Картуз
- Тип
- пороховой заряд в оболочке
- Период
- XVIII век
Картуз в артиллерии — заранее отмеренный пороховой заряд, помещённый в оболочку, которую целиком или почти целиком вводили в канал орудия. Для корабельной артиллерии XVIII века картуз был не просто удобной «упаковкой пороха»: он менял организацию заряжания, уменьшал число операций с рассыпным порохом непосредственно у пушки и позволял заранее готовить заряды определённой величины.
Картуз не следует смешивать с позднейшим унитарным патроном. В дульнозарядном корабельном орудии пороховой заряд, пыж и снаряд оставались отдельными элементами. Оболочка картуза должна была доставить порох к казённой части ствола и затем обеспечить его воспламенение через запальное отверстие. Материал этой оболочки непосредственно влиял на порядок работы расчёта: бумажный картуз можно было надорвать, плотный пергамент требовал иного обращения, а несгоревшие остатки приходилось учитывать при следующем заряжании.[1]
Зачем понадобился картуз
При старом способе заряжания отмеренный рассыпной порох переносили к орудию и помещали в глубину канала с помощью шуфлы — длинной пороховой ложки. Такой способ требовал нескольких отдельных операций с открытым порохом. На корабельной батарее, где рядом находились тлеющие фитили, несколько орудий, движущиеся лафеты и десятки людей, каждая лишняя операция увеличивала сложность и риск.
Картуз переносил измерение порохового заряда из момента боя в этап предварительной подготовки боеприпасов. Расчёт получал уже определённую порцию пороха, заключённую в оболочку. Это не устраняло опасность: картуз оставался мешком или свёртком с порохом, чувствительным к огню, сырости и повреждению. Но он делал поток боеприпасов к пушкам более упорядоченным.
Альберт Маньюси, обобщая историю европейской артиллерии, отмечал, что пороховые мешки получили широкое распространение в XVII веке, хотя старый способ с ложкой сохранялся в отдельных традициях значительно дольше. Для оболочек применялись разные материалы — бумага, холст, лён, пергамент и позднее шерстяные ткани.[2] Поэтому история картуза — не история одного изобретения, мгновенно вытеснившего шуфлу, а постепенный переход разных артиллерийских систем к подготовленному заряду.
Русский флот первой половины XVIII века
Для русского флота петровской и послепетровской эпохи применение картузов подтверждается не только позднейшими описаниями. К. Б. Назаренко, сопоставив «Устав морской» 1720 года, артиллерийские рукописи и материалы РГА ВМФ, установил, что в русской морской артиллерии первой половины XVIII века применялись как пергаменные, так и бумажные картузы.[1]
Пергаменные картузы прямо упомянуты в «Уставе морском» 1720 года; пергаментные и бумажные заряды прослеживаются также по материалам артиллерийских испытаний 1730-х годов, хранящимся в РГА ВМФ.[3][1]
Это принципиально важно для реконструкции. Наличие в корабельной ведомости шуфлы не означает, что штатное заряжание непременно производилось рассыпным порохом. Старый инструмент мог сохраняться как вспомогательное средство, тогда как обычный заряд уже подавался в картузе.
Материалы оболочки
В XVIII веке слово «картуз» не обозначало одну строго стандартизованную тканевую сумку позднейшего образца. Оболочка могла быть бумажной, пергаменной или изготовленной из ткани. Для конкретного флота и десятилетия материал должен устанавливаться отдельно.
Пергамент
Пергамент — прочный материал животного происхождения. В шведской морской артиллерии начала XVIII века пергаменные картузы были обычным решением. В экзерциции Даниэля Грундэля пергаментный картуз перед заряжанием предписывалось крестообразно разрезать ножом.[4][1]
Смысл дополнительной операции понятен: плотная оболочка не должна была помешать огню от затравочного отверстия достичь пороха. Однако шведское требование разрезать картуз нельзя автоматически переносить на русский флот. Назаренко специально отмечает, что в русских источниках известны пергаменные картузы, но особая операция их надрезания не зафиксирована.[1]
Поэтому корректная реконструкция разделяет два утверждения: пергаментный картуз в России первой половины XVIII века документирован; шведский способ его крестообразного надрезания — сравнительный источник, а не автоматически русская инструкция.
Бумага
Бумажные картузы также применялись в русском морском деле первой половины XVIII века.[1] Более тонкая оболочка требовала иной подготовки перед воспламенением и могла легче повреждаться при хранении и подаче.
В экзерциции Н. Г. Курганова 1774 года появляется команда «скусить [картуз] у узла». Назаренко связывает её, вероятно, с бумажным картузом: моряк мог зубами надорвать оболочку, подобно обращению с ружейным бумажным патроном.[5][1]
Здесь важно сохранять степень уверенности: текст Курганова фиксирует само «скусывание», а связь этой команды именно с бумажной оболочкой является исследовательской интерпретацией, а не буквальным пояснением автора XVIII века.
Ткань
Тканевые пороховые мешки широко известны в европейской артиллерии и со временем стали обычной формой крупнокалиберного заряда. Но позднейший фланелевый картуз XIX века нельзя использовать как неизменную модель для русского корабля 1710-х или 1730-х годов.
Материал выбирался не только по прочности. Оболочка должна была удерживать мелкие частицы пороха, переносить хранение и транспортировку, проходить в канал ствола и не оставлять опасного количества несгоревших остатков. Каждый материал давал собственный набор преимуществ и проблем.[2]
Размер и величина заряда
Картуз изготавливался под конкретный заряд. Количество пороха зависело от орудия, вида стрельбы, качества пороха и действующих норм. Поэтому термин «картуз» не означает фиксированную массу пороха.
Для исторической реконструкции особенно опасно брать норму из позднего наставления и переносить её на весь XVIII век. Менялись орудия, порох, представления о достаточной величине заряда и сама практика ведения огня. Любое точное число должно иметь дату и источник.
Преимущество заранее приготовленного картуза состояло именно в повторяемости. После изготовления расчёту не нужно было определять порцию пороха у самой пушки: заряд был уже отмерен. Тем самым отдельная лабораторная или хозяйственная операция превращалась в часть общей боевой организации корабля.
Изготовление
Изготовление картузов требовало нескольких последовательных действий: подготовить оболочку, отмерить порох, заполнить её и закрыть так, чтобы порох не высыпался при переноске. Конкретная технология зависела от материала.
Для бумажной оболочки особенно важна была целостность сгибов или швов; для ткани — плотность материала и качество шитья; для пергамента — форма и способ закрытия. Позднейшие артиллерийские инструкции подробно нормировали выкройки и швы, но такие детали нельзя задним числом переносить в начало XVIII века.
На уровне корабельной службы принцип важнее конкретной выкройки: картуз должен был сохранять заранее заданный заряд от места приготовления до казённой части пушки. Если оболочка повреждалась и порох начинал высыпаться, исчезало одно из главных преимуществ системы.
Хранение пороха и зарядов
Главный запас пороха на военном корабле не держали возле пушек постоянно. Его изолировали от открытого огня и боевой палубы настолько, насколько позволяла конструкция судна. Во время боя заряды должны были непрерывно поступать от места хранения к орудиям.
«Устав морской» 1720 года прямо выделял людей, назначенных «у разноски пороху». В руководстве Конона Зотова по управлению кораблём также различались люди для подготовки пороха и для его доставки к пушкам.[1] Это показывает, что порохоснабжение рассматривалось как отдельная функция боевого расписания, а не как случайная обязанность ближайшего матроса.
Такое разделение имело и организационный, и предохранительный смысл. У пушки находился только заряд, необходимый для ближайшего выстрела, тогда как основной запас оставался отделённым от открытого огня и хаотичного движения орудийной палубы.
Подача картузов к орудиям
Система подноски менялась. В разных русских экзерцициях XVIII века встречаются специальные подносчики, не входившие непосредственно в орудийную прислугу, и иные способы распределения этой обязанности.[1]
Назаренко обращает внимание, что уже «Устав морской» 1720 года предусматривал отдельную группу людей для разноски пороха. Следовательно, идея специальной линии снабжения существовала в русском флоте задолго до более подробной экзерциции середины века.[1]
Для боевой эффективности это было существенно. Орудийный расчёт мог продолжать обслуживание пушки, пока новый картуз двигался по цепочке снабжения. С другой стороны, чрезмерное накопление зарядов у батареи повышало опасность пожара и взрыва. Скорость стрельбы поэтому зависела не только от действий у ствола, но и от устойчивой работы всего порохового маршрута.
Картуз в последовательности заряжания
После выстрела орудие требовалось подготовить к новому заряду. Канал очищали банником, а запальное отверстие контролировали, чтобы исключить сохранение огня. Только после этого свежий картуз можно было вводить в ствол.
В Старой русской экзерциции картуз и пыж досылались в два приёма: сначала вдвигали картуз, затем вводили пыж. В русской артиллерийской рукописи первой половины XVIII века зафиксирован и другой способ — положить пыж поверх картуза и прибить оба элемента вместе тремя ударами прибойника. Эти варианты показывают, что даже при одном типе заряда техника заряжания могла различаться.[1]
Это хороший пример того, почему нельзя строить реконструкцию из одной поздней инструкции. Разница в числе движений прибойника — конкретная организационная характеристика экзерциции, способная влиять на темп работы расчёта.
Досылание
Картуз нужно было довести до казённой части орудия. Для этого применялся прибойник — деревянная рабочая часть на древке или иной подходящей конструкции. В зависимости от экзерциции картуз мог досылаться отдельно или вместе с пыжом.
Главная задача — поместить заряд в устойчивое положение у дна канала. Порох, оставшийся ближе к дулу или рассыпавшийся вдоль ствола, нарушал нормальную работу орудия и увеличивал риск.
Сила ударов также не была произвольной. Излишне грубое действие могло повредить оболочку. При реконструкции поэтому следует отделять нормативно зафиксированное число движений от современных привычек артиллеристов-реконструкторов.
Пыж
Пыж фиксировал элементы заряда и помогал удерживать их в правильном положении. В источниках он появляется рядом с картузом именно потому, что пороховой заряд был лишь первым элементом последовательности.
Русская рукопись первой половины XVIII века, приведённая Назаренко, предписывает положить пыж поверх картуза и прибить их вместе. Старая экзерциция требует делать это в два приёма.[1] Таким образом, картуз нельзя описывать изолированно от пыжа и прибойника: реальный объект интересен прежде всего как часть полного цикла заряжания.
Материал и форма пыжа определялись отдельно от картуза. Пыж участвовал в фиксации заряда, а его положение задавалось экзерцицией.
Как огонь достигал пороха
После досылания картуз находился у казённой части, но оболочка отделяла порох от запального отверстия. Поэтому расчёту требовалось обеспечить сообщение между затравкой и основным зарядом.
Для этого использовали протравник — тонкий металлический инструмент, вводившийся через запальное отверстие. Он должен был проколоть или нарушить оболочку картуза и открыть путь огню. После этого в запальное отверстие помещали затравочный порох или соответствующее запальное средство.
Разные материалы оболочки могли требовать дополнительных действий ещё до досылания. У Грундэля пергаментный картуз разрезался крестообразно; у Курганова картуз «скусывали» у узла.[4][5][1] Эти действия нельзя смешивать в одну универсальную процедуру: они относятся к разным источникам и разным вариантам материальной части.
Остатки оболочки после выстрела
Не всякий материал сгорал бесследно. Маньюси отмечал, что бумага, холст, лён и пергамент могли оставлять внутри орудия несгоревшие части оболочки. При накоплении они мешали запальному отверстию и создавали дополнительную опасность, поэтому остатки удаляли специальными принадлежностями.[2]
Для этого применялся червяк — инструмент с винтообразной или крючкообразной рабочей частью, которым можно было извлекать тлеющие фрагменты и остатки пыжей или картуза.
Именно здесь картуз связывается с банником. Банение после выстрела было не просто «чисткой от нагара»: расчёт должен был убедиться, что перед новым зарядом в канале не осталось источника огня и опасных остатков. Материал оболочки влиял на характер этой работы.
Картуз и шуфла
Шуфла принадлежит более старой системе, в которой рассыпной порох вводили в канал длинной металлической ложкой. Появление картуза уменьшало необходимость использовать шуфлу при каждом штатном выстреле.
Но инструменты старой системы могли оставаться в комплекте. Шуфла была полезна при разряжании, повреждённом картузе или рассыпавшемся заряде. Поэтому наличие одновременно картузов и шуфл не является противоречием.
Такое сосуществование особенно важно для музейной и реконструкторской атрибуции. Инвентарная ведомость сообщает, что предмет находился на корабле; экзерциция показывает, применялся ли он в штатном цикле; рукописное наставление может объяснить его резервную функцию. Только вместе эти источники позволяют понять реальную практику.
Опасность повреждённого картуза
Разрыв оболочки в пути или при досылании превращал подготовленный заряд обратно в рассыпной порох. Часть могла остаться в канале, часть — попасть на палубу или принадлежность. Это увеличивало риск и одновременно меняло фактическую массу заряда.
Повреждение особенно вероятно при грубой работе прибойником, дефекте оболочки или неровностях канала ствола. Именно поэтому старая шуфла сохраняла практическую ценность даже после распространения картузов: ею можно было работать с рассыпавшимся порохом там, где обычный мешок уже не выполнял своей функции.
В источниках подобные аварийные ситуации документированы хуже, чем штатная экзерциция. Поэтому реконструкция должна избегать соблазна превращать каждый технически возможный случай в часто происходивший факт.
Сырость
Чёрный порох чувствителен к влаге. Для корабля это было постоянной проблемой: море, конденсат, протечки и влажный воздух могли ухудшать состояние заряда. Оболочка не делала картуз водонепроницаемым.
Поэтому значение имели не только материал самого картуза, но и место его хранения, тара и длительность пребывания вне защищённого порохового помещения. В бою заряды требовалось доставлять быстро, но не создавать возле пушек большой запас.
Нельзя, однако, автоматически приписывать каждому картузу позднейшие герметизирующие решения. Для начала XVIII века следует описывать только те способы защиты, которые подтверждены соответствующими источниками.
Маркировка и различение зарядов
На корабле могли одновременно находиться орудия нескольких калибров, а величина порохового заряда должна была соответствовать конкретной пушке. Ошибка при подаче могла привести к недостаточному или чрезмерному заряду.
Позднейшие артиллерийские системы подробно маркировали картузные мешки и тару по калибрам и массе пороха. Для петровского времени нельзя механически переносить такие нормы, но сама проблема различения зарядов существовала уже тогда. Она решалась организацией хранения, подготовкой пороха и распределением обязанностей.
В статье о конкретном корабле любое утверждение о цвете, надписи или форме маркировки должно опираться на датированную ведомость или регламент.
Картуз и темп стрельбы
Заранее подготовленный заряд потенциально сокращал число действий у орудия: не требовалось каждый раз отмерять порох и работать шуфлой. Но из этого нельзя выводить универсальную цифру увеличения скорострельности.
Темп зависел от массы и калибра орудия, числа людей, длины отката, состояния талей, способа банения и досылания, навыка расчёта, подачи боеприпасов и состояния моря. Картуз улучшал одну часть этой системы — работу с пороховым зарядом.
Сравнение русских экзерциций показывает даже внутри картузной системы разные способы досылания: картуз и пыж отдельно или одним приёмом.[1] Поэтому быстрее или медленнее работала не «технология вообще», а конкретно организованный расчёт.
Картуз и безопасность
Главное преимущество картуза с точки зрения безопасности состояло не в том, что он делал порох безопасным, а в том, что уменьшал необходимость манипулировать открытым рассыпным порохом у пушки.
Опасность оставалась на всех этапах: при изготовлении, хранении, переноске, повреждении оболочки и воспламенении. На батарее одновременно присутствовали тлеющие пальники, открытые запальные отверстия, горячие остатки предыдущего выстрела и деревянные конструкции корабля.
Поэтому безопасность была свойством всей организации. Канал банили, порох разносили специально назначенные люди, картуз не подносили к орудию раньше времени, а огонь приближали к запалу только на заключительном этапе.
Картуз в русских экзерцициях XVIII века
Русская морская артиллерийская экзерциция известна в нескольких вариантах. Старая экзерциция восходит к 1718 году; вариант Леймана относится к середине XVIII века; печатная экзерциция Курганова появилась в 1774 году.[6][1]
Картуз присутствует в этой традиции как устойчивый элемент, но конкретные действия вокруг него меняются или записываются с разной подробностью. Грундэль требует разрезать пергаментный заряд; Старая русская экзерциция такой операции не содержит; Курганов требует «скусить» картуз у узла.[1]
Из этого не следует, что русские артиллеристы первой половины века не делали ничего с плотной оболочкой. Один из центральных выводов Назаренко состоит в том, что отсутствие шага в краткой экзерциции нередко означает отсутствие его записи, а не отсутствие самой практики.[1]
Печатная фиксация у Курганова
В 1774 году Николай Гаврилович Курганов издал русский перевод книги Жака Бурде де Вильгюе «Наука морская», дополнив его крупным самостоятельным разделом. В «Прибавлениях» помещена глава «О разных артиллерийских экзерцициях или учениях на корабле», где зафиксирован русский порядок действий расчёта.[5]
Этот текст особенно важен тем, что он показывает не только существование картуза, но и его место в последовательности движений: подготовку оболочки, досылание, работу комендора и других номеров. При этом книгу нельзя называть полностью оригинальным сочинением Курганова: основной корпус является переводом французского труда, а артиллерийская экзерциция находится среди его добавлений.
Русским источником является именно дополнение Курганова, а не автоматически весь французский текст.
Сравнение со шведской практикой
Шведская экзерциция Даниэля Грундэля важна не только из-за близкой датировки. Исследование К. Б. Назаренко показало конкретные шведские корни ряда элементов русской морской артиллерийской экзерциции петровского времени.[7]
Поэтому Грундэль — сильный сравнительный источник для устройства рабочего места, принадлежности и способов обращения с пергаментным картузом. Но именно сравнительный: шведская гравюра и команда не становятся русскими только потому, что русская экзерциция испытала шведское влияние.
Таблица VIII Грундэля используется в статье как иллюстрация боеприпасов и зарядов североевропейской артиллерии начала XVIII века, с прямой подписью о её шведском происхождении.
Что можно реконструировать надёжно
Для русского флота первой половины XVIII века достаточно уверенно устанавливаются:
- применение картузных пороховых зарядов;
- одновременное использование бумажных и пергаменных оболочек;
- наличие специально организованной подачи пороха к пушкам;
- досылание картуза прибойником;
- связь картуза с последующим пыжом;
- существование разных способов досылания картуза и пыжа;
- необходимость обеспечить сообщение пороха с запальным отверстием;
- сохранение старой принадлежности, такой как шуфла, рядом с картузной системой.
Требуют отдельного источника для конкретного корабля и даты:
- точная выкройка оболочки;
- материал нити и способ шва;
- точная масса заряда;
- способ маркировки;
- число заранее приготовленных картузов у каждого орудия;
- тара для переноски;
- обязательность надрезания, прокусывания или другой предварительной обработки конкретного типа оболочки.
Реконструкция изготовления и применения
Научная реконструкция картуза должна начинаться не с выбора подходящей ткани в современном магазине, а с источника. Сначала устанавливаются дата, флот, калибр и материал оболочки. Затем определяется величина заряда и только после этого восстанавливаются размеры.
Следующий этап — проверка полного цикла. Картуз должен пережить переноску, пройти в канал, не разрушиться при досылании и обеспечить надёжное воспламенение через запал. Если реконструкция требует операции, которой нет в русском тексте, нужно прямо указать, откуда она заимствована — например, из Грундэля или более позднего наставления.
Практический эксперимент полезен для проверки гипотезы. Он может показать, насколько легко рвётся бумага, как плотный пергамент ведёт себя при прокалывании и мешают ли остатки оболочки повторному заряжанию. Но современный опыт подтверждает физическую возможность, а не автоматически историческую норму.
Источниковые ограничения
Источники по картузам неравноценны. «Устав морской» сообщает нормативные требования и организацию службы. Экзерциция фиксирует последовательность боевых действий. Инвентарная ведомость показывает наличие предметов. Артиллерийская рукопись может содержать техническую деталь, отсутствующую в уставе. Позднейший учебник объясняет практику подробнее, но относится к иной дате.
Поэтому наиболее надёжный вывод возникает при совпадении нескольких типов свидетельств. Например, наличие картузов в российской практике подтверждается нормативным текстом, рукописными описаниями и исследованиями архивных материалов. А конкретная шведская операция крестообразного разрезания подтверждена Грундэлем, но пока не должна превращаться в русскую норму.
Такой метод позволяет расширять статью не за счёт общего рассказа о порохе, а за счёт реально различимых вопросов: материал оболочки, изготовление, подача, досылание, воспламенение, остатки после выстрела и место картуза в боевом расписании.
Источники и иллюстрации
Для русского материала главные опоры — «Устав морской» 1720 года и архивные документы первой половины XVIII века, введённые в научный оборот в современных исследованиях.[3][1] Русскую артиллерийскую экзерцицию начала века и её связь с более поздними вариантами подробно исследовал К. Б. Назаренко.[6]
Для второй половины XVIII века ключевым печатным источником является артиллерийская экзерциция в «Прибавлениях» Н. Г. Курганова к «Науке морской» 1774 года.[5] Для сравнительной реконструкции начала века — шведский трактат Даниэля Грундэля 1705 года и его гравированные таблицы.[4][7]
Общую эволюцию пороховой упаковки и проблемы несгоревших оболочек помогает понять работа Альберта Маньюси, основанная на европейской и американской артиллерийской традиции.[2] Она используется как сравнительный технический слой, а не как источник по русскому флоту Петра I.
Связанные статьи
Шуфла · Заряжание корабельного орудия XVIII века · Банник · Прибойник · Червяк (артиллерия) · Пушечный расчёт парусного корабля
ВидеоАртиллерия петровского флота. Часть 1: пушки и принадлежность | Кирилл Назаренко и Борис МегорскийМатериалы, устройство и место картуза среди артиллерийской принадлежностиПримечания
- ↑ 1,00 1,01 1,02 1,03 1,04 1,05 1,06 1,07 1,08 1,09 1,10 1,11 1,12 1,13 1,14 1,15 1,16 1,17 Назаренко К. Б. Русская морская артиллерийская экзерциция в XVIII в.: функционирование, заимствования и новации // Historia provinciae. 2024. Т. 8. № 4. С. 1081–1125. DOI: 10.23859/2587-8344-2024-8-4-1.
- ↑ 2,0 2,1 2,2 2,3 Manucy A. C. Artillery Through the Ages. Washington: National Park Service, 1949. Раздел о пороховых зарядах и принадлежности.
- ↑ 3,0 3,1 Книга Устав морской. О всем что касается доброму управлению, в бытности флота на море. Санкт-Петербург, 1720 // НЭБ. Книжные памятники.
- ↑ 4,0 4,1 4,2 Grundell D. Nödig underrättelse om artilleriet till lands och siös, så wäl till theoriam, som praxin beskrifwen, och med nödige kopparstycken förklarad. Stockholm, 1705. Kungliga biblioteket / LIBRIS: библиографическая запись.
- ↑ 5,0 5,1 5,2 5,3 Бурде де Вильгюе Ж.-П. Наука морская, сиречь опыт о теории и практике управления кораблём и флотом военным / пер. и доп. Н. Г. Курганова. Санкт-Петербург: Императорская Академия наук, 1774. Прибавления, гл. 3, с. 295–301.
- ↑ 6,0 6,1 Назаренко К. Б. Русская морская артиллерийская экзерциция петровского времени // Петербургский исторический журнал. 2023. № 4 (40). С. 309–319. DOI: 10.51255/2311-603X_2023_4_309.
- ↑ 7,0 7,1 Назаренко К. Б. Шведские корни русской морской артиллерийской экзерциции петровского времени // Вестник Санкт-Петербургского университета. История. 2023. Т. 68. Вып. 4. С. 927–942. DOI: 10.21638/spbu02.2023.408.