Заряжание корабельного орудия XVIII века

Заряжание корабельного орудия XVIII века

Обслуживание орудий, принадлежность и боеприпасы. Таблица VII из труда Даниэля Грундэля, 1705 год. Изображены шведские, а не русские артиллеристы.

Период

XVIII век

Заряжание корабельного орудия XVIII века — часть полного цикла обслуживания дульнозарядной корабельной пушки между двумя выстрелами. В него входили не только помещение нового порохового заряда и снаряда, но и приведение откатившегося орудия в безопасное положение, контроль запального отверстия, очистка канала ствола, подача боеприпасов, досылание, подготовка запала и последующее возвращение пушки к порту. В русском флоте эти действия объединялись морской артиллерийской экзерцицией — установленным порядком работы орудийного расчёта.

Сохранившиеся тексты не дают одной неизменной последовательности «на весь XVIII век». Условно называемая исследователями Старая русская экзерциция действовала с 1718 года до конца 1740-х годов; затем её сменила экзерциция, связанная с Я. Я. Лейманом; в 1774 году Н. Г. Курганов опубликовал ещё один вариант. Различия между ними отражают как реальные изменения отдельных приёмов, так и разную степень подробности записи профессионального навыка. Краткость источника поэтому нельзя автоматически понимать как отсутствие действия в реальной практике.

Что именно называли экзерцицией

Экзерциция была не описанием конструкции пушки, а способом организовать коллективную работу вокруг неё. Орудие обслуживали несколько человек; одни действовали у канала ствола и заряда, другие работали с талями и рычагами, один из старших номеров контролировал запальное отверстие и производство выстрела. В бою рядом одновременно действовали десятки таких расчётов, поэтому порядок движений должен был быть повторяемым и понятным без длинных объяснений.

Инструкция Ф. М. Апраксина «О экзерциции как надлежит обучать пушкарей морского флота на батарее и на корабле стрельбою пушечною...» датируется по контексту июлем 1718 года. Обнаруженная К. Б. Назаренко подробная экзерциция конца 1740-х годов была заверена офицерами, заявившими, что с момента вступления в артиллерийскую команду обучались именно по этой системе. Один из них, Алексей Сурядной, служил на корабельном флоте уже с 1717 года. Это позволило связать краткий текст 1718 года и подробный позднейший список как варианты одной и той же старой системы обучения.

Такое происхождение источника объясняет многие пропуски. Люди, для которых текст составлялся, уже знали внешний вид банника, прибойника, талей и запального отверстия. Автор мог записать только команду, не объясняя каждое движение. Для современной реконструкции приходится сопоставлять краткий нормативный текст с более подробными русскими списками, иностранными руководствами, ведомостями принадлежности и изображениями.

Орудие и рабочее место до первого выстрела

Перед боем требовалось не только зарядить пушку, но и подготовить её рабочее место. «Устав морской» 1720 года распределял людей по орудиям и предписывал закреплять за каждым номером пушки определённых членов команды. По данным, приведённым в исследовании Назаренко, для 24-фунтовой пушки назначалось семь человек, для 18-фунтовой — шесть, для 12-фунтовой — пять; для других калибров численность определялась по величине орудия.

Над портом или у орудия мог обозначаться его номер, а список людей связывал конкретных матросов с конкретной пушкой. Смысл этой системы состоял не в бюрократической аккуратности, а в боевой устойчивости: каждый должен был знать своё место, а командир — понимать, какой расчёт ослаблен потерями.

Перед боем готовили и принадлежность. «Устав морской» предписывал иметь между двумя пушками ёмкость с водой с приспособлением для тлеющих концов фитиля; у каждой пушки должен был быть инструмент для очистки канала. Для крупных орудий предусматривались ломы и гандшпуги, необходимые для перемещения и наведения тяжёлого лафета. Эти детали показывают, что заряжание начиналось задолго до команды положить новый заряд: рабочее место должно было быть заранее организовано.

После выстрела: отдача и контроль орудия

При выстреле лафет откатывался внутрь корабля. Его движение ограничивал брюк, а тали использовались для управления тяжёлой пушкой. Отдача была необходимой частью цикла: дуло оказывалось внутри корабля, где расчёт получал доступ к каналу ствола.

Откат нельзя представлять как движение идеально по прямой на неподвижном полу. Корабль качался, палуба могла иметь уклон, снасти растягивались и изнашивались, а соседние расчёты работали в нескольких шагах. Повреждённый брюк или неверно закреплённая таль превращали многопудовый лафет в отдельную угрозу людям.

Поэтому первый этап повторного выстрела — восстановить управляемое положение орудия. В разных текстах эта операция описывается по-разному: где-то подробно говорится о талях и положении людей, где-то внимание сосредоточено на заряде. Отсутствие длинного описания снастей не означает, что расчёт мог игнорировать откат.

Закрытие запального отверстия

После выстрела через запальное отверстие воздух мог поступать к остаткам горения в казённой части. Чтобы уменьшить вероятность сохранения тления, отверстие закрывали на время очистки канала.

В разных русских экзерцициях этот приём менялся. В Старой экзерциции и у Курганова отверстие прикрывалось пальцем; в системе Леймана для этого применялся пыж или иной промежуточный материал, что исследователь рассматривает как более безопасное решение. Этот пример хорошо показывает, что изменения XVIII века затрагивали не общий принцип заряжания, а конкретные способы сделать его безопаснее и удобнее.

Для современной реконструкции важно не превращать один вариант в «вечную русскую норму». Если показывается петровская экзерциция 1718 года, нужно держаться её системы; если демонстрируется середина века — учитывать изменения Леймана; если 1770-е — опираться на Курганова.

Проверка и очистка канала

Перед введением нового порохового заряда канал ствола требовалось привести в безопасное состояние. После выстрела внутри могли оставаться нагар, фрагменты пыжей и оболочки картуза, а главное — тлеющие частицы. Новый заряд, помещённый на сохраняющийся очаг огня, мог воспламениться преждевременно.

Основным инструментом был банник. Его рабочую часть вводили в канал до казённой части, очищая стенки и удаляя или гася остатки предыдущего выстрела. Конструкция банника зависела от времени и флота: известны жёсткие древки и гибкие корабельные варианты. Само банение, однако, является устойчивым элементом повторного цикла.

В европейских руководствах встречается вращение банника у дна канала и очистка его рабочей части после извлечения. Уильям Фалконер в морском словаре 1769 года подробно описывал такую британскую практику. Для русского флота эти подробности полезны как сравнительный материал, но конкретное движение должно подтверждаться русской экзерцицией соответствующего периода.

Червяк и нештатная очистка

Если в канале оставался фрагмент пыжа, оболочки или повреждённого заряда, одного банника могло быть недостаточно. Для извлечения плотных остатков применялись инструменты с крючкообразной или винтообразной рабочей частью, объединяемые позднейшей терминологией как червяк.

Такой инструмент особенно важен при работе с картузами из материала, который не всегда сгорал полностью. Но не каждая штатная экзерциция обязана включать отдельную команду червяком: это могло быть действие по обстоятельствам, а не стадия каждого выстрела.

Различие между «обязательной командой» и «принадлежностью на случай необходимости» принципиально. Инвентарная ведомость показывает наличие инструмента, а экзерциция — штатную последовательность. Их нельзя механически превращать в один список обязательных действий.

Подача порохового заряда

Порох не должен был постоянно находиться у пушки в больших количествах. Основной запас хранился отдельно, а к батарее во время боя подавались подготовленные заряды. «Устав морской» выделял людей, назначенных «у разноски пороху»; Конон Зотов в руководстве по управлению кораблём также различал людей, связанных с приготовлением пороха, и людей, которые доставляли его к орудиям.

Это означало существование отдельной линии снабжения внутри корабля. Расчёт мог обслуживать пушку, пока новый заряд двигался от места хранения к батарее. Такая система ограничивала количество пороха непосредственно возле открытых портов и тлеющих фитилей.

В различных экзерцициях роль подносчиков распределялась по-разному. Источник может упоминать специально назначенных молодых матросов, офицерских слуг или людей из состава орудийной прислуги. Различия отражали конкретную организацию экипажа, а не изменение физики выстрела.

Картузный заряд

Для русского флота первой половины XVIII века документированы картузы — заранее отмеренные пороховые заряды в оболочке. Известны бумажные и пергаменные варианты; пергамент упоминается в «Уставе морском», оба материала прослеживаются по архивным материалам 1730-х годов.

Картуз позволял уменьшить число операций с рассыпным порохом у самой пушки. Но материал оболочки создавал новую задачу: после досылания огонь от запального отверстия должен был достигнуть пороха. Поэтому оболочку прокалывали через запал, а в некоторых национальных практиках дополнительно надрезали или открывали ещё до помещения в ствол.

Швед Даниэль Грундэль в 1705 году предписывал крестообразно разрезать пергаментный картуз ножом. Для русского флота наличие пергаментных картузов подтверждено, но отдельная команда такого разрезания в известных русских текстах не зафиксирована. Поэтому шведский приём нельзя выдавать за русскую норму.

У Курганова в 1774 году встречается команда «скусить [картуз] у узла». Исследователь связывает её, вероятно, уже с бумажной оболочкой. Это ещё один пример того, как одно слово в экзерциции связано с изменением материальной части.

Шуфла и рассыпной порох

До распространения картузов порох можно было вносить в канал при помощи шуфлы — длинной металлической ложки. Она переносила отмеренную порцию к казённой части и позволяла высыпать её в нужном месте.

В XVIII веке наличие шуфлы в комплекте не означает автоматически, что штатное заряжание выполнялось именно таким способом. После появления картузов старая принадлежность могла сохраняться для разряжания, работы с повреждённым зарядом или рассыпавшимся порохом.

Для петровского русского флота это особенно существенно: картузные заряды уже известны по источникам первой половины века. Поэтому реконструкция, в которой каждую пушку 1718 года обязательно заряжают открытым порохом из шуфлы, противоречит более сложной источниковой картине.

Введение картуза в канал

После очистки канала новый картуз вводился с дула и направлялся к казённой части. Само помещение оболочки внутрь ещё не завершало операцию: заряд требовалось дослать в правильное положение.

В ранних и поздних текстах порядок дробится по-разному. Старая русская экзерциция предусматривает отдельное досылание картуза, а затем пыжа. В одной русской артиллерийской рукописи первой половины XVIII века картуз и пыж предлагается положить вместе и прибить тремя движениями прибойника. Лейман также изменял отдельные операции, стремясь сократить число движений.

Значение этих различий не только в скорости. Каждый дополнительный ввод длинного древка требовал места, времени и координации нескольких людей. На тесной корабельной палубе сокращение числа движений могло быть существенным.

Пыж и фиксация заряда

Пыж размещался вслед за пороховым зарядом и участвовал в его фиксации. Материал и форма пыжа могли различаться; в рамках статьи о заряжании важнее его место в последовательности.

Старая экзерциция предусматривает раздельное досылание картуза и пыжа. Другие варианты объединяют их. Это показывает, что даже при одинаковом пороховом заряде техника работы прибойником могла быть иной.

Не следует, однако, переносить поздние стандартизованные артиллерийские пыжи XIX века в начало XVIII столетия. Для реконструкции конкретного периода необходима собственная источниковая база по материалам и размерам.

Досылание прибойником

Прибойник служил для продвижения элементов заряда к казённой части. Он должен был действовать по оси канала, не разрушая оболочку и не оставляя элементы заряда в промежуточном положении.

В источниках число движений и распределение людей варьируются. Именно такие различия Назаренко относит к реальным или текстуально зафиксированным изменениям экзерциции — в отличие от многих «пропусков», которые могли быть просто очевидны практикам.

При современной демонстрации важно не превращать конкретное число ударов одного текста в универсальную норму. Оно должно сопровождаться датой: «так описывает этот источник», а не «так всегда заряжали парусную пушку».

Снаряд

После порохового заряда в канал помещался снаряд. Основным корабельным боеприпасом было ядро; на малых дистанциях против людей применялась картечь, против рангоута и такелажа — различные специальные снаряды.

Тип боеприпаса влиял на последующие операции и боевую задачу, но не отменял базовой необходимости безопасно подготовить канал и пороховой заряд. Одно и то же орудие могло стрелять разными снарядами, если они соответствовали калибру и снабжению корабля.

Ядра возле пушек требовалось организованно размещать, чтобы тяжёлые металлические шары не катались по палубе при качке. Грундэль упоминал верёвочное кольцо для их укладки. Это шведский пример; отсутствие такого предмета в кратком русском тексте не доказывает, что русские ядра оставлялись свободно лежать на палубе.

Второй пыж и удержание снаряда

В разных артиллерийских практиках после снаряда мог применяться дополнительный пыж, особенно когда требовалось удержать боеприпас в канале при движении корабля или при отрицательном угле возвышения. Однако конкретная необходимость и способ такой фиксации должны устанавливаться по источнику выбранного периода.

Последовательность действий различалась в разных флотах. Техническая необходимость или известная европейская практика сама по себе не подтверждает наличия соответствующей команды в русской экзерциции.

Уборка принадлежности

Перед выкатом пушки длинные инструменты должны были быть убраны из зоны движения лафета и талей. Это очевидное с практической точки зрения действие не всегда подробно проговаривается в источниках.

Именно такие места показывают предел буквального чтения экзерциции. Если текст не говорит «отойдите с банником», это не значит, что артиллерист оставался стоять перед дулом в момент выката. Профессиональный текст XVIII века часто предполагает базовое понимание рабочего пространства.

В реконструкции подобные очевидные действия допустимо показывать, но их следует отделять от специально документированных команд.

Выкат к порту

После заряжания орудие требовалось вернуть к борту. Расчёт действовал талями, перемещая тяжёлый лафет вперёд. В крайнем боевом положении дуло выходило в порт настолько, насколько позволяла установка.

Выкат был коллективной физической работой. Масса пушки и лафета делала скорость зависимой от числа людей, состояния снастей, наклона палубы и качки. Поэтому темп стрельбы нельзя вычислять только по времени, необходимому одному человеку для работы прибойником.

Положение орудия у борта также связано с безопасностью. Слишком ранний выкат затруднял доступ к казённой части; слишком поздний задерживал наведение и выстрел. Экзерциция распределяла эти действия в нужной последовательности.

Протравливание картуза

Когда картуз уже находился у казённой части, через запальное отверстие требовалось обеспечить доступ огня к основному заряду. Для этого применяли тонкий металлический протравник, которым нарушали оболочку картуза.

Операция выполнялась через небольшое отверстие сверху казённой части. Её смысл особенно понятен при плотной бумажной или пергаменной оболочке: затравочный огонь не должен был остановиться на внешней стенке заряда.

Протравливание не заменяло предварительные операции, зафиксированные в некоторых экзерцициях. У Грундэля пергаментный картуз дополнительно разрезался до помещения в ствол; у Курганова картуз «скусывали». Эти варианты относятся к разным источникам и не должны объединяться как обязательные ступени одного русского цикла.

Затравка

После сообщения запального отверстия с зарядом помещалась небольшая затравка. Именно она принимала огонь от фитиля и передавала его к основному пороху.

Основная масса пороха и затравка выполняли разные функции и находились в разных местах. Это важное различие для понимания старой артиллерии: огонь не прикладывался непосредственно к картузу снаружи через дуло, а передавался по специально подготовленному каналу.

Подробности состава затравки и величины порций менялись и не нужны для реконструкции общего порядка. Исторически важнее сам принцип отделения основного заряда от малого запального количества пороха.

Наведение

Строго говоря, наведение уже выходит за пределы узкого «заряжания», но в экзерциции оно неотделимо от подготовки следующего выстрела. Орудие перемещали по горизонтали с помощью талей, ломов и гандшпугов, а возвышение ствола изменяли устройствами, соответствующими конкретному лафету.

Качка резко ограничивала точность. Линия прицеливания постоянно менялась вместе с кораблём, а дым после нескольких залпов ухудшал видимость. Поэтому действие расчёта сочеталось с выбором момента выстрела.

У Курганова в 1774 году зафиксирован приём с меловыми отметками на верхних точках дульного и казённого фризов, помогавшими ориентировать ствол. Отсутствие такого указания в ранней экзерциции не доказывает, что прежде пушку вообще не выверяли; оно лишь не позволяет уверенно переносить именно этот приём в 1718 год.

Пальник и производство выстрела

В эпоху фитильного воспламенения у расчёта находился пальник — древко с тлеющим фитилём. Огонь подносили к подготовленной затравке только после того, как остальные операции были закончены.

Курганов описывает характерную меру предосторожности: комендор, раздувая фитиль и поднося огонь, должен был становиться так, чтобы быть обращённым спиной к дулу. Назаренко связывает такую позу с уменьшением риска случайного попадания искры на затравку до команды.

Это конкретная деталь 1774 года. Для петровского времени можно уверенно говорить о применении фитильного огня и пальника, но точное положение тела следует датировать тем источником, который его описывает.

Новый откат и начало следующего цикла

После воспламенения основного заряда орудие снова откатывалось внутрь корабля. На этом один выстрел заканчивался и одновременно начиналась подготовка следующего.

Такой циклический характер важнее условного списка из десяти или пятнадцати команд. Реальная скорострельность зависела от того, насколько быстро расчёт мог безопасно пройти весь круг: принять отдачу, очистить канал, получить новый заряд, дослать его и снаряд, выкатить и снова навести пушку.

Любая неисправность разрывала цикл. Порванный картуз, застрявший остаток пыжа, повреждённая таль, потеря человека или отказ запала требовали отклонения от штатной экзерциции.

Осечка и нештатная ситуация

Исторические источники различают штатную экзерцицию и принадлежность, необходимую при неисправности. Если выстрел не происходил, расчёт не должен был немедленно превращать нормальный порядок в хаотические попытки исправления. Необходимы были контроль огня и понимание того, где находится заряженное орудие.

Для удаления остатков и повреждённых элементов существовали червяки, шуфлы и другая принадлежность. Сам факт наличия таких инструментов показывает, что артиллеристы ожидали нештатных ситуаций.

Эти случаи показывают, как безопасность зависела от всей системы работы с орудием.

Разряжание без выстрела

Дульнозарядную пушку иногда требовалось разрядить, не производя выстрела. Это могло понадобиться после тревоги, при повреждении или при необходимости сменить боеприпас.

Такая операция была значительно сложнее обычного заряжания, потому что элементы уже находились в глубине канала. Для их извлечения использовали червяк, шуфлу и другие инструменты. Именно здесь объясняется сохранение пороховой ложки в комплекте даже после перехода к картузам.

Конкретная процедура зависела от состояния заряда и принадлежности, поэтому она не должна смешиваться со штатным циклом каждого выстрела.

Что менялось между 1718 годом, Лейманом и Кургановым

Основной цикл дульнозарядного орудия оставался устойчивым: очистить канал, подать и дослать пороховой заряд, поместить снаряд, подготовить запал, навести и выстрелить. Но внутри этой схемы менялись отдельные движения и распределение обязанностей.

Исследование 2024 года выделяет несколько характерных отличий.

• В Старой экзерциции картуз и пыж досылались раздельно; в иных вариантах их можно было дослать за один ввод прибойника.
• В Старой экзерциции запальное отверстие прикрывалось пальцем; у Леймана появился более безопасный вариант с пыжом; у Курганова вновь описан палец.
• По-разному распределялась работа людей с порохом и у казённой части.
• У Курганова записаны меловые ориентиры для наведения.
• У Курганова подробно описана безопасная поза человека с пальником.
• Степень подробности описания работы талями и принадлежностью существенно различается.

Нельзя выстроить из этих текстов простую лестницу «каждый поздний вариант лучше предыдущего». Курганов иногда возвращается к приёмам, от которых Лейман отходил. Кроме того, многие отличия объясняются тем, что авторы выбирали разные детали для письменной фиксации.

Почему краткий текст не равен примитивной практике

Для современного читателя естественно считать более длинную инструкцию более развитой. История экзерциции показывает опасность такого подхода. Подробный список конца 1740-х годов оказался описанием той же системы, которую кратко зафиксировали в 1718 году.

Профессиональный навык передавался не только текстом. Моряк видел работу старших, повторял команды на учении и получал поправки от офицера или опытного артиллериста. Рукописная экзерциция была опорой для такой практики, а не её полной заменой.

Позднее печатное руководство расширило круг людей, способных познакомиться с системой без непосредственного присутствия автора. Курганов в 1774 году зафиксировал в печати вариант морской артиллерийской экзерциции. Но и печатная книга не отменяла практического обучения.

Работа на качающейся батарейной палубе

Корабельная артиллерия отличалась от полевой не только лафетом. Весь цикл происходил на движущемся основании. Качка меняла положение людей и инструмента, заставляла контролировать ядра и тяжёлый лафет и сокращала время, когда ствол был правильно ориентирован на цель.

В закрытой батарее добавлялись теснота и дым. Длинные древки банников и прибойников могли пересекаться с зоной движения людей соседнего расчёта. Именно поэтому корабельная принадлежность иногда получала специальные решения, например гибкие варианты банника, позволяющие работать в ограниченном пространстве.

Порт также был частью системы. Открытый порт давал возможность стрелять, но при сильном крене или волнении увеличивал риск поступления воды. Положение пушки и состояние порта могли влиять на саму возможность безопасного обслуживания.

Люди и взаимозаменяемость

Экзерциция распределяла роли, но боевой расчёт не мог зависеть от одного незаменимого человека. Потери, ранения и необходимость помогать соседней пушке заставляли матросов знать смежные действия.

Чем тяжелее орудие, тем больше людей требовалось не только для зарядки, но и для талей и наведения. Поэтому потеря одного номера у 24-фунтовой пушки означала не просто уменьшение «скорости рук», а изменение всей механики расчёта.

Обучение должно было довести последовательность до устойчивого навыка. Это объясняет саму форму экзерциции: короткая команда запускала известный группе комплекс движений.

Пороховая логистика и темп огня

Скорострельность зависела от всей цепочки снабжения. Даже идеально обученный расчёт останавливался, если новый картуз не приходил вовремя. Поэтому люди «у разноски пороху» были частью артиллерийской системы не меньше тех, кто стоял у лафета.

Одновременно слишком большой запас пороха на батарее увеличивал опасность. При организации подачи пороха требовалось найти компромисс между её непрерывностью и минимальным количеством открытого или готового к воспламенению пороха возле пушек.

Отсюда следует важный вывод: нельзя оценивать темп корабельной артиллерии только скоростью движений одного расчёта в современной спокойной реконструкции. Реальный бой включал путь боеприпаса, качку, дым, повреждения, потери и необходимость заново наводить орудие.

Почему нет одной универсальной цифры скорострельности

Популярная литература часто сообщает абстрактное число выстрелов в минуту. Для парусной артиллерии XVIII века такое число без условий малоинформативно.

Темп зависел от:

• калибра и массы орудия;
• числа и подготовки людей;
• способа досылания картуза и пыжа;
• состояния брюка и талей;
• расстояния подноски и организации подачи пороха;
• типа снаряда;
• необходимости исправлять наводку;
• качки и крена;
• дыма, потерь и повреждений.

Экзерциция могла уменьшить потери времени между операциями, но безопасность ставила предел ускорению. Пропуск полноценной очистки канала ради темпа мог привести к преждевременному воспламенению нового заряда.

Безопасность как свойство всей системы

Отдельный осторожный матрос не мог сделать батарею безопасной, если остальная организация была нарушена. Предохранительные меры распределялись по всей последовательности:

• орудие удерживали брюком и талями;
• запальное отверстие закрывали на время очистки;
• канал банили перед новым зарядом;
• порох подавали отдельно от основного запаса;
• картуз досылали только после подготовки канала;
• огонь пальника приближали к затравке на заключительной стадии;
• люди должны были покинуть опасные места до выстрела.

Эта система не исключала аварий, но снижала вероятность того, что одна ошибка немедленно вызовет цепную катастрофу. На деревянном корабле, где рядом находились порох, парусина, канаты и дерево, дисциплина обращения с огнём имела такое же значение, как точность наводки.

Шведский сравнительный материал

Трактат Даниэля Грундэля 1705 года — один из наиболее полезных визуальных источников по североевропейской артиллерии начала XVIII века. Его гравированные таблицы показывают инструменты, прислугу, боеприпасы и элементы корабельного рабочего места.

Современное исследование выявило конкретные шведские корни ряда элементов русской морской артиллерийской экзерциции петровского времени. Поэтому сравнение с Грундэлем методически оправдано.

Но эта близость не позволяет подписывать шведскую гравюру как «русский расчёт». Она демонстрирует профессиональный контекст, откуда могли заимствоваться приёмы. Каждый конкретный элемент — форма инструмента, положение человека, способ работы с картузом — требует проверки по русскому источнику.

Британские сравнительные описания

Уильям Фалконер в 1769 году дал подробный морской словарь, где артиллерийская принадлежность и действия расчёта объясняются значительно подробнее многих русских документов. Его текст полезен для понимания функции банника, гибкого корабельного инструмента, пальника и других предметов.

Однако британская практика 1769 года не является «расшифровкой» русской экзерциции 1718 года. Между ними другой флот, полвека развития и собственная терминология. Использовать Фалконера следует для функционального сравнения: зачем мог понадобиться тот или иной конструктивный приём и как аналогичная задача решалась в другом флоте.

Такая сравнительная работа особенно полезна там, где русский документ упоминает предмет, но почти не описывает его устройство.

Курганов как источник 1774 года

«Наука морская» 1774 года — русский перевод и переработка французского труда Жака Бурде де Вильгюе, выполненная Н. Г. Кургановым. Самостоятельные добавления Курганова включают русскую морскую артиллерийскую экзерцицию.

Это различие принципиально: нельзя приписывать Курганову весь основной текст французского автора, но нельзя и считать артиллерийское добавление просто переводом. Именно оно является важным русским печатным источником по практике второй половины XVIII века.

Курганов фиксирует детали, отсутствующие в ранних текстах: приём наведения с меловыми метками, обращение с картузом, положение человека с пальником. Одни из них могли быть новшествами, другие — впервые записанными старыми приёмами. Источник сам по себе не всегда позволяет провести эту границу, поэтому его сопоставляют с более ранними рукописями.

Реконструкция полного цикла

Для демонстрации исторического заряжания полезно показывать не отдельный «трюк» с одним инструментом, а весь взаимосвязанный цикл:

1. положение пушки после предыдущего выстрела;
2. контроль лафета и запального отверстия;
3. очистка канала;
4. получение подготовленного заряда;
5. помещение и досылание картуза;
6. работа с пыжом;
7. помещение снаряда;
8. уборка длинной принадлежности;
9. выкат;
10. подготовка сообщения через запальное отверстие;
11. затравка;
12. наведение;
13. производство выстрела;
14. новый откат.

Такой показ должен быть привязан к одному выбранному источниковому комплексу. Если реконструируется Старая русская экзерциция, нельзя незаметно добавлять туда меловую наводку Курганова или британский гибкий банник только потому, что они удобны и хорошо документированы в других местах.

Напротив, сравнительная демонстрация может быть особенно полезной, если различия обозначены прямо: «1718–1740-е — вариант А; Лейман — изменение Б; Курганов 1774 — вариант В». Тогда реконструкция показывает развитие профессиональной практики, а не создаёт синтетический «идеальный XVIII век», которого никогда не существовало.

Что известно точно, а что является реконструкцией

Достаточно надёжно для русского флота первой половины XVIII века подтверждаются:

• существование формализованной экзерциции с 1718 года;
• использование картузных зарядов, включая бумажные и пергаменные;
• отдельная организация разноски пороха;
• банение канала перед новым зарядом;
• применение пыжей и прибойника;
• управление орудием талями и ручными рычагами;
• использование фитильного воспламенения и пальника;
• распределение людей по орудиям;
• длительное сохранение общей основы Старой экзерциции до середины века.

Осторожности требуют:

• точная форма каждого инструмента без датированной русской ведомости;
• материал конкретного банника;
• обязательное использование шуфлы при штатном выстреле;
• перенос шведского разрезания пергаментного картуза в русскую практику;
• перенос меловых приёмов Курганова в 1718 год;
• точная длительность полного цикла в бою;
• механическое использование поздних норм XIX века.

Такое разделение позволяет сделать реконструкцию подробной, не превращая пробелы в источниках в вымышленные факты.

Источниковая база

Для петровского времени основой остаются «Устав морской» 1720 года и артиллерийская экзерциция, введённая Ф. М. Апраксиным в 1718 году. Обнаруженный подробный список конца 1740-х годов позволяет читать краткий ранний текст значительно точнее и показывает устойчивость системы обучения.

Для развития в течение века ключевое значение имеет исследование К. Б. Назаренко 2024 года, где сопоставлены Старая экзерциция, система Леймана и публикация Курганова и разобраны заимствования, новации и различия письменной фиксации.

Для сравнительной материальной культуры используются шведский Грундэль 1705 года и британский Фалконер 1769 года. Они позволяют понять назначение принадлежности и европейский контекст, но не заменяют русские источники.

Иллюстрация и визуальная реконструкция

Таблица VII Грундэля, помещённая в карточке статьи, ценна тем, что показывает длиннодревковые инструменты, боеприпасы и работу артиллерийской прислуги в эпоху становления русского регулярного флота. В подписи сохранена точная атрибуция: это шведские артиллеристы.

Для дальнейшей иллюстрации статьи наиболее содержательным будет не набор случайных картинок пушек, а последовательная визуальная схема одного цикла. Оптимальный комплект — несколько кадров одного и того же орудия: положение после отката, банение, картуз и прибойник, снаряд, выкат, протравливание и затравка, наведение и готовность к выстрелу.

Такая серия может быть выполнена на реконструкции проекта, если каждый кадр подпишет степень достоверности: «действие прямо зафиксировано русской экзерцицией», «деталь показана по иностранному аналогу», «положение инструмента восстановлено экспериментально». В таком виде иллюстрация становится не декорацией, а демонстрацией исторического метода.

Связанные статьи

Пушечный расчёт парусного корабля · Морская артиллерийская экзерциция · Картуз · Банник · Шуфла · Прибойник · Пальник · Наведение и пальба корабельной артиллерии

Материалы проекта«История. Главное»

ВидеоАртиллерия петровского флота. Часть 2: заряжание и пальба | Кирилл Назаренко и Борис МегорскийПолный цикл заряжания, подготовки запала, выката и выстрела