Городская одежда России XVI-XVIII веков
Одежда торгового, ремесленного и служилого населения городов: различия по достатку, занятию, полу и отношению к европейской моде.
- Регион
- Россия
- Область
- История одежды; социальная история
- Период
- XVI–XVIII века
Городская одежда России XVI–XVIII веков — совокупность костюмов, которые носили жители российских городов: торговые и ремесленные люди, служащие, прислуга и члены их семей. Единого городского наряда не существовало. Различались повседневная и праздничная одежда, мужские и женские комплексы, возможности богатого купеческого дома и человека, жившего своим трудом. На эти различия накладывались перемены в моде и государственные предписания, особенно петровская реформа одежды.[1][2][3]
Городской костюм, как и сельская одежда, соединял вещи и способы их ношения, знакомые по придворному и народному быту. Купеческие женщины могли заимствовать украшения знати, а в XVIII веке дорогой сарафанный наряд продолжал существовать рядом с европейским платьем. При этом происхождение ткани, фасон и социальное положение владельца не всегда совпадали: русская по форме вещь могла быть изготовлена из дорогого шёлка, а европейский покрой — предназначаться человеку вне дворянского сословия.[1][4][5]
Город и социальные различия
Слово «городская» обозначает среду, а не юридическое сословие. Среди жителей одного города находились люди с разными правами и обязанностями. Для истории одежды особенно показательны петровские указы: они перечисляли служилых, приказных, торговых людей и их семьи, отделяли духовенство от мирян, а пашенных крестьян — от крестьян, живших в Москве промыслами. Поэтому положение горожанина нельзя установить по месту проживания или одному названию предмета одежды.[2]
Достаток проявлялся не только в покрое. В описании конца XVI века английский дипломат Джайлс Флетчер в книге «О государстве Русском» (1591) связывал одежду знати с шёлком, золотой парчой, жемчугом и дорогими мехами; более бедным людям он приписывал грубое сукно и овчину. Его различение показывает, насколько важно учитывать материал и отделку. Однако автор распределял наблюдения по крупным социальным группам, а не составлял опись одежды каждого московского ремесла. Из его рассказа нельзя вывести отдельный обязательный костюм сапожника, кузнеца или мелкого продавца.[1]
Нарядность могла выражать притязание на более высокое положение. Флетчер сообщал, что жёны дьяков и купцов стали подражать украшенным жемчугом головным уборам боярских жён; по его объяснению, последние после этого отказались от прежней отделки. Это свидетельство о соперничестве в наряде, а не правило, действовавшее во всех семьях. Оно показывает, что одежда городской верхушки уже до Петра не была неподвижным набором наследственных форм.[1]
Позднейшие музейные предметы дополняют письменные наблюдения другим видом данных. Дорогая душегрея, праздничный головной убор или шёлковая ткань свидетельствуют о конкретной вещи и её устройстве. Для оценки достатка существенны сочетание материалов, сложность работы и полный ансамбль. Между тем принадлежность сохранившегося предмета определённой городской семье установлена далеко не всегда: место сбора вещи или название музейной коллекции не заменяют сведений о первом владельце.[6][7]
Московская одежда конца XVI века
Флетчер, посетивший Россию в конце 1580-х годов и издавший своё описание в 1591 году, подробно перечислял слои мужской одежды. Поверх рубахи он помещал зипун, затем кафтан, далее ферязь или другую верхнюю вещь. В его рассказе встречаются также охабень и однорядка. Автор сопоставлял их по длине, воротнику, наличию рукавов и материалу, хотя не давал чертежей кроя. Такой перечень позволяет видеть состав гардероба, но не означает, что все названные вещи одновременно надевал каждый горожанин.[1]
Богатый мужской наряд у Флетчера включал пояс, меховую шапку и сапоги. Пояс служил также местом для ножа и ложки. Для знатных владельцев автор называл сафьяновую обувь и жемчужное украшение; меха, парча и шёлк сопровождали описание парадного облика. Высокий меховой головной убор принадлежит здесь прежде всего представлению о знати. Переносить его на всё торговое население Москвы по одной иллюстрации или общему описанию было бы неверно.[1]
Женскую парадную одежду Флетчер описывал столь же многослойной. Он называл опашень с широкими длинными рукавами, летник и другую нижнюю вещь, перечислял шапки, покрывала, серьги, ожерелья и запястья. В верхнем платье его внимание привлекали крупные пуговицы и богатый меховой воротник. Для жён менее знатных дворян автор подчёркивал сходство покроя при различии материи. В городской среде это свидетельство полезно прежде всего для понимания образцов, которым могли подражать состоятельные семьи.[1]
О небогатых людях путешественник сообщал гораздо короче. В зимнем мужском костюме он отмечал грубую суконную одежду, пояс, овчинную или меховую вещь, шапку и сапоги; летом — рубаху. Его слова о «мужиках» объединяют слишком широкий круг людей, чтобы считать их точным описанием всего посадского населения. Женский наряд в этой части рассказа включает цветную одежду, головные повязки или шапки и металлические украшения. В отличие от подробного перечня боярского гардероба, бытовые различия внутри трудящейся среды здесь почти не раскрыты.[1]
Флетчер объяснял незнакомые ему вещи через европейские сравнения и сопровождал описание быта резкими оценками русских обычаев. Его перечень передаёт названия и видимые особенности одежды; точных выкроек ферязи, зипуна или женских уборов он не содержит.[1]
XVII век: перемены до петровской реформы
Европейская одежда проникала в Россию до 1700 года. Этнограф И. И. Шангина в исследовании «Немецкий костюм в русском быту (XVI–XIX вв.)» объясняет, что «немецким» могли называть европейское платье вообще, а не только одежду жителей Германии. С такими фасонами знакомились через иностранцев и общение с ними. До петровских указов носить их было необязательно.[5]
Историк С. М. Шамин в статье «Мода в России последней четверти XVII столетия» (2005) прослеживает изменения одежды служилой знати. Польские и другие иноземные фасоны, укороченные вещи и новые детали входили в её гардероб ещё до царствования Петра. Указ Фёдора Алексеевича от 22 октября 1680 года регулировал одежду людей, появлявшихся при дворе, и ограничивал слишком короткие кафтаны. Эти требования касались придворного круга; последующая петровская реформа охватила гораздо больше людей.[8]
Эти наблюдения относятся прежде всего к служилой верхушке. Их нельзя без дополнительного свидетельства распространить на всех ремесленников и торговцев. Для городской истории они объясняют наличие нескольких образцов наряда: привычных длинных вещей, одежды придворного круга и иноземных фасонов. Петровские распоряжения сделали европейское платье обязанностью более широких групп населения, но не были первым появлением такой одежды в стране.[8][2]
Служилое платье московских стрельцов
Одежда служилого населения была связана с казённым снабжением. Григорий Котошихин в сочинении о России при Алексее Михайловиче различал ежегодную выдачу сукна московским стрельцам и выдачу раз в три-четыре года стрельцам Новгорода, Пскова, Астрахани, Терка и других городов. Он писал о ткани на платье, а не об одинаковом готовом комплекте для всех гарнизонов.[9]
Московский стрелецкий кафтан не обязательно был красным: цвета различались по приказам, то есть подразделениям. Историк А. Е. Писарев рассматривает закупку разноцветных сукон в 1676 году через купцов Иоганна Фангорна и Фёдора Силина; недостающее сукно требовали довезти. Он также приводит мнение Александра Малова, оспаривавшего представление, будто цветные кафтаны предназначались только для парадов. Поэтому красный праздничный кафтан и некрашеная повседневная одежда не могут служить универсальной схемой стрелецкого гардероба.[10]
Указы Петра I и городской гардероб
Указ 4 января 1700 года предписывал перечисленным группам служилого, приказного и торгового населения венгерские кафтаны. Распоряжение конца 1701 года задавало иной, более подробный набор: немецкое платье, саксонские и французские верхние вещи, немецкие камзолы, штаны, сапоги, башмаки и шапки. Здесь менялся весь видимый комплект, а не только один кафтан. Последовательность актов показывает, что реформа имела несколько этапов.[2]
Женская одежда также входила в законодательный перечень. Указ называл немецкие верхние вещи, бостроги, юбки, обувь и головные уборы. Предписания распространялись на жён и детей названных мужчин, а также на жён духовных лиц и другие перечисленные категории. Включение женщин существенно для истории городской среды: государственное переодевание не ограничивалось мужским служебным костюмом.[2]
Исключения определялись конкретно. Духовенство и пашенные крестьяне не составляли обычных адресатов общего требования; вместе с тем крестьяне, находившиеся в Москве и жившие промыслами, попадали под действие указа. Поэтому противопоставление «весь город — всё крестьянство» неточно. Закон различал занятия и положение людей; семейная принадлежность тоже могла влиять на требования к одежде.[2]
Для горожан значение имел контроль в публичном пространстве. За появление в запрещённом платье у городских ворот предусматривался денежный сбор, причём для пешего и конного человека размеры различались. Одновременно ограничивались изготовление и продажа прежних вещей. Акт 1714 года вновь запрещал шить и продавать русскую одежду и сапоги, угрожая нарушителям каторгой и конфискацией. Меры обращались и к владельцу наряда, и к тем, кто его производил или отпускал покупателю.[2]
В 1705 году в Томске разбиралось дело о неповиновении жителей царским требованиям носить немецкое платье и брить бороды. Документы разбирательства опубликовал историк А. Т. Шашков в 1998 году. В них сохранился конкретный конфликт между горожанами и властью, а не отчёт о переодевании всего населения. По такому делу можно проследить сопротивление указу, но нельзя подсчитать, какая доля томичей его исполняла.[11]
Реформа одежды и бородовые правила были связанными мерами изменения внешнего облика, но юридически не совпадали. Отдельные документы задавали требования к платью, отдельные — условия сохранения бороды. В городском быту человек мог столкнуться с обоими видами контроля. Для истолкования уплаты денег или административного наказания необходимо установить, к какому именно правилу относилось дело.[2][12]
Портные, мастерские и доступ к новой одежде
Для новой одежды требовались мастера, владевшие европейским кроем. Историк А. В. Келлер в статье о петербургских портных XVIII века «…Он был большой охотник до роскоши и великолепия» (2015) рассматривает иностранных портных, ученичество, цехи и домашних крепостных мастеров. Одежду заказывали в разных мастерских или шили дома; создание цехов не объединило всё производство города.[3]
В 1724 году в русском и немецком портняжных цехах Петербурга учитывались 245 мастеров обоего пола; ученики и подмастерья в это число не входили. Сведения дают масштаб зарегистрированного мастерского слоя, но не общую численность всех людей, шивших одежду. Они также относятся к новой столице, а не ко всем российским городам. [3]
Предписания против старого платья непосредственно затрагивали ремесло и торговлю. Портной мог нарушить закон изготовлением вещи, а продавец — её продажей. Следовательно, изменение городской одежды зависело не только от решения покупателя: государство стремилось воздействовать на предложение готовых изделий и на работу мастерских. В то же время повторение запретов само по себе не позволяет установить, сколько старой одежды оставалось в обращении.[2]
Служебная форма и гражданское платье имели разные порядки изготовления и снабжения. Для истории города военная одежда существенна как часть его видимого населения, но нормы армейского костюма не следует считать нормами для купца или мастерового. Б. Л. Шапиро рассматривает гражданские распоряжения об одежде и верховой езде в связи с петровскими преобразованиями, отдельно от военного регламентирования.[13]
Ткани и городское производство
Дорогие покупные материи отличали наряд состоятельных горожан от одежды, изготовленной преимущественно из домашнего полотна. Государственный исторический музей связывает распространение таких тканей с развитием российской шёлковой промышленности в XVIII веке. В первой половине столетия их декор следовал европейским художественным образцам; во второй половине усилились крупные цветочные мотивы и контрастные сочетания красок. Атлас, парча, штоф и гродетур использовались для праздничных сарафанов и других частей женского наряда. Такие вещи берегли и передавали по наследству, а востребованные узоры могли оставаться в производстве десятилетиями.[7]
Сохранившиеся образцы показывают разнообразие отечественного шёлка. В музее Российского государственного художественно-промышленного университета имени С. Г. Строганова представлены московская ткань каннеле 1780-х годов с букетами и кружевными мотивами, гродетур 1790-х годов с полосами и цветочными бандеролями, а также шёлк с цветочным рисунком второй половины XVIII века. В этих названиях соединяются сведения о разновидности ткани и её украшении. Они не обозначают самостоятельного фасона: один материал мог использоваться для разных вещей, а наряд сохранял свою конструкцию при смене рисунка ткани.[14]
Наряду с ткаными узорами существовала набойка — нанесение рисунка на готовое полотно. Музей ивановского ситца хранит льняные набивные ткани начала и второй половины XVIII века. Для ранних образцов характерны грубый холст, масляная краска и ручная печать резными деревянными досками. Среди узоров встречаются клетки, угольники и мотивы, напоминающие деревянную резьбу. Для оттиска окрашенную доску прижимали к ткани и ударяли по ней деревянным молотком. Этот способ украшения отличался от создания рисунка непосредственно при ткачестве.[15]
В конце столетия производство набивных тканей менялось. Осип Соков, прежде работавший на мануфактуре Христиана Лимана в Шлиссельбурге, в 1787 году основал ситценабивную мануфактуру в селе Иваново. Вместо масляной краски он применял красители с закреплением посредством протравы. При заварном крашении доской наносили протраву, затем ткань помещали в нагреваемый красильный раствор: окрашивались подготовленные участки, образуя узор. Среди музейных образцов его производства есть белоземельные ситцы, то есть ткани с белым фоном и цветочным рисунком.[15]
Ситец использовался для платья, а также для обивки мебели и стен. Поэтому наличие образца в собрании тканей не удостоверяет, что из него был сшит сохранившийся городской костюм. Оно свидетельствует о производстве и возможностях выбора материала. В 1787 году Иваново было селом; музейные образцы не устанавливают состав гардероба его жителей.[15]
Мужской костюм XVIII века
Европейский мужской комплект, предусмотренный петровскими распоряжениями, соединял верхний кафтан, камзол, короткие штаны, чулки и обувь. Смысл изменения состоял в новом сочетании вещей и пропорций: открытая нижняя часть ноги с чулком и башмаком отличалась от облика в длинной одежде с сапогами. Название «кафтан» сохранялось, но оно могло относиться к вещи европейского покроя. Поэтому само слово без даты и описания недостаточно для определения формы.[2][16]
Короткие штаны и чулки составляли связанные части такого комплекта. Однако наличие их в официальном перечне говорит о требуемом костюме, а не об одинаковом качестве вещей у всех владельцев. Каталог «История русского костюма XI–XX веков» (1977) различает в европейском ансамбле дорогие шёлковые и парчовые ткани и более доступные льняные и шерстяные материалы. Визуально сходный фасон мог сохранять заметную разницу в цене и нарядности.[2][16]
Изменения мужского костюма продолжались после Петра. Каталог «История русского костюма XI–XX веков», выпущенный Метрополитен-музеем в 1977 году, отмечает распространение английских образцов в последние десятилетия XVIII века. Это относится к истории модного гардероба; переносить такую перемену на все городские группы одновременно нельзя. Для датировки вещи имеют значение её покрой и детали, а не только наличие камзола или коротких штанов, известных в течение долгого времени.[16]
Особого истолкования требует старое платье бородатых людей. В 1722 году государство связывало разрешение сохранять бороду с предписанным нарядом; для старообрядцев назывался, в частности, красный козырь. В этом случае одежда выступала административным знаком выделенной группы. Такой режим отличается от простого сохранения привычного фасона по бедности или возрасту: причины внешнего сходства должны устанавливаться по конкретному свидетельству.[2]
Женский городской наряд в XVIII веке
Состоятельные городские женщины продолжали носить сарафан с душегреей и украшенным головным убором. На московских видах художника Жерара Делабарта конца XVIII века женщины в таких костюмах показаны среди участников уличной жизни. Эти изображения свидетельствуют, что сарафанный наряд сохранялся в Москве рядом с европейской модой.[4]
На портрете «Купчиха в пунцовой душегрее», написанном неизвестным художником в 1770-х годах, видны белая рубаха, красная короткая верхняя одежда с золотной отделкой, жемчужное ожерелье и украшенный головной убор. Картина хранится в Государственном историческом музее. Богатство отделки показывает наряд состоятельной женщины спустя десятилетия после петровских указов. Это праздничный портрет: рабочая одежда купчих и скрытые детали кроя на нём не представлены.[17]
В Российском этнографическом музее сохранилась душегрея последней трети XVIII века. Она изготовлена из шёлковой ткани и холста, украшена позументом — декоративной тесьмой, металлической нитью и фольгой. Длина вещи составляет 38 см, обхват — 219 см. При небольшой высоте одежда имела значительный объём. По ней можно изучить устройство душегреи подробнее, чем по портрету, но связывать именно эту вещь с изображённой купчихой оснований нет.[6]
В Государственном историческом музее хранится праздничный комплект из сарафана, душегреи и кокошника, датированный концом XVIII — первой половиной XIX века. Душегрейка сшита из золотного атласа; в комплекте использованы шёлк, галун — декоративная тесьма — и золотное шитьё. Вещи показывают, как сочетались короткая верхняя одежда, длинный сарафан и головной убор. Их датировка охватывает рубеж веков и первую половину XIX столетия, поэтому весь ансамбль нельзя относить к определённому году XVIII века.[7]
Составной музейный костюм не всегда представляет один исторический момент. В пинежском свадебном ансамбле Русского музея душегрея отнесена к концу XVIII века, сарафан — к XIX, рубаха — к концу XIX века. Сопоставление частей полезно для изучения традиции, но дата наиболее ранней вещи не становится датой всего комплекта. Эти сельские комплекты дают сравнительный материал о конструкции одежды, но не подтверждают её городского происхождения.[18]
Улица, праздник и головные покрывала
Офорт Жана-Батиста Лепренса «Продавец кур» (1765) входит в серию торговцев Петербурга и Москвы. На нём показан мужчина в длинной распашной одежде, шапке и сапогах, с корзиной птицы за спиной. Подпись определяет занятие персонажа, но не его сословную принадлежность. Поэтому изображение полезно как свидетельство того, как художник представлял уличного торговца, а не как обязательный костюм всех горожан.[19]
В московских видах Делабарта видны разные способы ношения головных принадлежностей. Музейный разбор указывает в «Виде Старой площади в Москве» женскую фигуру в шёлковом сарафане, душегрее с галуном, широком кокошнике и голубом платке. Платок наброшен поверх головного убора и закреплён небольшим бантом. На другом изображении зимнего катания показан платок, повязанный под подбородком.[4]
Полосатые шёлковые покрывала с золотным узором, называемые канаватными, также встречаются у Делабарта. По музейному описанию, их первоначально привозили из сирийского Канавата, а с середины XVIII века изготовляли в Астрахани. Число изображённых фигур не определяет долю обладательниц такой одежды в городе.[4]
Праздничный наряд особенно хорошо представлен в музейных собраниях и портретах. Дорогую вещь берегли, а торжественное изображение позволяло показать украшения и семейный достаток. Повседневный трудовой гардероб известен по этому корпусу хуже. Поэтому при описании городской улицы нельзя просто собрать самые богато отделанные музейные предметы и считать получившийся ансамбль обычной одеждой каждого жителя. Тип источника определяет, какую сторону жизни он раскрывает.[1][17][6]
После Петра: неодинаковое исполнение правил
После смерти Петра I в 1725 году требования к внешнему облику продолжали обсуждать и применять. Историк Е. В. Акельев в статье «Судьба проекта вестернизации внешнего облика горожан в послепетровской России (1725–1741)» (2025) сопоставил законы с местной практикой. Он рассматривает повторные распоряжения власти, ходатайства жителей и разрешения отдельным группам сохранять прежний облик. Решения зависели от времени, места и положения просителей.[20]
Особенно существенна проверка актов, известных по «Полному собранию законов». Акельев установил, что решение 1728 года, обычно читаемое как разрешение сохранять старый внешний облик, оставалось неутверждённым проектом. Его нельзя использовать как доказательство состоявшейся общей отмены. Разрешения и обсуждения послепетровского времени также не дают основания считать, что вся городская среда вернулась к одному допетровскому костюму.[20]
Исследование Акельева и Трефилова связывает раннее исполнение реформы с периодами усиления и ослабления принуждения. Для городской одежды важны обе стороны: существование запрета и способность местной власти добиваться его соблюдения. Сохранившийся приказ о переодевании не удостоверяет завершённого переодевания; сохранившаяся старая вещь, в свою очередь, не свидетельствует об отмене закона. Историю практики приходится восстанавливать через документы о людях, изготовлении и ношении одежды.[21]
Источники и пределы реконструкции
Разные источники отвечают на разные вопросы. Законодательный акт определяет, что требовалось от его адресатов. Приказное дело показывает конкретный случай контроля или сопротивления. Иностранное описание передаёт наблюдение и его авторское истолкование. Портрет раскрывает выбранный для изображения облик, а музейная вещь позволяет изучить материал, размеры и конструкцию. Совместное чтение этих свидетельств помогает отделить требуемый костюм от реально засвидетельствованного.[2][11][1][17][6]
Сохранившийся корпус неравномерен. Для конца XVI века подробное описание Флетчера сильнее освещает знать, чем мелких торговцев и мастеровых. Исследование позднего XVII века преимущественно касается служилого круга. В XVIII веке законодательные перечни расширяют круг видимых групп, а цеховые документы позволяют говорить о производителях одежды. Эти материалы не образуют непрерывной статистики гардероба всего городского населения, но фиксируют существенные перемены и различия.[1][8][2][3]
Вещи XVIII века нужно отличать от более поздних этнографических образцов, а подлинник — от составленного в музее ансамбля. Так сохраняется хронология отдельных частей и не возникает мнимого костюма, в котором предметы разных столетий выданы за одежду одного человека. Для городского населения столь же необходимо учитывать социальную принадлежность изображения: парадный купеческий портрет, придворный комплект и сельская свадебная одежда могут быть полезны для сравнения, но представляют разные среды.[17][7][18]
Примечания
- ↑ 1,00 1,01 1,02 1,03 1,04 1,05 1,06 1,07 1,08 1,09 1,10 1,11 Флетчер Дж. О государстве Русском. Английское издание 1591 года; русский перевод. Глава XXIX «О домашней жизни и свойствах русского народа»: описание одежды и соперничества в украшениях.
- ↑ 2,00 2,01 2,02 2,03 2,04 2,05 2,06 2,07 2,08 2,09 2,10 2,11 2,12 2,13 Указы об одежде 1700–1722 годов // Государственная публичная историческая библиотека России. Полное собрание законов Российской империи, первое собрание: № 1741, 1887, 1898, 1999, 3944; скан № 2874. Дата № 1887 — по исследованию Акельева и Трефилова 2013 года.
- ↑ 3,0 3,1 3,2 3,3 Келлер А. В. «…Он был большой охотник до роскоши и великолепия». Петербургский портной в XVIII веке // Россия XXI. 2015. № 4. С. 140–165. Здесь с. 140–148.
- ↑ 4,0 4,1 4,2 4,3 Женские праздничные костюмы // Виртуальный Русский музей. Музейный разбор костюмов в московских видах Жерара Делабарта конца XVIII века.
- ↑ 5,0 5,1 Шангина И. И. Немецкий костюм в русском быту (XVI–XIX вв.) // Рябининские чтения — 2011. Музей-заповедник «Кижи».
- ↑ 6,0 6,1 6,2 6,3 Одежда верхняя женская (душегрея) // Российский этнографический музей. РЭМ 6683-53. Последняя треть XVIII века.
- ↑ 7,0 7,1 7,2 7,3 Костюм женский праздничный: сарафан, душегрея, кокошник // Государственный исторический музей. Конец XVIII — первая половина XIX века.
- ↑ 8,0 8,1 8,2 Шамин С. М. Мода в России последней четверти XVII столетия // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2005. № 1. С. 23–38.
- ↑ Котошихин Г. О России в царствование Алексея Михайловича. Гл. 6, ст. 126. Электронное воспроизведение текста.
- ↑ Писарев А. Е. Московские стрельцы: художественный стереотип и реальность самосознания // Вестник РГГУ. Серия «История. Филология. Культурология. Востоковедение». 2016. № 7 (16). С. 47–67, здесь с. 58–59.
- ↑ 11,0 11,1 Шашков А. Т. Дело 1705 г. «о противности и о преслушании его царского величества указу томских жителей о немецком платье и о бритии бород» // Проблемы истории России. Вып. 2. Екатеринбург: Волот, 1998. С. 301–325. Здесь опубликованные документы на с. 311–317; Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 214. Оп. 1. Кн. 1597.
- ↑ Указ о бритье бород и усов и о пошлине за оставление оных // Государственная публичная историческая библиотека России. Полное собрание законов Российской империи, первое собрание. Т. IV. № 2015, 16 января 1705 года. С. 282–283.
- ↑ Шапиро Б. Л. «Всяких чинов людям носить платье немецкое и ездить на немецких седлах»: русский всадник в петровских реформах // Studia Humanitatis. 2019. № 1.
- ↑ Ткани // Музей Российского государственного художественно-промышленного университета имени С. Г. Строганова. Образцы № 1–3: Москва, 1780-е годы; Россия, 1790-е годы и вторая половина XVIII века.
- ↑ 15,0 15,1 15,2 От ручной набойки до машинной печати. Коллекция тканей Музея ивановского ситца // Ивановский государственный историко-краеведческий музей имени Д. Г. Бурылина. Разделы о льняной набойке XVIII века и мануфактуре Осипа Сокова, 1787 год.
- ↑ 16,0 16,1 16,2 Aleshina T. S. et al. History of Russian Costume from the Eleventh to the Twentieth Century. New York: The Metropolitan Museum of Art, 1977. Здесь с. 20–22, раздел Urban Costume.
- ↑ 17,0 17,1 17,2 17,3 Неизвестный художник. Купчиха в пунцовой душегрее. 1770-е годы. Государственный исторический музей. Репродукция: Shakko, 2013; Wikimedia Commons. Описание изображения и датировка.
- ↑ 18,0 18,1 Свадебный костюм // Виртуальный Русский музей. Пинежский уезд Архангельской губернии. Душегрея Тк-1178 — конец XVIII века; остальные части — XIX век. По изданию «Во всех ты, душенька, нарядах хороша». СПб., 2015. С. 108.
- ↑ National Gallery of Art. Le Marchand de Poulets. Jean-Baptiste Le Prince, 1765. Серия Première Suite de Cris et Divers Marchands de Pétersbourg et de Moscou; инв. 1942.9.1639.19.b. Оцифрован другой оттиск того же произведения: Gallica, btv1b10050984q, муниципальная библиотека Руана, Est. A Hedou 0645-059.
- ↑ 20,0 20,1 Акельев Е. В. Судьба проекта вестернизации внешнего облика горожан в послепетровской России (1725–1741) // Новое прошлое. 2025. № 3. С. 89–108. DOI: 10.18522/2500-3224-2025-3-89-108.
- ↑ Акельев Е. В., Трефилов Е. Н. Проект европеизации внешнего облика подданных в России первой половины XVIII в.: замысел и реализация // Феномен реформ на западе и востоке Европы в начале Нового времени (XVI–XVIII вв.). СПб., 2013. С. 153–173.