Перейти к содержанию

Штурм Эльбинга в 1710 году

Материал из Энциклопедия История. Главное
Штурм Эльбинга в 1710 году
Штурм Эльбинга в 1710 году
Панорама Эльбинга. Кристиан Даниэль Питш, 1648.
Штурм русскими войсками шведского гарнизона Эльбинга в ходе Северной войны.
Окончание
28 января (8 февраля) 1710
Место
Эльбинг (совр. Эльблонг, Польша)
Идёт загрузка карты…
54°09′22″ с. ш., 19°24′16″ в. д.Открыть в Яндекс Картах

Штурм Эльбинга в начале 1710 года — небольшой по масштабу, но необычно хорошо документированный эпизод Северной войны. Современный польский Эльблонг (Elbląg) находился далеко от главных направлений русской армии и оказался в исторической памяти в тени куда более известных операций того же года — взятия Выборга, Риги, Ревеля, Кексгольма и Пернова. Однако именно это делает его особенно полезным для понимания осадной войны эпохи Петра I: Эльбинг был взят способом, резко отличавшимся от развитых постепенных осад Нарвы или Выборга.[1][2]

Русские не прокладывали здесь систему апрошей, не создавали артиллерийской бреши и вообще подошли к решающему приступу без собственной осадной артиллерии. Крепость с бастионными укреплениями и мокрым рвом была захвачена быстрым ударом нескольких колонн. Зима изменила свойства самой фортификации: ров замёрз, и то, что летом было серьёзным препятствием, стало дорогой для атакующих. Колонна генерала Фридриха-Гартвига фон Ностица преодолела лёд, применила понтон и приступные лестницы, вошла в Новый город и затем прорвалась к Старому. С противоположной стороны бригадир Фёдор Балк поднялся на вал, несмотря на сопротивление и упоминаемые источниками мины. Через короткое время обе группы встретились внутри города.[1][3][4]

Город между Польшей, Пруссией и Швецией

Политическая история Эльбинга перед штурмом была сложнее простой формулы «русские взяли шведскую крепость». Город являлся одним из крупных центров Королевской Пруссии и находился в политическом пространстве Речи Посполитой. В конце XVII века он стал предметом прусско-польского спора и залога, а в 1698 году был занят бранденбургскими войсками. Соглашение 1699 года предполагало возвращение города Речи Посполитой, но начавшаяся Северная война быстро разрушила эту конструкцию. В 1703 году Эльбинг заняли шведы. Современное исследование городской общины показывает, насколько неоднозначно сами жители воспринимали отношения с польско-литовским государством, Пруссией и внешними военными силами.[5][6]

После Полтавской победы 1709 года расстановка сил вокруг Балтики изменилась. Шведская полевая армия уже не могла так же свободно деблокировать удалённые гарнизоны, а Россия одновременно восстанавливала антишведские союзы.[1]

Городская община в условиях смены властей

Исследование Симона Бенниша позволяет смотреть на Эльбинг не только глазами армий и дипломатов. В конце XVII — начале XVIII века городская община сама пыталась определить своё положение между Королевской Пруссией, Речью Посполитой и усиливавшимся Бранденбургом-Пруссией. В 1698 году курфюрст Фридрих III занял Эльбинг как залог по давнему финансовому спору; бранденбургская оккупация продолжалась до конца 1699 года. В 1703 году, на фоне поражения и осады Торна, город уже столкнулся со шведской угрозой и в декабре был занят шведскими войсками.[5]

Для жителей это означало не абстрактную смену флага, а череду реальных требований — размещение войск, контрибуции, поиск защиты и переговоры с внешними покровителями. Бенниш показывает, что городской совет обращался к Августу II как к своему законному государю, но одновременно прибегал к посредничеству прусского короля, когда польско-литовская власть не могла обеспечить военную защиту. Поэтому перед штурмом 1710 года магистрат снова пытался использовать Пруссию как канал давления и переговоров.[5]

Этот городской ракурс важен для оценки событий после русского штурма. Отсутствие большого погрома ещё не означало отсутствия насилия войны: город оставался обязан кормить войска, поставлять одежду и деньги, а его политическая судьба обсуждалась без участия самих жителей в переговорах между Россией, Пруссией и польским королём.[5][6]

Эльбинг оказался частью переговоров с Пруссией. Пётр I встречался с прусским королём Фридрихом I, и в Мариенвердерском соглашении 22 октября / 2 ноября 1709 года Россия обещала содействовать переходу Эльбинга к Пруссии при определённых условиях. Пруссия, оставаясь формально осторожной, должна была затруднить проход шведских войск из Померании в Польшу и помочь русской операции артиллерией.[7][5]

В специальной статье Б. В. Мегорского прусский король в этом месте назван Фридрихом-Вильгельмом I. Это хронологическая описка: будущий Фридрих Вильгельм I вступил на престол лишь в 1713 году, тогда как в 1709 году королём Пруссии был Фридрих I. Сверка с независимым исследованием политического положения Эльбинга и документальным корпусом подтверждает исправленную идентификацию. Этот пример показывает необходимость проверки даже профильного вторичного исследования.[1][5]

Крепость и шведский гарнизон

  • План Эльбинга 1704 года. Polona / Национальная библиотека Польши.
    План Эльбинга 1704 года. Polona / Национальная библиотека Польши.
  • План Эльбинга из атласа Генриха Томе, 1635.
    План Эльбинга из атласа Генриха Томе, 1635.

Эльбинг состоял из укреплённых Старого и Нового города и имел развитую бастионную систему. Мегорский характеризует его как сравнительно современную крепость с двенадцатью бастионами и мокрым рвом. План 1704 года позволяет увидеть, что оборона была тесно связана с рекой и разветвлённой системой водных преград. Зимой эта же гидрография могла стать слабостью: замёрзший ров утрачивал часть защитной функции.[1][8]

Шведскую оборону составлял Эльбингский гарнизонный полк полковника Йегера. Русские документы давали приблизительно девятьсот защитников. Особенно впечатляет трофейная роспись после взятия города: в ней значились 183 медные пушки, 25 железных мортир и 157 медных ручных мортир, а также 75 артиллерийских служителей во главе с подполковником Бетуном. Эти числа нельзя автоматически понимать как количество одновременно исправных и установленных на боевых позициях орудий: это прежде всего административная опись захваченного вооружения. Но она показывает, что небольшой по численности гарнизон находился в хорошо вооружённом укреплённом городе.[1][9]

Русский корпус

Операцией командовал генерал-майор барон Фридрих-Гартвиг фон Ностиц — датчанин, поступивший на русскую службу. В его распоряжении находился Вятский драгунский полк. В ноябре 1709 года бригадир Фёдор Балк получил приказ идти к Ностицу с Воронежским и Черниговским пехотными полками. Части соединились в середине декабря и в первых числах января подошли к Эльбингу.[1][7]

Для финальной фазы имеются достаточно согласующиеся данные. Гизен пишет о приблизительно двух тысячах русских участников приступа. Ведомость Балка даёт 1155 человек на его направлении и 855 у Ностица — вместе 2010. Эти цифры значительно надёжнее встречающихся в популярных пересказах более крупных оценок всей русской группировки: следует различать общую численность сил, находившихся в районе, и реальные силы, назначенные в штурм.[3][9][4]

Блокада и первая попытка давления

Пётр первоначально не требовал немедленного дорогостоящего приступа. Осенью 1709 года Ностицу было приказано блокировать город и особенно следить за тем, чтобы в зимнее время не истощить людей. Если Пруссия пришлёт обещанную артиллерию, предполагалось бомбардированием склонить гарнизон к сдаче. Пётр разрешал принять Эльбинг как «на аккорд», то есть по договору с условиями выхода гарнизона, так и «на дискрецию» — безусловно, на милость победителя. При этом последующее распоряжение требовало не отпускать шведский гарнизон даже в случае договорной сдачи: дипломатическая и военная логика уже расходилась с обычной схемой почётного аккорда.[1][7]

При подходе к городу Ностиц предпринял внезапную ночную атаку одного из внешних укреплений. Четыре шведа попали в плен; в ночной неразберихе русский прапорщик был убит собственными солдатами. После этого активные действия приостановились. Ностиц дважды предлагал Йегеру капитуляцию, но комендант отказывался. Одновременно росло беспокойство жителей: перспектива артиллерийского обстрела и штурма грозила разрушением города. Магистрат пытался воздействовать через Пруссию и обсуждал даже денежную договорённость, способную предотвратить ущерб.[1][6]

В специальной статье осторожно упоминается возможность того, что в городе уже начиналась чума. Эту деталь нельзя превращать в установленный факт только потому, что эпидемия вскоре опустошит другие города Балтики. Для Эльбинга роль болезни требует самостоятельной проверки. Корректнее рассматривать её как источниковую гипотезу, а не как установленную причину слабости гарнизона.[1][10]

Решение штурмовать без артиллерии

Прусская артиллерия так и не пришла. Это поставило русское командование перед выбором: продолжать зимнюю блокаду или попытаться взять крепость силой без нормальной артиллерийской подготовки. Созванный Ностицем военный совет выбрал «скорый приступ». Само решение хорошо показывает пределы теоретической модели осады: командование не обладало полным набором средств, но оперативная ситуация позволяла рискнуть.[1][4]

Прусская помощь всё же не отсутствовала полностью. Вместо батарей прибыли артиллерийские специалисты. Майор Георг Вильгельм Бринк из Пиллау и капитан де Раншен готовили петарды и другие «махины». Петарда представляла собой заряд, который требовалось закрепить на воротах или другой преграде и взорвать направленно. Европейские трактаты прямо подчёркивали смертельный риск для людей, устанавливавших её под огнём защитников. Документы не сообщают о реальном подрыве ворот Эльбинга петардой. Поэтому наиболее осторожная реконструкция такова: устройства готовили, но, вероятно, в самом штурме они не понадобились.[1][11]

Дата штурма: 28 января или 8 февраля?

На первый взгляд источники дают разные даты. Российская «Гистория Свейской войны» и ведомость Балка называют 28 января 1710 года. Журнал Гизена — 8 февраля. Противоречия здесь нет: речь идёт о старом и новом календарном стиле. Для начала XVIII века разница составляла одиннадцать дней, поэтому 28 января по юлианскому календарю соответствует 8 февраля по григорианскому. Обе даты следует указывать рядом, чтобы не воспроизводить старую путаницу.[9][3][4]

План приступа

Гизен описывает русскую атаку как действия примерно двух тысяч человек против гарнизона более девятисот. Основной замысел включал две настоящие атаки и сразу пять ложных. Ностиц в донесении Петру объяснял, что после захвата одного укреплённого участка атакующие должны были не останавливаться, а следовать за отходящими защитниками из одной части крепости в другую.[3][4]

Такое распределение ударов имело ясную цель: заставить гарнизон размазать силы по длинному периметру и затруднить быстрое определение направления главного прорыва. В европейской военной теории атака с нескольких направлений считалась рациональным способом растянуть защитников, но её успех зависел от координации. Северная война давала и положительные, и отрицательные примеры подобной тактики.[12][2]

Колонна Ностица: лёд, понтон и лестницы

Направление Ностица особенно ярко показывает влияние погоды. Мокрый ров был важной частью укреплений, но мороз сковал его льдом. Колонна смогла преодолеть ров, используя понтон, и приставить лестницы к стенам Нового города. После подъёма на укрепления солдаты не остановились: они несли с собой лестницы и понтон дальше и захватили ворота, ведущие в Старый город.[1][4]

Именно здесь понятие «эскалада» описывает механизм боя точнее, чем привычное «штурм бреши». Артиллерия не подготовила проход. Люди должны были физически подняться на ещё существующую оборонительную линию. Это резко повышало значение внезапности, локального численного превосходства, длины и пригодности лестниц и способности быстро наращивать успех после первого проникновения.[1][2]

Колонна Балка

С противоположной стороны действовал Фёдор Балк. Его донесение говорит о 1155 людях. Колонна была разделена на три отряда примерно по четыреста человек. У Ностица, по той же ведомости, было 855 человек, разделённых на два сходных отряда. Балк атаковал район, который в источнике называется Шпехерс. Несмотря на «многие мины» и сильное сопротивление, его люди поднялись на вал и вместе с отступавшими шведами вошли в Старый город.[1][4]

Источники не позволяют детально восстановить устройство упомянутых мин. Нет оснований рисовать современную схему минных галерей Эльбинга или переносить сюда устройство Нарвы. Корректно сказать лишь то, что Ностиц и Балк упоминают минную угрозу, а минная оборона в целом являлась известным средством крепостной войны эпохи.[1][4]

Две русские колонны в конце концов встретились на улицах Старого города. По одному позднейшему источнику приступ начался около шести утра и уже к восьми сопротивление было сломлено. Поскольку сами Ностиц и Балк точного времени не называют, двухчасовую продолжительность следует давать атрибутированно, а не как абсолютно установленную хронологию.[6][1]

Почему Эльбинг необычен

Главная особенность операции — успешная эскалада современной крепости без предварительно пробитой бреши и без поддержки русской осадной артиллерии. Это не означает, что пушечный огонь вообще был «не нужен» для осад XVIII века. Напротив, большинство развитых операций строилось вокруг инженерного сближения и артиллерийского разрушения. Эльбинг интересен именно как исключение, ставшее возможным из-за сочетания небольшого гарнизона, зимы, замёрзшего рва, внезапности и согласованных действий нескольких колонн.[1][2]

Сравнение с Нотебургом особенно наглядно. В 1702 году штурмовые лестницы оказались слишком короткими относительно разрушений и высоты укреплений, что резко осложнило приступ. Под Нарвой 1704 года штурмующим помогали созданные и образовавшиеся бреши. В Эльбинге же лестницы стали главным средством преодоления стены. Поэтому Эльбинг корректнее характеризовать как редкий и хорошо документированный случай успешной эскалады, не превращая его без специального сравнительного исследования в «последний» или «единственный» подобный штурм Европы.[1][2]

Потери и плен

Русские источники дают достаточно конкретный баланс. Погибли один офицер и 31 нижний чин; были ранены семь офицеров и 147 нижних чинов. У шведов в ходе приступа погибли 72 человека и только два значатся ранеными; 881 офицер, пехотинец и артиллерист был взят в плен. Русские захватили четыре знамени.[1][9][3]

Очень малая цифра шведских раненых при большом числе погибших и пленных заслуживает осторожности: это административный итог конкретной росписи, а не современная медицинская статистика. В популярных пересказах встречаются иные числа. Поэтому конкретные цифры следует привязывать к русской документальной традиции и не создавать видимость абсолютно точного знания там, где источники разных традиций могли считать людей по-разному.[1]

Город после приступа: без погрома, но не без принуждения

После проникновения русских войск в город не произошло массового разграбления по модели Нарвы 1704 года. Это важное отличие, но оно не превращает занятие Эльбинга в «мирную передачу». Горожане жаловались на притеснения. Ностиц, оправдывая поведение войск, утверждал магистрату, что якобы участвовал уже в семнадцати штурмах и никогда не видел столь умеренных солдат. Сам Мегорский справедливо относится к цифре «семнадцать» как к явному преувеличению: полномасштабные штурмы городов были слишком редки, чтобы подобный личный счёт выглядел правдоподобно.[1][6]

Пётр I исходил из иной логики: город был взят «правом оружия», а значит его жители могли быть обложены военными повинностями. Он потребовал пошить русским войскам новые мундиры и собрать средства на жалование. В письме Августу II царь противопоставлял отказ солдат от обычного после штурма грабежа праву требовать от города снабжения и одежды. Через два года польский король всё ещё упоминал жалобы эльбингцев на расходы, царский двор и неоплаченные поставки мундиров.[7][6]

Пленные и награды

26 мая 1710 года Пётр распорядился передать шведских пленных датским союзникам, но специально запретил отпускать их под честное слово. Он мотивировал решение опытом после Полтавы: некоторые ранее отпущенные под parole шведы нарушили обязательство и снова вступили в борьбу, в том числе против Дании.[7]

Ностиц получил чин генерал-лейтенанта. Фёдор Балк — царский портрет, украшенный алмазами. Участникам штурма полагалась дополнительная месячная денежная выплата. Когда деньги задержались, Пётр фактически разрешил собрать обещанное вознаграждение с эльбингских жителей. Эта связь между боевой наградой и ресурсами побеждённого города хорошо показывает материальную сторону войны, которая обычно исчезает из героического рассказа о приступе.[7][9]

Дальнейшая биография Ностица приобрела почти авантюрный характер. Он получил от магистрата крупную сумму, в 1711 году бежал из русской службы и был заочно осуждён; его изображение символически повесили как изменника. Затем он пытался вернуться на датскую службу, служил Венеции и Саксонии. Этот сюжет важен лишь как краткое послесловие и не объясняет исход операции 1710 года.[1][6]

Как победу превратили в образ

Взятие Эльбинга быстро вошло в официальный визуальный язык петровских побед. В первом корпусе «Книги Марсовой» 1713 года Эльбинг находился среди крепостей, для которых были подготовлены гравированные планы. Сам принцип такого издания важен: победа представлялась не только реляцией о храбрости, но и пространственной схемой — читателю показывали крепость, направления действий и сам объект, перешедший под русский контроль.[13][1]

Ещё выразительнее памятная медаль 1710 года. На её реверсе помещён план Эльбинга, аллегория реки и фигура солдата, который несёт приступную лестницу и гранату. В отличие от поздней батальной живописи, здесь образ возник почти одновременно с событием и сознательно выделяет именно то, что отличало штурм: преодоление водной преграды и эскаладу. Но и медаль остаётся памятником официальной репрезентации, а не точным изображением конкретного русского солдата или конкретной точки приступа.[14]

Памятная медаль из собрания Rijksmuseum позволяет увидеть, как почти современная событию культура кодировала смысл победы: крепость, вода, приступная лестница, граната и военная сноровка. Такой источник показывает официальную репрезентацию победы значительно надёжнее поздней фантазийной реконструкции, но всё равно не является документальным изображением конкретного момента боя.[14]

Победа как психологическое оружие

Взятие Эльбинга стало первым заметным русским успехом кампании 1710 года. Уже через несколько недель новость использовали против другой шведской крепости. 26 февраля в блокированную Ригу забросили четыре бомбы без пороха и фитилей, наполненные опилками; внутри лежали записки с известием о падении Эльбинга. По источнику, это привело защитников в «глубокое раздумье».[1][7]

Это один из редких эпизодов, позволяющих буквально увидеть информационную войну начала XVIII века. Боеприпас превращался в носитель сообщения: от него не ожидали физического разрушения, целью было моральное воздействие и демонстрация последовательного падения шведских опорных пунктов.[1]

Почему город не достался Пруссии

Военный успех не решил дипломатический вопрос. Несмотря на предшествующие обещания, Эльбинг не был немедленно передан Фридриху I. В городе разместился русский гарнизон под командованием Фёдора Балка, остававшийся там до 1713 года. Русско-прусские переговоры продолжались, но война с Османской империей и Прутский кризис резко изменили международную ситуацию.[6][7]

Россия по условиям послепрутских договорённостей должна была выводить силы с территории Речи Посполитой. В итоге Эльбинг вернулся польскому королю. Не был реализован и план вывоза всей захваченной шведской артиллерии русским в Мемель. Таким образом, операция дала России военный и политический эффект, но не создала устойчивого территориального приобретения.[6][7]

Источники и пределы уверенности

История Эльбинга особенно хорошо показывает необходимость отдельного источниковедческого раздела. Дата 28 января и 8 февраля оказывается не противоречием, а разницей календарей. Число участников приступа можно реконструировать из нескольких согласующихся документов, но оно не обязано совпадать с общей численностью всех войск в районе. Петарды точно готовились, но их фактическое использование не подтверждено. Мины упомянуты, но их устройство не описано. Чума возможна, но не должна без доказательств становиться причиной падения города.[1][6][3][4]

Даже специальная научная работа требует проверки: в ней обнаруживается хронологическая описка в имени прусского короля. Корректная реконструкция поэтому должна не сглаживать материал до одной красивой версии, а показывать, что известно твёрдо, что восстанавливается по нескольким источникам, а что остаётся вероятным.[1][5]

Связанные статьи

Источники и литература

Основные исследования

Опубликованные источники и трактаты

  • Письма и бумаги императора Петра Великого. Т. 9, вып. 1–2; Т. 10; Т. 13, вып. 2.
  • Гистория Свейской войны. М., 2004. Вып. 1–2.
  • Гизен Г. «Журнал Государя Петра I с 1709 по 1710» // Туманский Ф. О. Собрание разных записок и сочинений…. СПб., 1788. Ч. 8. С. 232–235.
  • Сборник Императорского Русского исторического общества. СПб., 1878. Т. 25. Документы Б. П. Шереметева.
  • Боргсдорф Э. Ф. Поверенные воинские правила како неприятелские крепости силою брати. М., 1709.
  • Ville A. de. Les fortifications du chevalier Antoine de Ville. Lyon, 1640.
  • Книга Марсова. Первое издание. СПб., 1713.

Примечания

  1. ↑ 1,00 1,01 1,02 1,03 1,04 1,05 1,06 1,07 1,08 1,09 1,10 1,11 1,12 1,13 1,14 1,15 1,16 1,17 1,18 1,19 1,20 1,21 1,22 1,23 1,24 1,25 1,26 1,27 Мегорский Б. В. «Штурм Эльбинга в 1710 г.» // История военного дела: исследования и источники. 2012. Т. I. С. 216–232.
  2. ↑ 2,0 2,1 2,2 2,3 2,4 Мегорский Б. В. Осады и штурмы Северной войны 1700–1721 гг. СПб.: Историческая иллюстрация, 2017. 544 с.
  3. ↑ 3,0 3,1 3,2 3,3 3,4 3,5 Гизен Г. «Журнал Государя Петра I с 1709 по 1710» // Туманский Ф. О. Собрание разных записок и сочинений…. СПб., 1788. Ч. 8. С. 232–235.
  4. ↑ 4,0 4,1 4,2 4,3 4,4 4,5 4,6 4,7 4,8 Сборник Императорского Русского исторического общества. СПб., 1878. Т. 25. Документы Б. П. Шереметева; реляция Ф.-Г. фон Ностица и материалы о подготовке и ходе штурма.
  5. ↑ 5,0 5,1 5,2 5,3 5,4 5,5 5,6 Behnisch S. «Elbing an der Wende zum 18. Jahrhundert. Perspektiven der Elbinger Stadtgesellschaft auf die Zugehörigkeit zum polnisch-litauischen Unionsstaat in Kriegszeiten» // Zeitschrift für Ostmitteleuropa-Forschung. 2020.
  6. ↑ 6,00 6,01 6,02 6,03 6,04 6,05 6,06 6,07 6,08 6,09 Neubaur L. «Die Russen in Elbing, 1710–1713» // Altpreussische Monatsschrift. Bd. 53. 1917. S. 273–366.
  7. ↑ 7,0 7,1 7,2 7,3 7,4 7,5 7,6 7,7 7,8 Письма и бумаги императора Петра Великого. Т. 9, вып. 1–2; Т. 10; Т. 13, вып. 2.
  8. ↑ Grundriss der Stadt Elbing in Preussen von Carolo XII ten Konig in Schweden 1704. 1704. Polona / Национальная библиотека Польши; исторический план Эльбинга.
  9. ↑ 9,0 9,1 9,2 9,3 9,4 Гистория Свейской войны. М., 2004. Вып. 1–2.
  10. ↑ Frandsen K.-E. The Last Plague in the Baltic Region 1709–1713. Copenhagen: Museum Tusculanum Press, 2010. Используется только как общий контекст балтийской эпидемии; наличие чумы в Эльбинге к моменту штурма не считается доказанным этим источником.
  11. ↑ Ville A. de. Les fortifications du chevalier Antoine de Ville. Lyon, 1640. Используется как сравнительный европейский контекст эскалады и применения петард.
  12. ↑ Боргсдорф Э. Ф. Поверенные воинские правила како неприятелские крепости силою брати. М., 1709. С. 36–37.
  13. ↑ Книга Марсова. Первое издание. СПб., 1713. Корпус гравированных планов петровских военных побед, включая Эльбинг.
  14. ↑ 14,0 14,1 Inname van Elbing door Rusland op Zweden. Памятная медаль, 1710. Rijksmuseum. Используется как источник по официальной репрезентации победы; цифровая репродукция открытой коллекции — CC0.
Источник — https://wiki.histglav.ru/index.php?title=Штурм_Эльбинга_в_1710_году&oldid=4364