юдоме, затем волоком к Ураку и далее к Охотскому острогу. На морском берегу следовало выбрать подходящий лес, построить суда и разведать прямой переход на Камчатку с возвращением тем же путём. Уже тогда поставленная задача соединяла речное путешествие, сухопутный перенос груза и судостроение у моря.

Снаряжение выдавалось по росписи мореходов; за его доставку отвечал охотский приказчик со служилыми людьми. В документе соседствуют обещания наград и повышения окладов, заботы о семьях погибших и угроза смертной казни за уклонение от службы. Наказ раскрывает государственный характер ранних поисков морского пути. Участники должны были привезти не только известие об удачном переходе, но и описание островов, их жителей, промысловых животных и размеров, а также чертёж. Маршрут и способы сбора сведений, которыми позднее пользовалось морское командование, имели предшествующую историю.

Другой этап представляла инструкция Петра I Ивану Евреинову и Фёдору Лужину от 2 января 1719 года. Им поручали ехать через Тобольск до Камчатки и далее в указанном направлении, тщательно выяснить, соединяются ли Америка и Азия, и правильно положить обследованные места на карту. В тексте особо выделялись оба направления измерений: север—юг и восток—запад. Сибирским управителям отдельно приказали предоставлять подводы, проводников и прочую помощь. Таким образом, вопрос о взаимном положении материков был сформулирован в поручении геодезистам ещё до экспедиции Беринга.

Беринг собирал сведения о прежнем путешествии через его участников. В Тобольске он просил прислать солдат Бориса Выродова и двух его товарищей, сопровождавших геодезистов. Позднее были записаны показания Лужина о дороге, судах и морском переходе. Это были сведения разного назначения: царская инструкция определяла исследовательскую задачу, а рассказы вернувшихся путешественников помогали оценить условия перевозки. Наличие прежних карт и расспросных материалов не устраняло необходимости новых наблюдений, но позволяло готовить поход с опорой на уже накопленный опыт.

Камчатка и Курильские острова на чертеже Козыревского

К числу материалов времени подготовки экспедиции относятся тексты «Чертежа Камчадальского Носу и морским островам», составленного Иваном Козыревским в июне 1726 года. На нём перечислялись реки обоих берегов Камчатки, остроги, вулканические сопки, переходы между речными бассейнами и острова Курильской гряды. В отличие от морского журнала, чертёж соединял географические сведения с рассказом автора о собственной службе, ясачном сборе и военных столкновениях. Пространство изображалось одновременно как сеть путей и как область отношений между населением и российской администрацией.

Для перевозки грузов особенно существенны обозначенные Козыревским внутренние связи полуострова. На чертеже отмечался путь от Верхнего острога к Большой реке, пригодный летом и зимой, а также переходы к западным рекам. В устьевой области Большой реки автор указывал судовую пристань, сложившуюся к 1719 году. Подобные сведения объясняют, почему для экспедиции существовала возможность перейти с западного берега к реке Камчатке. Эта возможность ещё не определяла пропускную способность пути: размеры партий, число батов и зимних упряжек пришлось устанавливать отдельными распоряжениями.

Описания островов различались по происхождению. О собственном возвращении со второго острова в сентябре 1713 года Козыревский говорил определённо; о более дальних землях он сообщал со слов жителей и японцев, оказавшихся на Камчатке. Автор несколько раз отмечал пределы осведомлённости: одни вопросы не были заданы, другие остались непонятны переводчикам. Так, рассказ о перевозимом камне не удалось превратить в достоверное известие о руде, поскольку ни переводчики, ни сам составитель не могли уверенно определить предмет разговора. Такие оговорки сохраняют различие между посещёнными местами и сведениями, полученными через посредников.

Морской опыт островитян передавался через практические характеристики переходов. Козыревский различал время пути налегке и с грузом, упоминал перевозку семей, необходимость тихой погоды, сильные течения в проливах и сулои. Для одних островов он отмечал постоянное население, для других — сезонные приезды на промысел и вынужденные зимовки. Это была география повседневных передвижений, в которой расстояние измерялось не только числом вёрст, но и временем гребли при определённой нагрузке. Зависимость малого судна от ветра и течения описывалась раньше, чем эти воды получили систематическую гидрографическую съёмку.

Дальняя южная часть чертежа содержала сведения о торговле, одежде, оружии и переходах к Матмаю и японским владениям. Их точность была неодинакова, а очертания земель зависели от пересказов. Само наличие этих записей показывает широту географического горизонта, в котором готовилось новое плавание: интерес распространялся и на северо-восточное побережье, и на островные связи с Японией. При этом тексты Козыревского не доказывают посещения Берингом перечисленных островов. В собственном отчёте начальник экспедиции описал иной, значительно более ограниченный морской маршрут.

Инструкция Петра I

Инструкция предписывала построить на Камчатке или в другом подходящем месте один либо два палубных бота, идти вдоль земли, простирающейся к северу, выяснить её соединение с Америкой, получить достоверные сведения и нанести результаты на карту. В ней упоминались также город европейских владений и встреча с европейским кораблём. Таким образом, предстояло соединить исследование берегов с установлением положения и принадлежности соседних земель.

Оригинал собственноручной инструкции не найден. Её текст известен по последующей документальной передаче, а традиционная дата 6 января 1725 года не устраняет разночтений в истории датировки. Для понимания поручения надёжнее учитывать вместе сам текст, подготовительные распоряжения и решения участников во время плавания. Краткая формулировка оставляла командиру значительную ответственность за выбор пути и оценку достаточности результата.

Исследователи по-разному определяли соотношение географической, торговой и государственной сторон замысла. В современной статье А. Ю. Петрова и А. Н. Ермолаева инструкция рассматривается как программа расширения российского присутствия в северной части Тихого океана. Это историографическая интерпретация широкого контекста; она не отменяет необходимости отдельно устанавливать, какие задачи прямо поставлены в документах 1725 года и какие появились при подготовке следующей экспедиции.

В августе 1728 года участники обсуждали поручение прежде всего как вопрос о разделении Азии и Америки и о границах дальнейшего обследования. Чириков требовал более полного прослеживания берега, Беринг счёл уже собранные сведения достаточными для возвращения. Их письменные мнения — ближайшее к самому плаванию свидетельство того, как инструкция понималась на практике.

Организация, состав и снабжение

Морское командование и специалисты

Подготовительные предложения конца 1724 года предусматривали подбор морских офицеров, судостроительного специалиста и работников. В обсуждении начальника назывались Беринг и Ян фон Верден; при оценке Беринга учитывался его прежний морской опыт. Среди необходимых специалистов указан ученик ботового дела Фёдор Козлов. Везти требовалось снасти, парусные принадлежности и вооружение: экспедиция должна была создать морское судно далеко от обычной базы флота.

К началу экспедиции Беринг имел опыт службы на Балтийском и Азовском морях. По «Общему морскому списку», в 1711 году он командовал шнявой «Мункер» в Азовском море, в 1715 году принял в Архангельске новопостроенный «Селафаил» и привёл его в Копенгаген, а в 1716 году на «Перле» участвовал в плавании соединённых флотов к Борнхольму. 10 августа 1724 года, после короткой отставки, его вновь приняли на службу капитаном 1-го ранга. В этом чине он и получил экспедиционное назначение; капитан-командором Беринг стал уже после возвращения, 14 августа 1730 года.

В подготовительном документе 23 декабря 1724 года довод в пользу Беринга сформулирован конкретнее общего указания на морской опыт: он бывал в Ост-Индии и знал «обхождение». Это свидетельство современников связывает выбор начальника с практикой дальнего плавания. Оно не означает, что Беринг уже знал северную часть Тихого океана, которую ему предстояло исследовать.

Письменные распоряжения начала 1725 года определяли отношения морского начальства с сибирской администрацией. Сенат предписывал губернатору помогать Берингу людьми, материалами, деньгами и продовольствием. Расходы следовало учитывать на счёт Адмиралтейства, выдачу подтверждать расписками. Устройство экспедиции опиралось одновременно на центральное морское ведомство и на местные канцелярии, через которые добывали транспорт и запасы.

Алексей Чириков был произведён в лейтенанты перед отправлением. Документ о производстве отмечал его знания и преподавание гардемаринам. В экспедиции он занимался не только морской службой: на разных этапах ему поручали доставку припасов, распоряжение отдельной партией и получение денег. Пётр Чаплин выступал как исполнитель поручений, связанных с передвижением и наблюдениями; его чин менялся в ходе путешествия. В мае 1728 года Беринг сообщал, что ещё 25 октября 1727 года определил его из гардемаринов в мичманы до утверждения Адмиралтейств-коллегией.

В документах видны также лекарь, штурманы, геодезисты, писари, матросы, солдаты, плотники, кузнецы, конопатчики и парусные мастера. На разных участках к ним присоединялись проводники, переводчики и работники из сибирских городов. Это был изменявшийся состав: людей направляли вперёд, оставляли при грузах, отпускали после исполнения работы или задерживали из-за болезни. Число участников необходимо всегда относить к определённой дате и конкретной части экспедиции.

Численность и распределение участников

В декабре 1725 года Беринг писал о 140 служителях и мастеровых и примерно 10 000 пудов припасов и материалов, для которых нужно было выбрать путь от Якутска к морю. В августе 1726 года его рапорт отдельно перечислял людей, отправленных водой, и сухопутные партии. В июльской табели 1728 года значились 72 человека, из них на боте — 38. Остальные находились на береговых постах, в других городах или в дороге.

Цифра 38 относится к составу «Святого Гавриила» перед морским походом, а не ко всем, кто работал для экспедиции за пять лет. Даже полный ведомственный список не охватывал одинаковым образом местных перевозчиков и людей, нанятых на отдельные работы. Для истории снабжения существенны как морские чины, так и труд тех, кто обеспечивал движение по рекам, вьючные перевозки и зимние переходы.

Запасы и распределённые склады

В Тобольске Беринг первоначально рассчитывал на два бота и запрашивал работников исходя из этого плана. Козлов оценивал потребность для постройки каждого судна в тридцать плотников при работе в течение полугода. Помимо корпусов предстояло строить лодки, склады и жильё. Требования увеличивали с учётом болезней, возможных потерь работников и необходимости оставлять охрану при запасах.

Продовольствие требовалось на сухопутный путь и на плавание, но доставить весь запас к конечной цели одновременно было трудно. Поэтому склады и оставленные партии становились частью устройства экспедиции. Груз перекладывали между судами, разгружали перед порогами и оставляли под охраной до другого сезона. Возможность морского выхода зависела от того, удастся ли соединить у места постройки людей, лес, железо, снасти и пищу.

Расходы, нормы снабжения и действительные выдачи

Планирование продовольствия строилось на предположении о длительном отсутствии обычных мест получения запасов. В Тобольске Беринг требовал морского провианта для шестидесяти человек на год и сухопутного для всех отправлявшихся с ним служителей на два года. Он предполагал, что рыба поможет растянуть запас и обеспечить более продолжительное пребывание в море. Это расчёт подготовки двух судов, а не ведомость продовольствия, реально погруженного на «Святой Гавриил» в июле 1728 года. Число людей, срок и назначение запасов менялись по мере продвижения.

Отдельные заявки отражали ближайший участок дороги. В апреле 1725 года для двадцати восьми морских и адмиралтейских служителей просили выдать сухопутное продовольствие на май, июнь и июль: получить его между Тобольском и Енисейском, по объяснению Беринга, было негде. Позднее снабжение обеспечивали из нескольких сибирских районов. В июле 1726 года в Якутск доставили две тысячи пудов муки из слобод Иркутского ведомства. Беринг распорядился принять её в магазин, чтобы использовать по дальнейшей потребности. Уже заготовленный хлеб мог оставаться далеко от людей, которым он предназначался.

Рапорт от 1 августа 1726 года позволяет сопоставить требования с фактическим исполнением. Вместо запрошенных ста сорока работников Якутская канцелярия предоставила сто девятнадцать. Недостающие двадцать один человек находились в отлучке, и быстро собрать их не смогли. Поэтому два судна с провиантом оставили, рассчитывая осенью доставить этот груз сухим путём. Ограничение определялось не только наличием судов и воды в реке: без достаточного числа людей нельзя было провести уже приготовленную перевозку.

Для привлечённых к работе служилых людей потребовалось авансирование. Беринг сообщал, что без жалованья они не могли отправиться в дорогу; им выдали хлебное содержание на три месяца и денежное на четыре. В том же рапорте отмечено сочетание подушных платежей с трудностями получения жалованья. Экспедиция столкнулась с положением местных служилых людей, чья обязанность исполнить приказ не означала наличия одежды, запасов и денег для дальнего перехода. Обеспечение работников становилось частью расходов на перевозку.

Стоимость транспорта зависела от местных условий. Лошадей оценивали в пять—шесть рублей за голову; канцелярия остановилась на сборе подвод с выплатой двух рублей за лошадь до Охотского моря. На каждые пять животных полагался один проводник с платой в рубль. Расстояние в рапорте исчислялось в восемьсот старых вёрст. Эти цифры характеризуют установленный порядок данного перехода; они не выражают полной цены доставки всего экспедиционного имущества, поскольку к ней добавлялись кормление людей, утраты, новые партии и обратные перемещения.

Записи о требованиях, выдачах и оставленных запасах позволяют проследить расходование казённых средств без сведения предприятия к единой заранее определённой смете. Деньги и имущество выдавали с расписками, приказы сопровождали реестрами, командир представлял отчёты. После возвращения оставалось закончить расчёты и передать ведомству сведения о людях и снабжении. В этом отношении экспедиция была продолжительной военно-морской службой с распределённой отчётностью, а не только последовательностью географических открытий.

Через Сибирь к Охотскому морю

Тобольск, Маковский волок и Илимск

Экспедиция отправлялась из Петербурга несколькими партиями. Через Вологду и города по пути к Уралу участники достигли Тобольска в марте 1725 года. Здесь организовывали снабжение и уточняли сведения о Камчатке. Далее движение продолжилось по Иртышу, Оби и Кети, через Маковский волок к Енисею. Подготовка перевозок занимала время, а начальник постоянно переписывался с местными учреждениями.

В августовском сообщении о пути Беринг описывал трудности получения проводников и лошадей, а также необходимость заготовлять суда и собирать плотников. Это рапорт заинтересованного руководителя, объяснявшего задержки своему начальству. Его обвинения в адрес местных исполнителей важны как свидетельство конфликта требований и возможностей, но не заменяют независимой оценки действий каждой стороны.

12 августа 1725 года от Енисейска отправились четыре дощаника. Путь к Илимску проходил по Енисею и Тунгуске — так в рапорте названа Ангара, — затем по Илиму. На реках встречались пороги и сильное течение; без местных лоцманов продвижение было затруднено. Перед одним из илимских порогов тяжёлые материалы выгрузили в казённый амбар, а для дальнейшей перевозки вызвали малые и большие лодки. Часть груза переносили берегом, суда тянули лошадьми.

К Илимску основная партия подошла 29 сентября. Уже выпадал снег, ожидалось замерзание реки; продолжение пути зависело от установления зимней дороги. Путешествие распадалось на отдельные транспортные сезоны. Между ними не только ожидали погоды: готовили суда следующего этапа, распределяли материалы и узнавали условия дороги, по которой ещё предстояло пройти.

Из Илимска Беринг запрашивал сведения о глубинах рек, расстояниях, грузоподъёмности лошадей и наличии леса у Охотска. Вопросы были подробными: можно ли пройти до пристани при малой осадке, доступен ли путь всё лето, требуется ли вьючная перевозка, достаточно ли рыбы для людей, занятых постройкой. Подобная переписка показывает, что маршрут складывался по мере получения практических сведений, а первоначальный приказ не содержал готового плана всей перевозки.

Разделение партий в Якутске

В 1726 году у Якутска грузы разделили между речным и сухопутным направлениями. Шпанберг должен был идти по Лене, затем вверх по Алдану, Мае и Юдоме. В июльскую речную партию передали тринадцать судов. Беринг указывал, что дальнейшее увеличение погрузки делало достижение назначенного места невозможным: требовалось учитывать мелководье верхних участков.

Сухопутная перевозка требовала сотен лошадей, сёдел, вьючного снаряжения и проводников. В июньском распоряжении планировались последовательные партии, а при каждых пяти лошадях — один человек для сопровождения. Предусматривались запасные животные на случай хромоты или истощения. Подробность распоряжения показывает, насколько надёжность движения зависела от распределения небольших транспортных групп, а не только от общего количества животных.

Добровольно нанять необходимое число лошадей не удалось. По рапорту Беринга, Якутская канцелярия распорядилась собирать их у якутов с установленной оплатой. Принудительная организация перевозки и денежный расчёт существовали одновременно. Поэтому документы о выплатах не позволяют представлять весь труд местного населения как свободный наём; столь же неточно было бы игнорировать зафиксированные договорённости, тарифы и требования вернуть животных владельцам.

Грузоподъёмность, последовательность отправлений и связь

Водная и сухопутная партии не дублировали друг друга. На тринадцать судов Шпанберга погрузили припасы, доставленные из Петербурга и полученные в Тобольске и Иркутске, а также около четырёх тысяч двухсот пудов провианта. В составе этой партии Беринг указывал восемьдесят три человека своей команды, сто девятнадцать местных служилых работников и проводников. Часть пути предполагала движение по рекам против течения, поэтому увеличение груза грозило остановкой ещё до назначенной пристани. Ограниченная осадка была условием проходимости, а не запасом вместимости, которым можно было свободно распорядиться.

Сухопутную перевозку начали с мастеров и материалов, необходимых для будущей постройки. 27 июля из Якутска отправили двести лошадей со ста семьюдесятью восемью парами сум с мукой и крупой и пятьюдесятью пудами железа; партию сопровождали Фёдор Козлов и десять плотников. На день августовского рапорта вместо требовавшихся шестисот лошадей удалось получить двести восемьдесят семь. Следующее отправление ещё только готовилось. Начальник рассчитывал идти с новой партией и исходил из местной нормы в пять пудов на лошадь.

Такая последовательность связывала перевозку с будущими работами: без мастера и железа прибытие остальных людей не приближало спуск морского судна. Одновременно часть хлеба оставалась в Якутске, часть следовала по воде, часть двигалась вьючным путём. Поэтому известие о прибытии одной партии не означало завершения снабжения экспедиции. Письма 1727 года о необходимости привезти оставшийся груз продолжают ту же историю распределённых отправлений, начатую предыдущим летом.

Связь с Петербургом пользовалась доступными административными каналами. Июньский рапорт Беринг направил через Иркутск к Савве Рагузинскому, прося переслать его вместе с отправляемой корреспонденцией. В августе он объяснял Адмиралтейств-коллегии, что не всегда может посылать ежемесячные отчёты: иногда для этого приходилось бы выделять собственного человека до Якутска. Периодичность переписки зависела от случая отправки и дороги. Между совершённым действием и его оценкой в столице существовал значительный разрыв, усиливавший самостоятельность начальника в текущих решениях.

Зимний переход партии Шпанберга

Речной отряд оказался в особенно тяжёлом положении. На Юдоме мелководье и пороги вынуждали собирать людей с нескольких судов для протягивания одного. В отдельных местах за день проходили около версты. В сентябре появились шуга и морозы, дальнейшее движение судов прекратилось. Груз размещали в построенных амбарах и зимовьях, часть готовили к перевозке на нартах.

В начале ноября партия двинулась с наиболее нужными вещами: артиллерийскими припасами, снастями, денежной казной, медикаментами и другим снаряжением. По мере ухудшения состояния людей тяжёлые грузы приходилось оставлять под охраной. Отказ от дальнейшей перевозки якорей или канатов в такой ситуации был способом сохранить движение людей; затем оставленное предстояло разыскивать и доставлять отдельными партиями.

Рапорт Шпанберга описывает голод, обморожения, смерти и бегство работников. Он сообщал, что люди употребляли в пищу кожаные вещи и павших животных, а остатки собственного продовольствия он разделил с партией. Документ содержит также сведения о принуждении к работе и телесных наказаниях. Экспедиционные трудности сопровождались жёсткой служебной дисциплиной, причём положение морских служителей и привлечённых якутских служилых людей не было одинаковым.

У Юдомского Креста находился запас муки, а из Охотска навстречу отправляли нарты с мясом и рыбой. Последние участники этой партии собрались в Охотске к 16 января 1727 года. Успех перехода не означал, что туда уже были доставлены все нужные припасы: возвращение за оставленным грузом продолжало влиять на планы следующего лета.

Камчатка и строительство судов

Перевозка через Охотское море

Летом 1727 года решали, ждать ли оставшегося продовольствия или начинать перевозку на Камчатку тем судном, которое уже было готово. Шпанберг предлагал отправлять нагруженное судно без промедления: оно могло перевезти первую партию и возвратиться за следующей. Одновременно необходимо было заранее направить людей для заготовки леса и рыбных запасов. Ограниченное летнее время заставляло выполнять несколько работ последовательно и частично параллельно.

21 августа экспедиция вышла из устья Охоты на двух судах; 4 сентября прибыла к устью Большой реки на западной стороне Камчатки. Предполагалось пройти вокруг южной оконечности полуострова к устью реки Камчатки, однако противные ветры и наступление осени изменили этот план. Начальник счёл позднее плавание у малоизвестных берегов слишком затруднительным и организовал перевозку внутри полуострова.

Здесь проявилось различие между судами для морского перехода и местными средствами речного сообщения. Вверх по Быстрой отправили тридцать батов — лодок-однодеревок. На волоке груз переносили, затем должны были вновь погрузить в лодки на реке Камчатке. Для зимних перевозок требовались люди и собачьи упряжки из нескольких острогов. Один район не мог обеспечить весь объём работ.

Заготовка леса и изменение первоначального плана

В сентябрьском распоряжении Шпанбергу Беринг предусматривал галиот с килем длиной 54 фута и бот длиной 52 фута. Для бота документ не уточняет, по какой части корпуса взята длина. Ширину и глубину обоих судов поручалось определить по пропорции судостроительному специалисту. Это проектные указания стадии, когда состав будущих судов ещё менялся; окончательные размеры построенного «Святого Гавриила» ими не удостоверены.

Дерево заготавливали на реке Камчатке, затем доставляли к месту постройки. Беринг по дороге в Нижнекамчатский острог посетил урочище Ушки, где работали мастеровые. Для корабельных работ нужны были также уголь, смола и помощники, владевшие плотницким ремеслом. Часть необходимых материалов научились получать на месте: в позднейшем представлении Беринг специально отмечал изготовление смолы из лиственницы.

Бот заложили 4 апреля 1728 года. 8 июня его спустили на воду ещё без палубы и перевели ближе к устью реки, где было легче обеспечивать работников пищей. О достройке Беринг сообщил под 6 июля, о завершении погрузки — под 9 июля. Различение закладки, спуска и окончания работ позволяет избежать нескольких конкурирующих «дат постройки», каждая из которых относится к своему этапу.

Второе судно, пришедшее из Большерецка, решили оставить. Времени для подготовки обоих судов не хватало, снасти нуждались в ремонте, и Беринг предпочёл выйти в море на одном боте. Перед отплытием на берегу оставили охрану запасов и больных. Оставшимся дали отдельное распоряжение на случай, если морская партия не возвратится в следующем году: передать имущество по описям и отправиться к Якутску.

Мастерские, материалы и береговая организация

Строительство зависело от целой цепи береговых работ. В распоряжении от 18 сентября 1727 года Беринг предписывал Шпанбергу прежде всего доставить лес к Нижнему острогу и лишь затем закладывать суда. На месте требовалось заготовить древесный уголь, помочь плотнику Кецкому с получением смолы и найти ещё восемь—десять человек, умеющих плотничать. Предполагалась оплата их работы. Судостроительному мастеру поручалась техническая пропорция корпуса, офицеру — организация людей и заготовок, комиссару — содействие со стороны местного управления. В одном письме эти обязанности разделены достаточно отчётливо.

Доступность леса не означала готовности материала к немедленной сборке судна. Дерево следовало выбрать, заготовить и сплавить; металл и готовые судовые принадлежности доставлялись другим путём. В ранних тобольских требованиях Беринг связывал большое число плотников и с удалённостью лесозаготовок, и со строительством сараев и казарм. Поэтому оценка работы только по числу дней между закладкой и спуском не охватывает подготовительной стадии. Она началась до появления стапельного корпуса и продолжалась рядом с постройкой.

Необходимость переноса груза через полуостров меняла порядок обращения с материалами. Шпанбергу приказывали разгрузить баты у волока, перенести доступную часть имущества к реке Камчатке и запросить там новые лодки. Для оставшегося груза следовало поставить балаган и охрану; о пути и количестве перенесённого надлежало сообщить письменно. Однодеревки и их проводники не превращались автоматически в одну постоянную флотилию: часть возвращалась в Большерецк, на другом речном участке требовались другие суда. Береговые склады соединяли несколько самостоятельных перевозок.

Провиант для мастеровых также входил в план судостроения. То же письмо устанавливало дальнейшую выдачу хлебного жалованья по одному пуду на человека в месяц с обязательной записью. Шпанбергу поручали по возможности купить двадцать—тридцать оленей и сохранить их до приезда начальника. Это было поручение о закупке, а не свидетельство поступления названного количества животных. Разница между заявкой и выполнением особенно существенна для отдалённого района, где наличие продовольствия устанавливалось на месте.

Судно проходило несколько состояний готовности. Спущенный корпус мог ещё не иметь палубы; затем требовались окончание плотницких работ, установка и проверка снастей, размещение груза. Перевод недостроенного бота вниз по реке в июне 1728 года был связан с условиями питания людей. Получение материалов и продовольствия продолжалось до окончания постройки. Последующие даты готовности и погрузки отражают именно эти разные работы, а не расхождения между свидетелями одного события.

Устройство парусного вооружения отчасти раскрывает сам журнал плавания. В нём названы грот, фок, топсель, кливер и брифок; отмечены уменьшение парусности при усилении ветра и починка порвавшегося фала. Эти записи удостоверяют применение конкретных снастей на борту. Они дают более надёжную основу для описания работы парусов, чем позднее изображение судна, но не заменяют отсутствующего в данном корпусе источников полного строительного чертежа. Полные размеры, форма подводной части и схема набора в этих записях отсутствуют.

Местные суда и связь с северной морской традицией

В описании 1730 года Беринг сравнивал местные морские суда с карбасами, отмечал одну мачту и сшивание досок обшивки. Это прямое документальное основание для сопоставления дальневосточного судостроения с северной морской терминологией. Оно существенно точнее общего утверждения, будто любые русские суда в Арктике и на Тихом океане принадлежали одному типу.

Коч, карбас, камчатский бат и экспедиционный палубный бот выполняли разные задачи и не являются взаимозаменяемыми названиями. Для сопоставления с поморским судостроением важны способы соединения обшивки, условия плавания, грузовые функции и передача практического опыта. Само сходство названия или использование сшитой обшивки не устанавливает непрерывную линию происхождения конкретного судна Беринга от поморского коча.

Плавание 1728 года

Выход из устья Камчатки и движение вдоль берега

13 июля 1728 года «Святой Гавриил» вышел из устья реки Камчатки. В итоговом рапорте Беринг описал движение между севером и востоком вдоль простирания земли. Судовой журнал позволяет увидеть, из чего складывалось такое обобщение: наблюдений береговых ориентиров, изменения курса и ветра, промеров глубины, состояния погоды и работы с парусами.

В начале августа понадобилось пополнить воду. Участники нашли ручьи, питавшиеся снегом в горах, и доставили воду на бот. Обследование берега включало поиск пригодной стоянки и признаков жилья. Такие действия одновременно обеспечивали повседневное существование экипажа и давали сведения о неизвестном морскому командованию побережье.

Погодные условия влияли и на безопасность, и на качество наблюдений. В журнале повторяются сообщения о тумане и кратковременных прояснениях. Если берег не удавалось видеть непрерывно, форму побережья восстанавливали по отдельным ориентирам и пройденному пути. Именно поэтому последующая карта не была равномерно подробной съёмкой каждой бухты и острова.

Вода, промеры и работа шлюпки

Одна из августовских записей объясняет необходимость подхода к берегу совершенно конкретно: на боте оставалась одна бочка воды. Судно лавировало к суше, а движение осложняли ветер и видимость. При входе в небольшую губу в журнал занесли глубину под судном — десять сажен — и характер грунта: камень и обломки плит. Затем на берег направили шлюпку с шестью людьми для осмотра губы, промеров и поиска пресной воды. Стоянка превращалась в небольшую береговую разведку со своими измерениями и рисунком.

Свежую воду нашли примерно в трёх вёрстах от бота: ручей стекал с горных снегов. Поблизости заметили место недавнего жилья и тропы на склонах. В записи соединяются три наблюдения, значимые для дальнейших мореплавателей: источник воды, признаки посещаемости берега и устройство возможной стоянки. Вынужденная остановка по хозяйственной причине давала сведения, которых невозможно получить, только проходя вдоль побережья в открытом море.

Промеры сопровождались описанием дна. В других записях названы песок, ил и сочетание песка с илом; глубины менялись по мере движения. Эти определения помогали оценивать условия приближения к суше и постановки на якорь. В тумане видимый берег мог исчезать, тогда как глубина и донный грунт продолжали давать непосредственные сведения об окружающей акватории. Журнал сохраняет их вместе с курсами и состоянием парусов, показывая навигацию как совокупность нескольких видов наблюдения.

Измерение не освобождало экипаж от неопределённости. В таблицах ориентиров встречается обозначение тёмного пятна, предположительно берега: автор записи отделял видимое явление от уверенного распознавания суши. На других участках фиксировались отдельные углы острова или высокая земля позади судна. Такие записи объясняют, почему подробность береговой линии на карте зависела от расстояния и погоды. Пройденный вдоль берега отрезок не обязательно был обозрён целиком, а силуэт гор мог скрывать низкую перемычку или вход в бухту.

Изменения парусности также отмечались по часам. При сильном ветре брали риф, убирали часть парусов, иногда оставляли один грот; при ослаблении ветра вновь ставили фок и кливер. Ремонт повреждённой снасти занимал время во время хода. Поэтому записанный курс являлся результатом управления небольшим парусным судном в изменчивой обстановке, а не движением по заранее прочерченной линии. Гидрографические результаты возникали внутри повседневной морской работы.

Встречи с жителями Чукотки

8 августа к боту приблизилась кожаная лодка с восемью людьми. Разговор происходил через переводчиков, владевших корякским языком. Судовой журнал прямо отмечает ограниченность взаимопонимания собеседников. Тем не менее они имели большое значение, поскольку касались направления берега, соседних народов и островов.

Сведения о повороте земли к Колыме дополняли морские наблюдения. При этом собеседники различали собственный опыт сухопутных поездок и то, чего они не совершали морем. На обратном пути один из жителей сообщил, что бывал в Анадырском остроге, знал русских людей и ездил к Колыме на оленях, однако морского перехода к её устью не предпринимал. Речь шла о знании сухопутного пути, а не о проверенном морском проходе.

20 августа состоялся новый разговор с людьми, прибывшими на четырёх кожаных лодках. Помимо расспросов шёл обмен товарами: журнал упоминает пищу, воду, меха и моржовую кость. Экспедиционное знание возникало не только при измерениях с палубы, но и в общении с людьми, имевшими собственные маршруты и представления о регионе. Их ответы дошли в записи русских офицеров и переводчиков, а не как самостоятельный местный текст.

Переводчики и происхождение географических сведений

Встреча 8 августа описана и в журнале, и в отдельной записи расспроса. Участники кожаной лодки сначала не решались приблизиться вплотную; одного человека отправили к русскому судну на наполненных воздухом нерпичьих кожах. После разговора он вернулся к товарищам и убедил их подойти, однако в сам бот они не вошли. Такая последовательность показывает, что обмен сведениями требовал установления доверия и зависел от решений обеих сторон. Первые слова разговора касались того, откуда пришло судно и с какой целью.

Посредниками выступали толмач Иван Панкарин и крещёный коряк Яков Повирка. Знание корякского языка давало возможность разговора, но не обеспечивало одинакового понимания всех названий и расстояний. Журнал прямо отмечал трудности объяснения. Ответы об островах и направлении земли были записаны в форме, прошедшей через перевод и морскую терминологию составителя. Приведённые в документе румбы выражают уже способ оформления полученной информации русскими моряками.

Особенно показательно различие сведений о Колыме. Во время первого расспроса собеседники не подтверждали собственного посещения этой реки и передавали услышанное от оленных чукчей. В последующем разговоре на обратном пути один из прибывших к судну людей сообщил, что бывал в Анадырском остроге, общался с русскими и ездил к Колыме на оленях. При этом он не утверждал, что прошёл тот же участок морем. Для вопроса о форме материкового берега эти показания были существенны, но их доказательная сила отличалась от непосредственного судового наблюдения.

Контакт имел и хозяйственную сторону. При встрече 20 августа к боту подошли четыре лодки примерно с сорока людьми. Они привезли мясо, рыбу, воду, пушнину и моржовые клыки; часть товаров купили служители. Обмен происходил во время обратного движения судна и одновременно пополнял сведения о людях и ближайшей местности. Эти эпизоды не сводятся к сбору рассказов о далёких землях: перед моряками находились жители, знакомые с местными ресурсами, торговлей и путями сообщения.

Показания не составляли единого описания Чукотки. Разные собеседники знали разные участки, пользовались морскими и сухопутными дорогами и по-разному понимали вопросы. В документах сохранились как сообщения, поддерживавшие вывод о повороте побережья, так и известия об островах и земле по другую сторону воды. Именно эта неоднородность сведений сопровождала совещание офицеров о дальнейшем ходе: наблюдённое направление берега и возможность существования ещё не осмотренной земли оставляли пространство для разных решений.

Северный предел похода

К середине августа бот прошёл севернее узкой части пролива. В отчёте Беринга предельное положение обозначено широтой 67°19′. Он писал, что земля более не простиралась к северу и склонялась к западу, а справа по курсу материкового берега он не видел. На основании наблюдений и полученных сведений командир решил, что поручение выполнено.

Широта 67°19′ представляет результат определения положения, зафиксированный самой экспедицией. Восстановление реального пути опирается также на счисление, наблюдения ориентиров и календарную последовательность журнала. Итоговый рапорт обобщает эти данные, объясняя решение о возвращении.

Спор о продолжении плавания

Предложение Чирикова

13 августа Беринг запросил письменные мнения офицеров. Чириков исходил из того, что наблюдаемое море и изменение направления берега ещё не позволяют проследить всё возможное соединение материков севернее. Он предлагал идти вдоль земли до Колымы либо до льдов, которые остановят дальнейшее движение. Если берег продолжит уходить на север, следовало искать место зимовки, а не сразу возвращаться на Камчатку.

В его рассуждении присутствовала проверка географической гипотезы на более протяжённом участке. Колыма была известной опорной точкой; выход к ней связал бы новое наблюдение с уже известным берегом. При этом предложение зимовать предполагало принятие новых рисков и поиск места, о котором экипаж имел лишь сообщения. Это был иной способ довести поручение до доказательного результата, а не самостоятельное плавание, уже состоявшееся на деле.

Мнение Шпанберга и решение Беринга

Шпанберг в ответе 14 августа подчёркивал близость зимнего времени, недостаток сведений о гаванях и трудность сохранения судна и людей. Он предлагал ограничить дальнейшее продвижение ближайшими днями, затем вернуться к известной стоянке на Камчатке. В ответе практическая возможность зимовки занимала центральное место: дальнейшее обследование зависело от сохранения судна, запасов и людей.

В резолюции 15 августа Беринг сослался на тёмные ночи, туманы и опасность оказаться у берега, от которого невозможно отойти при встречном ветре. Он упомянул повреждения судовых приспособлений и отсутствие надёжно известного места зимовки. Чукотское побережье командир оценивал через категории тогдашней администрации, включая его характеристику жителей как «немирных». Это мнение офицера о риске, а не нейтральное описание всего населения.

Разногласие не сводится к противопоставлению смелого и осторожного участника. Офицеры по-разному определяли, сколько наблюдений необходимо для исполнения приказа и какой риск оправдывает продолжение. Их документы показывают одновременно исследовательскую задачу, сезонный предел и ответственность за сохранение судна. Решение принял командир; предложенный Чириковым маршрут к Колыме в этой экспедиции не был осуществлён.

Обратный путь к реке Камчатке

На обратном пути продолжались наблюдения и встречи с местными жителями. В конце августа бот оказался у берега в тяжёлую погоду. При подъёме якоря канат оборвался; Беринг объяснял потерю тем, что его перебило о камень. 2 сентября судно возвратилось в устье Камчатки.

Возвращение завершило главный разведочный поход, но не всю экспедицию. Впереди оставались зимовка, ремонт, ещё одна попытка поиска земли и доставка людей и результатов через Сибирь. Поэтому датировка Первой Камчатской экспедиции одним 1728 годом описывает только её наиболее известное плавание.

Плавание 1729 года и возвращение

К концу мая 1729 года бот отремонтировали и проконопатили. 5 июня Беринг вышел к востоку от устья Камчатки, поскольку от жителей получал сообщения о земле в этой стороне. По его рапорту, судно достигло разности долгот в четыре градуса, но земли не обнаружило. Сильный ветер, туман и волнение заставили 8 июня повернуть к Камчатке.

Неудача этого поиска не доказывала отсутствия островов или материка во всём восточном секторе океана: обследован был ограниченный путь при неблагоприятной видимости. Для самого Беринга вопрос о соседней земле оставался открытым. Это видно по его последующим предложениям, в которых поиск к востоку от Камчатки снова занимал существенное место.

Далее бот прошёл вдоль берега вокруг южной оконечности полуострова и 3 июля подошёл к устью Большой. Отсюда забрали оставшихся людей, передали часть припасов и 12 июля вышли к Охотску. В устье Охоты прибыли 23 июля. Судно с принадлежностями передали местному управителю по описи: по завершении морской части оно осталось в регионе.

Обратная дорога вновь сочетала несколько видов транспорта. До Юдомского Креста наняли лошадей, затем использовали лодки и плоты на Юдоме, Мае и Алдане. В конце августа Беринг прибыл в Якутск, в сентябре отправился вверх по Лене. Осенняя остановка, болезни и организация дальнейших подвод продолжали определять темп движения.

Часть участников пришлось оставить для выздоровления. В рапорте перечислены распоряжения о выдаче им жалованья и последующем отправлении. Работников, взятых в сибирских городах, отпускали с паспортами, гарнизонных солдат возвращали в прежнюю команду. Завершение экспедиции было также административной процедурой: требовались расписки, денежные расчёты и отчёт об оставленном имуществе.

В марте 1730 года Беринг представил Адмиралтейств-коллегии отчёт о плаваниях и обратном пути. Вместе с ним передавалась карта; журналы и протоколы предполагалось представить после приведения в порядок. Основной рапорт датирован 10 марта. В литературе встречалась ошибочная датировка этого документа 10 февраля.

Передача имущества и завершение службы

Возвращение включало разбор экспедиционного хозяйства. После завершения морского плавания оставались суда, снасти, провиант, оружие и другие казённые вещи, которые нельзя было просто бросить на прежней стоянке. В итоговом рапорте Беринг сообщал о передаче имущества по реестрам и об отправке людей. Документальное завершение предприятия шло одновременно с обратной дорогой и продолжалось после прибытия начальника в столицу.

На обратном пути использовали местный наём и новые выдачи денег. В рапорте упомянуты двадцать шесть нанятых работников с платой по два рубля каждому. Осенью партия остановилась у деревни Пеледуй; Чирикова направили в Иркутск для получения семисот рублей на прогоны и другие нужды команды. Дальше движение продолжили на подводах. Эти сведения показывают, что возвращение не было простым повторением прежнего пути с тем же составом и теми же запасами: транспорт и средства вновь получали по месту.

Больных оставляли под присмотром. В Илимске задержался геодезист Путилов; при нём назначили двух солдат. Беринг просил местные учреждения весной отправить оставшихся людей водным путём в Тобольск и выдать им денежное и хлебное жалованье. Поэтому окончание экспедиции в 1730 году обозначает прежде всего завершение основного предприятия и отчёт начальника, а не одновременное возвращение каждого участника в один день.

Служителей распределяли в соответствии с прежней принадлежностью. Капрала, барабанщиков и солдат Тобольского гарнизона возвращали в гарнизон; набранных по городам мастеровых отпускали с паспортами и предписанием явиться к воеводам. По людям, отправленным от Адмиралтейств-коллегии, представляли отдельную роспись: где кто оставлен, по какое время получил содержание и кому не выдавали мундир. Для ведомства требовалась персональная отчётность, связывавшая географический поход с дальнейшей службой каждого человека.

В том же рапорте Беринг представил карту пути от Тобольска и обещал подать приведённые в порядок журнал и протоколы. Он ходатайствовал и о вознаграждении конкретной службы: матроса Ивана Белого, занимавшегося сбором оставленных на Юдоме вещей, предлагалось утвердить подшкипером. Включение такого ходатайства в итоговый отчёт подчёркивает значение работ, обычно остающихся за пределами рассказа о самом плавании. Доставка утраченных и отставших грузов оценивалась как отдельная заслуга.

Население, труд и повседневное обеспечение

Участие местных жителей

Продовольственное и транспортное обеспечение зависело от людей, живших вдоль маршрута. В Якутии нужны были лошади и проводники, на Камчатке — лодки, собаки, рыба и помощь в перевозке. Экспедиция входила в уже существовавшую систему острогов, государственных повинностей и местных промыслов. Возложение новых работ на неё не отменяло ограниченности запасов и сезонных неурожаев рыбы.

В январе 1728 года Беринг застал в Верхнекамчатском остроге голод, связанный с плохим уловом предыдущего лета. Для снабжения закупали оленей; работникам требовалась пища в течение постройки, когда они не могли постоянно добывать её сами. В распоряжениях обсуждались цена покупки, доставка и сохранение продуктов, то есть местные возможности включались в расчёт экспедиции как важная часть снабжения.

Беринг утверждал в отчёте, что перевозки не причинили большой тягости ясачному населению. Это оценка начальника экспедиции; документы о повинностях и жалобах показывают более сложное положение. Местные жители обеспечивали движение грузов, продолжая нести прежние обязанности и добывать собственное пропитание.

Жалобы на сборщиков и распоряжение 1728 года

Перед морским выходом Беринг письменно обратился к комиссарам и управителям камчатских острогов. Основанием послужили жалобы, переданные через переводчиков и на русском языке. Помимо положенного ясака и содержания аманатов с жителей требовали продукты, а сборщики отнимали одежду, сети и лодки. Потеря этих вещей непосредственно затрагивала возможность промысла и питания.

Распоряжение запрещало самовольные сборы в личную пользу и требовало придерживаться установленных указами повинностей. Оно не отменяло ясачную систему. Беринг связывал прекращение злоупотреблений и с благополучием населения, и с интересами казённого сбора. Источник показывает пределы административной защиты: осуждались дополнительные незаконные изъятия, тогда как сама государственная повинность сохранялась.

Такая двойственность заметна и в предложениях 1730 года. Беринг рассуждал о более постоянном управлении, снабжении, подготовке местных работников и увеличении государственных доходов. Его оценки верований и обычаев передают восприятие российского служащего XVIII века. В документе наблюдения о хозяйстве соседствуют с представлениями автора о желательном религиозном и административном преобразовании региона.

Одежда, ремонт и различия между нормой и практикой

Реконструкция костюма требует различать положенное обмундирование и вещи, которыми люди действительно пользовались в пути. В июльском рапорте 1728 года говорится о выдаче денежного жалованья для покупки одежды и уплаты долгов. В итоговой отчётности Беринг отдельно упоминал сведения о неполучении мундира. Такие документы свидетельствуют о снабжении и его недостатках, но не дают полного описания внешнего вида каждого человека.

Морской костюм участников похода зависел от их служебного положения: офицеров, матросов, солдат и мастеровых снабжали по разным основаниям. Одежда для службы и защита от холода могли иметь разные источники получения. Разрушение обуви и употребление кожаных вещей в пищу во время голодного перехода, зафиксированные Шпанбергом, показывают разрыв между положенным снабжением и состоянием походных вещей.

Борис Мегорский в видеоматериале о костюме экспедиций Беринга рассматривает весь период 1725–1741 годов. Обсуждаемые в нём находки с места зимовки на острове Беринга относятся ко Второй экспедиции. Они характеризуют более позднее предприятие, тогда как сведения об экипировке участников похода 1728 года опираются прежде всего на документы о снабжении.

Наблюдения, карта и результаты

Измерения на сухопутном и морском пути

Исследовательская работа началась до выхода в океан. В материалах о пребывании в Илимске упоминается наблюдение лунного затмения 10 октября 1725 года и расчёты положения по сравнению времени наблюдений. На морском участке журнал фиксировал курсы, глубины, направление ветра, видимые ориентиры и астрономические наблюдения. В отдельной записи приведено определение склонения компаса по наблюдению Солнца.

Сведения имели разную степень непосредственности. Положение судна рассчитывали по наблюдениям и счислению; очертания видимого берега отмечали с моря; о местах вне маршрута спрашивали жителей. На итоговой карте эти данные оказывались рядом, хотя получались разными способами. Сопоставление с журналами и перепиской раскрывает происхождение и различную точность отдельных деталей карты.

В конце 1729 года Адмиралтейств-коллегия требовала более подробного описания Камчатки с городами и заметными местами. Распоряжение показывает, что одной общей формы полуострова для практического употребления было недостаточно. Государственному ведомству требовалась карта, позволяющая соотносить побережье с внутренними пунктами и путями сообщения.

Счисление пути и поправки компаса

Судовой журнал организован как рабочая запись движения. Для часов указывались румбы, пройденные мили, ветер, исправленные направления и отклонение от ветра; отдельно помещались ориентиры, время их наблюдения и направления на них. Рядом располагался рассказ о погоде, парусах и происшествиях. Такая структура позволяла сводить отдельные наблюдения в суточное перемещение и затем переносить результат на карту. Числа и повествовательная часть дополняли друг друга: одни задавали расчёт, другая объясняла условия, в которых он был получен.

Направление по магнитному компасу не совпадало с истинным географическим направлением. Моряки определяли склонение и учитывали его при исправлении румбов. В записи под 12 августа приведён расчёт по положению заходящего Солнца: наблюдённое направление сопоставляли с вычисленным для данной широты и солнечного склонения. Полученное восточное склонение компаса записано как 25°31′. Это результат конкретного наблюдения в конкретной точке, а не постоянная поправка для всего маршрута.

Широту определяли и по полуденной высоте Солнца. В журнале встречается запись зенитного расстояния его центра, солнечного склонения и полученной северной широты. В других случаях ясного наблюдения не было, и движение приходилось восстанавливать по ходу судна. Периоды тумана поэтому влияли не только на видимость берега, но и на независимую проверку счисленного положения. Сам журнал позволяет различать наблюдённую величину и расчётную последовательность перехода.

В счисление включали также действие морского течения. Одна из записей специально оговаривает, что во время пребывания на данном участке чаще наблюдался снос в северо-западную сторону, хотя встречалось и обратное течение. Поправку вводили в итог суток. Автор не представлял это направление как неизменный закон для всей акватории: он связывал оценку с наблюдавшейся обстановкой. Подобная запись показывает попытку отделить собственное движение судна от перемещения водной массы.

Указанные в журнале широты, пеленги и расстояния сохраняют свою историческую точность, которая не равна точности современных приборов. Их ценность заключается в документированной последовательности вычислений и наблюдений. Сводный рапорт сокращает эту работу до нескольких узловых положений и вывода о ходе побережья; журнал позволяет рассмотреть, какие видимые ориентиры и погодные условия стояли за обобщением. Именно поэтому оба источника необходимы для восстановления плавания и не заменяют друг друга.

Итоговая карта

Беринг сообщал о представлении карты всего пройденного пути от Тобольска по рекам и морю. Один из известных экземпляров карты, связанной с именем Петра Чаплина и датой 1729 года, хранится в Гёттингене под шифром Cod. Ms. Asch 246; он поступил туда в 1777 году. Его тождество с листом, представленным начальником экспедиции в Петербурге, не установлено.

Карта соединяет речной и морской маршруты и тем самым показывает экспедицию шире её знаменитого прохода через пролив. Она ценна как итог продолжительной работы по связыванию участков пространства. Наряду с маршрутом в её оформлении присутствуют изображения жителей региона; они дополняют географический чертёж этнографическим представлением составителя о населении изображённой территории.

Историк картографии М. И. Наврот в исследовании 1971 года сопоставил копии итоговой карты и подробно описал экземпляр Государственного исторического музея. Он учитывал шестнадцать известных ему копий и вариантов, четыре из которых имели изображения народов Сибири. Это состояние выявленного корпуса на время исследования, а не окончательный современный перечень. Экземпляры различаются подписями, рисунками и полнотой сведений.

Наврот обратил внимание на промеры и дополнительные гидрографические данные музейного экземпляра. Он рассматривал разные объяснения его происхождения, включая использование чаплинского материала другим составителем. Поэтому история карты включает несколько отдельных вопросов: кто производил наблюдения, кто составлял сводный чертёж и кто изготовил сохранившуюся копию. Имя на одном экземпляре не разрешает автоматически атрибуцию всех остальных. Сравнение вариантов дополняет изучение судовых журналов и рапортов.

Что было установлено и что оставалось неизвестным

Главный морской результат заключался в прохождении через пролив и обследовании северо-восточного побережья Азии. Беринг получил основания считать, что наблюдаемая земля не соединяется с Америкой в пройденной области. Сохранённые документы позволяют точнее выразить предел вывода: он опирался на направление азиатского берега, открытое море и сообщения жителей, а не на одновременную подробную съёмку обоих материковых берегов.

Непройденными оставались путь до Колымы и маршрут к американскому материку. Поиск к востоку от Камчатки в 1729 году не привёл к обнаружению земли. Вместе с тем экспедиция привезла опыт постройки судна, наблюдений и снабжения, без которого последующие планы были бы менее определёнными. Её результатом стали и знания о трудностях самого способа добраться до Тихого океана.

От первой экспедиции к новым планам

В предложениях конца 1730 года Беринг вновь ставил вопрос о поиске земли к востоку от Камчатки. Он ссылался на сообщения о море и выброшенной древесине и предполагал сравнительную близость Америки или промежуточных земель. Это были основания для дальнейшего поиска, а не уже полученное знание о точном расстоянии. Для нового плавания он предлагал построить более вместительное судно.

В том же документе обсуждались разведка пути в сторону Амура и Японии, возможная торговля и обследование северного побережья между устьями сибирских рек. Замысел приобретал несколько направлений. Эта программа шире первоначального поручения 1725 года: она возникла после завершения похода и содержала новые решения.

Отдельное представление касалось устройства жизни и хозяйства восточных районов. Беринг предлагал развивать местное производство материалов, содержать специалистов и обучать молодых людей морскому делу. В частности, он обращал внимание на нерегулярный ремонт судов и переменный состав людей, назначаемых на переходы между Охотском и Камчаткой. Вместо постоянного присылания работников издалека предполагалась подготовка людей на месте.

Так возникает содержательная связь экспедиции с историей морского образования и судостроения. Речь шла о создании устойчивых навыков и хозяйственных условий для повторяющихся плаваний. При этом более поздние события — плавание к Америке в 1741 году, гибель Беринга и зимовка на острове его имени — относятся к истории Второй Камчатской экспедиции. Их рассмотрение в общей биографии командира не меняет границ первой экспедиции 1725–1730 годов.

Местное производство и подготовка мореходов

Хозяйственные предложения Беринга прямо связывались с трудностями доставки. Он обращал внимание на железную руду у Ангары и в районе Якутска, а также на выплавку местными мастерами железа в крицах. Назначение специалиста, способного наладить изготовление прутового железа, по его мысли, позволило бы обеспечивать судостроение без постоянного привоза из Тобольска. В качестве уже существующей основы он указывал на изготовление котлов, оковку сундуков и другие изделия. Это была оценка возможного развития местного производства, а не сообщение об открытии готового адмиралтейского завода.

Аналогично рассматривались смола и соль. Беринг писал, что прежде смолу везли с Лены и из Якутска, тогда как участники экспедиции получили на Камчатке необходимое количество из лиственницы. Для дальнейших нужд он предлагал постоянно держать людей, владевших этим ремеслом, и отмечал наличие соснового леса на Юдоме и Уде. Соль, по его сообщению, в первый год также варили на месте; расширение производства связывалось с достаточным количеством медных и чугунных котлов. Заменить перевозку готового вещества можно было лишь при наличии оборудования и работников.

В предложениях о скотоводстве морское сообщение получало хозяйственное назначение. Беринг считал возможным доставить к Охотску молодую скотину и затем перевезти её на Камчатку государственными судами. У острогов предполагалось поселить семьи, знакомые с уходом за животными. Он упоминал также проведённые посевы огородных культур и ржи, а для более раннего времени — ячмень, репу и коноплю. Эти наблюдения служили доводом в пользу изменения снабжения; они не доказывали, что к 1730 году район уже обеспечивал приезжих хлебом и мясом.

Описывая морскую службу, начальник экспедиции выделял недостаток постоянных подготовленных команд. По его сведениям, при Охотске и Камчатке имелись четыре морехода, а на суда для перевозки комиссаров каждый раз назначали новых служилых людей. Ремонт затягивался, в том числе из-за нехватки смолы. В ответ Беринг предлагал единое ответственное начальство и обучение молодых казачьих детей. На каждое судно он считал достаточным иметь двенадцать—пятнадцать человек для освоения морской практики на переходе между Камчаткой и Охотском.

В этом предложении передача навыков выступает самостоятельным условием устойчивого сообщения. Построенное судно нуждалось в ежегодном уходе, а переменная команда не сохраняла опыт плавания в той же мере, что обученные служители. Беринг рассчитывал уменьшить необходимость посылать людей из европейской части России, подготовив их на месте. Документ связывает дальневосточное судоходство с историей морского образования не через существование уже учреждённой школы, а через конкретный проект практического обучения.

Хозяйственные планы сопровождались предложениями об управлении и ясачном сборе. Беринг считал неудобной ежегодную смену приезжавших комиссаров и предлагал назначать управителя на несколько лет. Он связывал исправную выплату жалованья служилым людям с прекращением лишних поборов и увеличением казённого дохода. Защита жителей от злоупотреблений и укрепление государственной власти присутствовали в одном рассуждении. Тем самым полученный в экспедиции опыт использовался для программы административного переустройства восточных районов.

Источники и современное представление

Документы экспедиции неоднородны. Приказы показывают поставленные задачи; рапорты объясняют начальству сделанное и задержки; ведомости учитывают людей и имущество; судовой журнал сохраняет последовательность навигационных наблюдений. Сопоставление этих видов источников позволяет не подменять фактическое исполнение первоначальным планом или позднейшим обобщением.

Большой корпус опубликован в академическом сборнике «Русские экспедиции по изучению северной части Тихого океана в первой половине XVIII в.» 1984 года. В нём представлены полные документы, извлечения и регесты — краткие составительские пересказы. Такой характер имеет, например, сообщение о наблюдении лунного затмения в Илимске. Регест передаёт содержание документа, но не является его дословным текстом.

Современное представление об экспедиции складывается также из музейных рассказов о судостроении, навигационных приборах и повседневных вещах. В видеоматериале к 300-летию её начала история первого похода помещена в более широкий контекст изучения Севера. Сюжеты об острове Беринга и Прончищевых относятся к последующим предприятиям, а не к маршруту «Святого Гавриила» 1728 года.

Сопоставление с историей северного мореходства опирается на карбас в языке документов, сшитую обшивку, строительство северных судов, навигационные знания и обеспечение дальних переходов. Мангазейский морской ход отражает другой маршрут и иные условия судоходства. Общность некоторых задач — доставка груза, поиск безопасной стоянки, приспособление судна к местной среде — сочеталась с различиями в конструкции и организации плаваний.

В международную научную литературу материалы экспедиции входили через публикации и переводы. Уильям Хили Далл в приложении к отчёту Береговой и геодезической службы США за 1890 год, вышедшем отдельным изданием в 1891 году, поместил английское изложение журнала Петра Чаплина по русской публикации Василия Берха. В заглавии работы он обозначил и второй предмет исследования — рукописные карты обеих экспедиций Беринга. Уже такая композиция соединяла изучение повествовательного свидетельства с анализом картографического материала.

Изложение Далла представляет самостоятельный этап передачи источника: английский читатель получал не полный оригинальный журнал, а его сокращённое представление через предшествующую русскую публикацию. Этим объясняется значение возвращения к опубликованным рапортам и журнальным записям при разборе отдельных дат и формулировок. В историографии знаменитый общий результат экспедиции сосуществует с более подробной историей измерений, снабжения и решений, которая восстанавливается по документам разных видов.

Источники и литература

• Русские экспедиции по изучению северной части Тихого океана в первой половине XVIII в. / Составители Т. С. Федорова (ответственный составитель), Л. В. Глазунова, А. Е. Иоффе, Л. И. Спиридонова. М.: Наука, 1984. 320 с. Документы № 1, 3, 10–11, 16, 18–20, 22–32, 35, 40, 44, 46, 48–58, 64–65.
• Петров А. Ю., Ермолаев А. Н. Новый взгляд на инструкцию Петра I Витусу Берингу 1725 г. в контексте борьбы за колонии на севере Тихого океана // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. 2022. Т. 21. № 3. С. 363–375. DOI: 10.22363/2312-8674-2022-21-3-363-375.

• Наврот М. И. Новый вариант итоговой карты Первой Камчатской экспедиции // Летопись Севера. М., 1971. Т. 5. С. 108–121.
• Dall W. H. Early expeditions to the region of Bering Sea and Strait. Washington: Government Printing Office, 1891. P. 759–774.

Материалы проекта

Материалы проекта«История. Главное»

Видео300-летие начала Первой Камчатской экспедиции Витуса БерингаЭкспедиция в истории изучения Севера

ВидеоФорменный костюм в экспедициях Витуса Беринга, 1725–1741Борис Мегорский об обмундировании и его источниках