Наведение и пальба корабельной артиллерии

Наведение и пальба корабельной артиллерии

Тренировка наводчика с имитацией качки на HMS Shannon, начало XIX века. Рисунок из издания Ф. Л. Робертсона 1921 года.

Период

эпоха парусного артиллерийского флота

Наведение и пальба корабельной артиллерии на парусном корабле были коллективной работой орудийного расчёта и всего экипажа. Результат зависел от конструкции пушки, качки, крена, дистанции, видимости, состояния порта, работы талей, выбора момента выстрела и манёвра корабля; поэтому современную схему «один наводчик — один прицел — один спуск» нельзя без оговорок переносить на XVIII век.

Пальба являлась последней стадией полного цикла, начинавшегося сразу после предыдущего выстрела: орудие откатывалось, канал очищали, новый картуз и снаряд досылали, через запальное отверстие подготавливали затравку, пушку вновь выкатывали к порту и только затем окончательно наводили. Скорость и точность огня поэтому зависели от всей системы заряжания, а не только от действий в последние секунды перед воспламенением.

Подвижная платформа и сектор огня

Сухопутное орудие после установки относительно цели может сохранять направление достаточно долго, тогда как корабельная пушка стоит на корпусе, который одновременно качается, кренится, рыскует и перемещается относительно другого движущегося судна. Даже правильно выставленный ствол непрерывно меняет фактическое направление, поэтому морское наведение нельзя понимать как одно завершённое действие перед выстрелом.

Расчёт должен был учитывать движение корпуса и ждать момента, когда линия ствола проходит через нужную область цели. Капитан, рулевой и парусная команда в этом смысле тоже участвовали в наведении батареи, потому что положение всего корабля определяло направление десятков орудий одновременно.

Бортовая качка особенно сильно меняла вертикальное направление стволов. При подъёме борта линия огня уходила выше, при опускании — ниже, и даже небольшой угловой сдвиг на дистанции превращался в значительное вертикальное смещение точки попадания.

Поэтому момент выстрела становился частью прицеливания. В практической реконструкции это легко показать на подвижной платформе: неподвижная относительно лафета пушка при качке сама проходит через диапазон углов, а задача артиллериста состоит в выборе нужного момента.

Постоянный крен отличается от качки тем, что систематически меняет положение всей батареи одного борта. Сильный наклон мог затруднять движение лафетов, работу портовых крышек и безопасное выкатывание тяжёлых пушек.

Для командира корабля это означало прямую связь между парусным режимом и артиллерией. Изменение парусов, курса или распределения веса могло улучшать или ухудшать условия стрельбы даже без перемещения самих пушек.

Корабль не всегда точно сохранял курс, а небольшое рыскание поворачивало сразу весь борт. При ограниченном секторе собственного горизонтального движения лафета это становилось особенно заметно: рулевой фактически вносил крупную горизонтальную поправку для всей батареи.

Такая связь хорошо объясняет, почему манёвр и пальба в парусном флоте нельзя изучать отдельно. Батарея является частью корабля как единой боевой машины, а не набором независимых пушек.

Связь артиллерии с управлением судном документирована задолго до XVIII века. Диего Гарсия де Паласио в «Instrucción náutica» 1587 года требовал согласовывать выстрел с piloto, чтобы тот уваливал или приводил корабль к ветру и тем самым обеспечивал артиллеристам нужное направление.

Испанский текст не является прямой нормой русского флота XVIII века, но он показывает общий принцип эпохи парусной артиллерии. Крупное изменение направления обеспечивается движением всего корпуса, а орудийный расчёт выполняет более узкие поправки внутри доступного сектора порта.

Пушка стреляет через порт, размеры которого физически ограничивают возможный горизонтальный и вертикальный сектор. Даже если лафет можно немного развернуть, ствол быстро приближается к краю проёма, а слишком большой угол делает выстрел неудобным или опасным для собственного борта.

Конкретный сектор зависит от размеров порта, длины ствола, геометрии лафета и положения цапф. Поэтому универсальные градусы для «корабельной пушки XVIII века» без привязки к конкретной установке вводят в заблуждение.

Корабельный лафет был низким и компактным, рассчитанным на короткое движение по палубе. Для небольших горизонтальных поправок расчёт мог подтягивать одну сторону установки талями или сдвигать её ручными рычагами, меняя направление ствола в пределах порта.

Это физически тяжёлая операция, особенно у крупных калибров. Люди должны были действовать согласованно, чтобы никто не оказался между лафетом, бортом, блоками и натянутыми снастями.

Орудийные тали давали механический выигрыш и позволяли нескольким людям перемещать тяжёлую орудийную установку. Они использовались при выкатывании и втягивании, а также могли помогать в небольших горизонтальных поправках положения лафета.

При этом тали не следует смешивать с брюком. Брюк прежде всего ограничивал отдачу, тогда как тали управляли положением орудия; именно различение этих функций важно для правильной реконструкции батареи.

Ручной рычаг позволял приподнять или сдвинуть часть лафета на небольшую величину, когда одной талью трудно получить точную поправку. Подобные инструменты особенно полезны для локального изменения положения тяжёлой установки на деревянной палубе.

Форма и название рычага менялись по времени и флотам. Поздний гандшпуг XIX века нельзя автоматически переносить на петровский корабль, хотя общий механический принцип остаётся понятным.

Вертикальное наведение и прицеливание

Вертикальный угол задавали изменением положения казённой части ствола относительно лафета. Для этого использовали клин или близкие по функции приспособления: сдвигая опору под казённой частью, расчёт изменял угол возвышения.

Простота такого устройства не означает примитивности всей системы. Клин позволял достаточно быстро менять установку и воспроизводить примерно одинаковое положение, а окончательный момент стрельбы всё равно корректировался движением корабля.

Клин должен соответствовать геометрии конкретного лафета и ствола. Неверно изготовленная реконструкция может формально «работать», но давать углы, которых историческая установка не имела, поэтому размеры следует брать из чертежа, музейного предмета или надёжного сравнительного источника.

Клин также должен устойчиво сохранять положение при движении корабля и откате. Слишком свободная или неправильно установленная деталь превращает вертикальную установку в случайную величину.

Артиллерийский квадрант позволял измерять угол более систематически, чем одна визуальная оценка. Даниэль Грундэль в 1705 году поместил квадрант среди артиллерийской принадлежности, что показывает присутствие инструментального измерения в североевропейской артиллерийской культуре начала XVIII века.

Но измерить угол ствола и попасть в движущийся корабль — разные задачи. На море квадрант помогает стандартизировать исходную установку, тогда как реальный выстрел зависит от качки, относительного движения и оценки дистанции.

До развитых механических прицелов направление оценивали по геометрии ствола и визуальным ориентирам. В печатной русской экзерциции Н. Г. Курганова 1774 года исследователи отмечают использование меловых меток на верхних точках дульной и казённой частей, облегчавших повторяемую ориентировку.

Такой приём нельзя превращать в современный механический прицел. Он упрощает визуальное совмещение ствола с целью, но не избавляет от необходимости учитывать баллистику, качку и движение обоих кораблей.

Артиллеристу требовалось оценить расстояние до противника, однако оно постоянно менялось. Современного дальномера не существовало, поэтому использовались опыт, визуальное сравнение с известными размерами корабля, наблюдение падений ядер и общая тактическая ситуация.

Ошибка в дистанции влияет прежде всего на вертикальную установку и ожидаемую точку встречи. На близком расстоянии задача упрощается, но одновременно резко увеличиваются опасность ответного огня и вероятность абордажа.

Если ядро ударялось в воду или повреждение корпуса было видно, следующий выстрел можно было корректировать. Однако после начала интенсивной пальбы собственный пороховой дым быстро ухудшал наблюдение, а движение кораблей делало предыдущую поправку устаревающей.

Поэтому пристрелка в современном смысле работала ограниченно. Наблюдение оставалось полезным, но не превращало батарею в неподвижную артиллерийскую позицию.

Чёрный порох создаёт густой дым, который на закрытой батарейной палубе ухудшает видимость и затрудняет дыхание, а снаружи на некоторое время скрывает неприятельский корабль. Ветер мог быстро унести облако или, наоборот, прижать его к собственному борту.

Это делает метеорологическую обстановку частью огневой эффективности. Хороший первый залп в чистом воздухе и последующий огонь в плотном дыму происходят в разных условиях наблюдения.

Туман, сумерки, дождь и ночная обстановка ухудшали оценку дистанции и положения цели. Ночная стрельба возможна, но требует иных ориентиров и значительно повышает вероятность ошибки.

Видимость поэтому может снижать ценность превосходства в количестве пушек. Орудие, из которого невозможно уверенно видеть цель, не реализует все свои технические возможности.

Выбор цели и режим огня

Стрелять можно было по корпусу, рангоуту, артиллерийским позициям или людям на открытой палубе. Ещё Паласио связывал выбор снаряда с предполагаемой целью: обычные ядра — с корпусом, специальные соединённые снаряды — со снастями и мачтами, мелкие поражающие элементы — с людьми.

В XVIII–XIX веках общий принцип сохранялся, хотя конкретные боеприпасы и нормы менялись. Подробная их история вынесена в статью Корабельные артиллерийские боеприпасы XVIII века.

Сплошное ядро предназначалось прежде всего для поражения деревянного корпуса, лафетов, пушек и людей за бортовой обшивкой. На малых дистанциях оно могло пробивать несколько деревянных конструкций и создавать большое количество опасных щеп.

Для такого огня критичны высота точки прицеливания и момент качки. Слишком низко направленное ядро уйдёт в воду, слишком высокое может пройти над корпусом или попасть в рангоут.

Повреждение мачт, реев и снастей уменьшало способность противника маневрировать и могло подготовить его к захвату. Для этой задачи существовали книппели и родственные им специальные снаряды.

Однако популярный образ «цепного ядра, одним ударом срезающего мачту» слишком упрощает материальную реальность. Эффект зависит от дистанции, массы, точки попадания и размеров поражаемой конструкции.

Картечь предназначалась для поражения людей на близкой дистанции. На открытой палубе или перед абордажем плотная группа противника становилась особенно уязвимой.

Эффективная дальность и рассеивание зависели от типа заряда, калибра и дистанции. Универсальные цифры без конкретного источника не должны превращаться в норму всего XVIII века.

Если корабль получает возможность стрелять вдоль продольной оси неприятельского судна, снаряд потенциально встречает меньше поперечных преград и может пройти через несколько внутренних пространств. Такое положение особенно опасно, но добиться его манёвром трудно.

Противник стремится не подставлять нос или корму под выгодный продольный огонь. Поэтому тактика наведения здесь непосредственно соединяется с борьбой за положение кораблей.

Несколько орудий одного борта могли стрелять почти одновременно или с интервалами. Популярное слово «залп» создаёт впечатление идеальной синхронности, однако реальная степень одновременности зависела от командования, готовности расчётов и условий боя.

Массовый одновременный огонь усиливал кратковременный эффект и дым, но затруднял наблюдение отдельных результатов. Более разнесённая пальба поддерживала постоянное давление, однако требовала дисциплины и устойчивого управления батареей.

После нескольких циклов разные орудия неизбежно оказывались на разных стадиях. Один расчёт устранял осечку, второй только банил канал, третий уже выкатывал пушку, а четвёртый ждал момента выстрела.

Поэтому батарея в бою постепенно теряла идеальную синхронность. Реальный огонь борта складывался из работы множества малых команд, которые должны были сохранять общие правила и не мешать соседям.

Подготовка выстрела и воспламенение

Воспламенение должно было происходить только после того, как люди и инструменты убраны из опасных мест и орудие приведено в нужное положение. Преждевременный выстрел опасен не только тактически: человек мог ещё находиться у дула, талей или линии отката.

Экзерциция как раз и превращала момент огня в последнюю стадию заранее установленной последовательности. Это уменьшало вероятность того, что человек с фитилём будет действовать отдельно от остальных.

После досылания картуза протравником обеспечивали сообщение затравки с основным порохом, а затем запальное отверстие снабжали мелким затравочным порохом. В некоторых системах небольшая пороховая дорожка продолжалась по поверхности казённой части.

После подготовки запал защищали от случайной искры до окончательной готовности. Полная последовательность этой стадии разобрана в статье Заряжание корабельного орудия XVIII века.

Пальник удерживал тлеющий фитиль, которым воспламеняли затравочный порох. Открытый огонь требовалось держать вдали от основного заряда и приближать только по команде, что делает положение человека с пальником частью общей системы безопасности.

Конструкция самого пальника, его держатель и способы хранения фитиля имеют отдельную предметную историю. В этой статье важен другой аспект: пальник должен позволять произвести выстрел именно в выбранный момент движения корабля.

Во второй половине XVIII века и позднее распространялись механические запальные устройства, которые позволяли инициировать выстрел без поднесения тлеющего фитиля непосредственно к затравке. Это повышало управляемость момента выстрела и уменьшало часть рисков открытого огня.

Переход не был мгновенным. Пальники и замки могли сосуществовать, а наличие конкретного устройства на русском корабле требует проверки по описи или техническому описанию.

Если затравка сработала, а основной заряд не воспламенился, орудие оставалось заряженным и потенциально опасным. Причина могла заключаться в закупорке запального отверстия, непроколотой оболочке картуза, влажном порохе или дефекте запальной системы.

После осечки нельзя сразу приближаться к дулу или казённой части как к безопасной пушке. Конкретные интервалы ожидания и способы повторной подготовки менялись, поэтому позднейшие подробные инструкции не следует без доказательства переносить в Петровскую эпоху.

Особенно опасно воспламенение с задержкой. Если расчёт решит, что осечка окончательна, и начнёт обслуживание, внезапный выстрел может застать людей непосредственно у ствола и лафета.

Именно поэтому дисциплина важнее импровизации. Экзерциция ограничивает действия до тех пор, пока состояние заряда не станет достаточно понятным.

Откат, безопасность и повреждения

После выстрела орудие с лафетом движется внутрь корабля. Брюк ограничивает это движение и должен остановить многотонную систему на расстоянии, достаточном для последующего обслуживания.

Неконтролируемый откат опасен для расчёта, соседних пушек и самого корабля. Поэтому исправность брюка является таким же условием безопасной пальбы, как исправность ствола.

Перед выстрелом люди, принадлежность и свободные снасти должны быть убраны из траектории лафета. Оставленные на пути банник или прибойник могут повредить оборудование; человек, попавший ногой под лафет, рискует получить тяжёлую травму.

Это превращает «чистоту палубы» в функциональную часть боевой процедуры. Порядок пространства столь же важен, как порядок команд.

Расчёт размещался так, чтобы одновременно работать с талями, запалом и лафетом и не попасть под отдачу. Позиции менялись в ходе цикла: человек, который только что был у дула, к моменту выстрела должен находиться в безопасном месте.

Поздние наставления подробно нумеруют людей и их движения. Для начала XVIII века такое распределение нужно реконструировать осторожнее, потому что источники используют иную степень детализации.

Когда брюк остановил пушку, расчёт снова получал доступ к дулу и начинал следующий цикл. Таким образом, пальба и заряжание в реальном бою являются непрерывно повторяющейся системой, а разделение на две статьи — только удобный способ анализа.

Состояние орудия после каждого выстрела влияет на следующий. Повреждение снасти, тлеющий остаток картуза или уставший человек постепенно изменяют скорость и безопасность всей батареи.

Скорострельность зависит от калибра, массы пушки, числа людей, длины отката, способа банения, состояния талей, типа заряда, опыта расчёта и условий моря. Одна цифра «выстрелов в минуту» без этих параметров почти всегда вводит в заблуждение.

Учебный расчёт на спокойной палубе и измотанная команда в дыму после десятков выстрелов работают с разным темпом. Историческую цифру следует приводить только вместе с источником и условиями, при которых она получена.

Перемещение тяжёлого лафета, работа длинными принадлежностями и постоянное натяжение талей требуют большой физической силы. После длительной пальбы люди устают, движения становятся медленнее, а риск ошибки растёт.

Поэтому начальная скорострельность не равна средней за длительный бой. Даже без повреждений орудия человеческий ресурс ограничивает темп.

Ранение или гибель нескольких номеров расчёта увеличивают нагрузку на остальных. Соседние расчёты или другие члены экипажа могли заменять выбывших, но скорость и согласованность обычно снижались.

Это одна из причин обучать широкую часть команды основным артиллерийским действиям. Жёсткая система, где один человек незаменим, слишком уязвима в бою.

Вражеское ядро или крупная щепа способны перебить таль, брюк или крепление к борту. Даже совершенно исправный ствол тогда временно перестаёт быть полноценным боевым средством.

Поэтому запасные снасти и навыки их замены относятся к боевой устойчивости батареи. Артиллерийская мощь корабля определяется не числом пушек в начале боя, а способностью сохранять их в действии.

Разрушение деревянного лафета особенно опасно из-за огромной нагрузки при следующем выстреле. Трещина, сломанная ось или повреждённое колесо способны остановить пушку без единого дефекта металлического ствола.

Корабельные плотники и артиллерийские служители поэтому участвуют в восстановлении батареи. История пальбы неизбежно пересекается с историей текущего ремонта.

Разбитый край порта может затруднить выкатывание, мешать наведению или создавать опасные обломки. При сильном повреждении борта безопасная работа орудия становится невозможной даже при целых лафете и стволе.

Таким образом, неприятель может вывести пушку из строя не прямым попаданием в металл, а разрушением её рабочего пространства.

Порох, дерево, канаты и открытый огонь делают батарейную палубу пожароопасной. Искра, тлеющий пыж или повреждённый картуз способны вызвать локальное возгорание, которое быстро становится угрозой всему кораблю.

Вода, дисциплина обращения с фитилём и контроль боеприпасов поэтому входят в огневую систему. Выстрел нельзя рассматривать только как баллистическую операцию.

Дефект металла, чрезмерный заряд или повреждение могли привести к разрушению ствола. Обломки тяжёлого металла поражают собственный расчёт и соседние орудия, а сам эпизод может вызвать пожар и панику.

Подробно конструктивная прочность рассматривается в статье Корабельное орудие XVIII века. Для пальбы важно, что величина заряда и состояние орудия ограничивают допустимый темп и интенсивность применения.

Величина порохового заряда влияет на начальную скорость снаряда, отдачу и нагрузку на пушку. Больше пороха не означает автоматически большую боевую эффективность, потому что чрезмерный заряд увеличивает риск повреждения и расход боеприпаса.

Картуз позволял заранее отмеривать заряд и повышал повторяемость. Это уменьшало одну из переменных, но не устраняло различия качества самого пороха.

Сырой или неоднородный порох способен дать слабое воспламенение или осечку. На корабле защита пороха от влаги являлась постоянной задачей, поэтому хозяйственная организация погребов и передачи зарядов напрямую влияла на результат выстрела.

Идеальное наведение не компенсирует плохой заряд. Баллистическая эффективность и система снабжения на парусном корабле тесно связаны.

Масса и форма снаряда влияют на траекторию и ожидаемый эффект. Переход от ядра к картечи или специальному рангоутному боеприпасу означает изменение и тактической задачи, и разумной дистанции применения.

Поэтому расчёт должен знать, чем именно заряжена пушка. Наведение без учёта типа боеприпаса является неполной операцией.

Даже пушки одного номинального калибра могли иметь различия в длине, износе, качестве канала и лафета. Особенно в раннюю эпоху стандартизация не должна представляться современной серийной идентичностью.

Опыт конкретного расчёта с конкретным орудием имел практическую ценность. Универсальная таблица не могла полностью заменить знание поведения собственного ствола.

Организация расчёта и обучение

В зрелой экзерциции один человек несёт особую ответственность за состояние запала, координацию действий и момент выстрела. Однако термин «наводчик» может быть слишком узким для такой роли, потому что физическое наведение выполняет коллектив и сам корабль.

Для русского XVIII века предпочтительно сохранять терминологию конкретного источника и отдельно объяснять функции. Это позволяет избежать переноса поздней артиллерийской организации назад.

Констапель отвечал за артиллерийскую часть корабля в целом: орудия, боеприпасы, принадлежность и подготовку людей. Морской устав 1720 года закреплял организационную ответственность, тогда как специальные экзерциции описывали практические действия у пушки.

Такое разделение важно для источниковедения. Общий устав не обязан описывать каждое движение артиллериста с банником или пальником, если эта технология фиксируется в специализированном наставлении.

Чтобы расчёт действовал быстро, последовательность доводили до повторяемого навыка. Учение позволяло распределить места людей, проверить работу талей и принадлежности и отработать переход от заряжания к выстрелу без хаоса.

Экзерциция поэтому является источником не только техники, но и военной педагогики. Она превращает сложную коллективную операцию в систему команд, которую можно воспроизводить на разных кораблях.

Ранняя русская морская артиллерийская экзерциция документирована с 1718 года и связана с Ф. М. Апраксиным. Текст сравнительно краток и не объясняет каждый жест, очевидный опытному артиллеристу.

Сопоставление с более подробной экзерцицией середины века показывает значительную устойчивость общей системы. Поэтому пропуск шага в раннем перечне не всегда означает отсутствие соответствующего действия в практике.

Более подробные русские тексты позволяют лучше восстановить положения людей и последовательность подготовки орудия. Они раскрывают проверки и технические детали, которые ранняя инструкция могла считать подразумеваемыми.

При этом десятилетия между источниками нельзя игнорировать. Часть различий отражает не только полноту записи, но и реальные изменения материальной части и организации.

Печатная экзерциция Н. Г. Курганова важна как этап перехода профессионального знания из рукописной и устной среды в учебную книгу. В ней фиксируются действия с картузом, запалом и прицеливанием значительно подробнее, чем в раннем кратком тексте.

Основной корпус «Науки морской» является переводом французского труда, а русская артиллерийская экзерциция находится в самостоятельных добавлениях Курганова.

Грундэль в 1705 году подробно изображал артиллерийскую принадлежность, квадрант и работу прислуги. Современное исследование выявило конкретные шведские корни ряда элементов русской морской экзерциции Петровской эпохи.

Именно поэтому его таблицы полезны для сравнительной реконструкции начала XVIII века. Но шведская гравюра должна сохранять шведскую атрибуцию и не превращаться в «русскую батарею» одной подписью.

Фрэнсис Пови в 1702 году и Уильям Фалконер в 1769 году описывали морскую артиллерию в британской профессиональной среде.

Они помогают объяснять физическую логику операций и эволюцию принадлежности. Но британский способ не должен автоматически заполнять пробел в русской практике без специальной оговорки.

Меткость, измерения и реконструкция

Понятие «меткость» для корабельной пушки отличается от современного представления о попадании в небольшую мишень. Целью является большой движущийся корабль, его корпус, рангоут или группа людей, а допустимая область попадания значительно крупнее.

Это не делает стрельбу случайной. Расчёт всё равно выбирает направление, дистанцию и момент, но результат неизбежно имеет широкий разброс из-за совокупности баллистических и морских факторов.

Популярная литература часто приводит дальность, темп и процент попаданий без условий. Такие цифры трудно сравнивать, если неизвестны калибр, заряд, угол возвышения, состояние моря и характер цели.

Численные показатели сопоставимы только при однородных условиях измерения.

Музейная или полноразмерная реконструкция на неподвижном корабле хорошо показывает механику лафета, талей и принадлежности, но не воспроизводит главный фактор морской пальбы — движение платформы. Это ограничение необходимо прямо проговаривать зрителю.

Эксперимент остаётся ценным: он позволяет определить места людей, оценить физические усилия и выявить взаимные помехи от снастей. Просто его результат нельзя без поправки превращать в модель боя при качке.

Подвижная модель или симуляция может показать, насколько быстро линия ствола проходит выше и ниже цели. Для серьёзной реконструкции амплитуду и период движения следует связывать с размером корабля и состоянием моря, а не выбирать произвольно.

Такой эксперимент особенно полезен для объяснения, почему момент выстрела имеет самостоятельное значение. Он превращает абстрактную фразу «учитывали качку» в наблюдаемую механику.

Такая иллюстрация информативнее декоративной батальной картины. Она прямо объясняет физику исторической практики.

План сверху может показать предельные положения лафета в порту и сравнительно небольшой сектор собственных горизонтальных поправок. Рядом стоит показать, насколько сильнее меняется направление при повороте всего корабля.

Эта схема наглядно связывает артиллерию и парусный манёвр. Она также помогает избежать ложной аналогии с вращающейся башней позднего корабля.

Надёжно устанавливаются коллективный характер работы расчёта, связь горизонтального направления с движением лафета и курсом корабля, использование вертикальных приспособлений и измерительных инструментов, русская формализованная экзерциция с 1718 года, специальные процедуры подготовки запала и обязательный контроль отката брюком и талями.

Также хорошо подтверждается зависимость эффективности от типа снаряда и морской среды. Эти элементы можно реконструировать без приписывания парусной пушке современного прицела или «идеальной» баллистической точности.

Отдельного доказательства требуют точный горизонтальный сектор конкретной установки, универсальные углы возвышения, цифры меткости и скорострельности, положение каждого человека в расчёте 1718 года и конкретный тип механического замка на выбранном корабле.

Особенно опасно использовать подробное наставление XIX века как «расшифровку» Петровской практики без проверки промежуточной эволюции. Чем точнее техническая цифра, тем точнее должна быть её датировка.

Для русского XVIII века основой являются исследования К. Б. Назаренко, сопоставляющие экзерциции 1718 года, середины столетия и 1774 года. Они позволяют отделять реальные изменения от различий в степени подробности письменной фиксации.

Грундэль 1705 года даёт важный шведский визуальный материал, Пови и Фалконер — британские параллели, а материалы проекта «История.Главное» позволяют проверять механику на реконструированном орудии.

Прицеливание и управление огнём в руководстве 1841 года

А. В. Ильин рассматривал результативность корабельной стрельбы как сочетание исправной материальной части, навыков прислуги и выбора подходящего момента. В «Практической морской артиллерии» 1841 года он связывал задержку воспламенения с качкой: за время промедления направление орудия относительно цели успевало измениться. Поэтому исправность замка и средств воспламенения имела значение не только для самого выстрела, но и для его своевременности.

Автор различал прицеливание с помощью мушки и прицела и наведение «по металлу» - по наружным частям ствола при отсутствии прицельных приспособлений. При этом последнее не означало отказа от расчёта: Ильин отсылал к таблицам, связывавшим дистанцию и понижение снаряда с точкой наведения. Он называл руководство испанского адмирала Чурруки и работу Ф. Ф. Беллинсгаузена о прицеливании на море. Эти ссылки показывают, что объяснение стрельбы в русском пособии включало переработку и применение специальной литературы; считать любой выстрел гладкоствольной пушки исключительно приблизительным наведением «на глаз» было бы неверно.

Наличие таблиц само по себе не доказывает достигнутой меткости в бою. В том же руководстве оговариваются движение судна, исправность орудия и снаряда, умение комендора и условия видимости. Ильин отдельно рассматривал стрельбу ночью, в дыму и тумане, когда обычное наблюдение цели нарушалось. Табличные данные и правила пособия описывают способы решения задачи, но не дают универсальной вероятности попадания для флота в целом.

Критика опытных дальностей

Страница 286 «Практической морской артиллерии» (1841). После сравнения опытных дальностей Ильин указывает на противоречие результатов теории и иностранным опытам и предлагает новые испытания. Кадр 355 цифровой копии.

Критически относился к числовым данным и сам составитель руководства. На с. 283-286 он сопоставил дальности, полученные в опытах русской морской артиллерии. В таблицах обозначено первое падение снаряда, отдельно приведены результаты для ядер и бомб. Такое значение дальности следует отличать от вероятности попадания в корабль и от итогового пути снаряда после рикошетов.

Из приведённых чисел следовало преимущество коротких 36- и 24-фунтовых пушек перед длинными по сочетанию веса и дальности. Однако Ильин сформулировал этот вывод условно: он был верен лишь при доверии к точности опытов. Полученный результат, по его словам, противоречил теории, подтверждённой иностранными испытаниями. Поэтому автор предлагал провести новые, более тщательные опыты в русской морской артиллерии.

Этот комментарий существенно ограничивает использование таблиц: они фиксируют результаты, достоверность которых автор считал нужным перепроверить. Превращать их в бесспорное доказательство превосходства коротких пушек означало бы исключить из источника собственную оговорку Ильина. Вместе с тем его сомнение не доказывает ошибочности каждой отдельной цифры. Здесь книга служит свидетельством обсуждения и проверки артиллерийского знания в 1841 году.

Управление огнём и подготовка прислуги

В выборе режима огня Ильин различал залп и «батальный огонь», при котором отдельными орудиями управляли их комендоры. В его предписаниях значение имели дистанция и время, в течение которого неприятель оставался в удобном для обстрела положении. Выбор цели также зависел от задачи: при преследовании или уходе противника автор выделял повреждение рангоута, тогда как для неподвижного судна указывал корпус. Это ситуативные рекомендации русского руководства, а не доказательство неизменного национального предпочтения стрелять только по корпусу или только по мачтам.

Отдельное место занимала тренировка с подвижным щитом, которая позволяла отрабатывать выбор момента без боевого выстрела. Она связывала работу комендора с общей подготовкой орудийной прислуги. Все эти сведения относятся к первой половине XIX века и показывают дальнейшее развитие практики, описанной в экзерцициях XVIII столетия.

Прицеливание было одной из тем, предшествовавших этому руководству: в предисловии Ильин упомянул свой русский перевод труда адмирала Чурруки, после выхода которого вместе с переводом Монжери он получил в 1832 году поручение составить более обширную книгу. Эта связь раскрыта в истории замысла и использования «Практической морской артиллерии».

Значение

Наведение корабельной пушки эпохи паруса было не отдельной операцией одного человека, а взаимодействием расчёта, лафета, талей, рулевого, парусной команды и движения самого корабля. Вертикальный угол можно изменить клином, горизонтальное положение — немного поправить лафетом, но основное направление стрельбы задаётся положением корпуса судна, а точный момент выстрела определяется движением платформы.

Реальная эффективность батареи складывалась из обучения и дисциплины не меньше, чем из качества металла и калибра. Пушка становилась оружием только тогда, когда повторяющиеся операции — зарядить, выкатить, направить, дождаться момента, воспламенить, остановить откат и начать цикл заново — выполнялись как одна система.

Материалы проекта

Материалы проекта«История. Главное»

ВидеоАртиллерия петровского флота. Часть 2: заряжание и пальба | Кирилл Назаренко и Борис МегорскийНаведение, производство выстрела и контроль отката

См. также

Пушечный расчёт парусного корабля · Брюк корабельного орудия · Орудийные тали · Корабельное орудие XVIII века · Заряжание корабельного орудия XVIII века · Пальник · Протравник (артиллерия) · Корабельные артиллерийские боеприпасы XVIII века

Дополнительная литература

• Robertson F. L. The Evolution of Naval Armament. London: Constable, 1921. P. 154–158; рисунок на с. 155. Факсимиле издания, цифровая страница 177.