Шведское великодержавие

Шведское великодержавие

Шведские владения около 1658 года. Карта Уильяма Р. Шеперда из «Исторического атласа» 1923 года. Даты в скобках обозначают годы утраты владений.

Возвышение Швеции до положения великой державы и система её балтийских владений, военных сил, доходов и управления в XVII — начале XVIII века.

Регион

Скандинавия, восточное и южное побережья Балтийского моря

Область

История Швеции и Балтийского региона

Период

1611–1718 годы; послевоенное урегулирование до 1721 года

Шведское великодержавие — эпоха истории Швеции XVII — начала XVIII века, когда королевство стало одной из ведущих европейских держав и создало систему владений вокруг Балтийского моря. Военная экспансия связала основную территорию королевства с провинциями на восточном и южном побережьях Балтики. Владения давали порты, доходы и стратегические позиции, но требовали гарнизонов, флота и постоянного управления. Поэтому история великодержавия включает устройство монархии и отношения с населением наряду с походами, сражениями и мирными договорами.

Шведское название эпохи — stormaktstiden, «время великодержавия». В принятой Королевской библиотекой Швеции хронологической системе этот период охватывает 1611–1718 годы; внутри него выделяется каролинское время 1654–1718 годов. Завершение эпохи связывают со смертью Карла XII, тогда как международные последствия поражения державы закреплялись последующими мирными соглашениями. Для истории балтийского соотношения сил особое значение имеет Ништадтский мир 1721 года.

Возвышение в балтийском мире

Майкл Робертс рассматривал возвышение Швеции вместе с превращением Нидерландской республики в великую державу. Для обеих стран первая половина XVII века стала временем резкого расширения международного влияния. В начале столетия шведское преобладание на севере Европы ещё не выглядело предрешённым: важнейшими соперниками оставались Дания и Речь Посполитая. Такой исход требовал сочетания военных успехов с устойчивостью государственной организации.

Два ранних изменения особенно укрепили шведские позиции. Столбовский мир 1617 года закрепил приобретение Ингрии, а взятие Риги в 1621 году дало контроль над крупным портом восточной Балтики и расширило опору в Ливонии. Эти успехи изменяли условия дальнейшей политики: корона получала новые территории, сообщения и средства воздействия на соседей. Следующий масштаб участия определялся уже не только региональными войнами, но и возможностью вмешательства в германское противостояние.

Густав II Адольф вступил на престол в 1611 году после смерти Карла IX. Его правление соединяло войны с преобразованием государственного управления при участии канцлера Акселя Оксеншерны. Решение о вмешательстве в Тридцатилетнюю войну было принято в 1629 году; германская кампания началась в 1630-м. Победа при Брейтенфельде усилила положение шведского короля среди протестантских участников войны. В 1632 году он погиб при Лютцене, но участие Швеции в германском конфликте продолжилось.

Основные территориальные изменения 1617–1721 годов. Авторская схема проекта «История. Главное».

Кальмарская война и западный выход к морю

Первым крупным испытанием нового царствования стала война с Данией 1611–1613 годов. Кристиан IV стремился закрепить своё первенство в Скандинавии; среди поводов к столкновению был спор о сборах с саамов и верховенстве в Финнмарке. Датские войска овладели городом Кальмаром, а затем его замком; в 1612 году пал Эльвсборг, прикрывавший шведский выход к западным морским путям. Попытки перенести войну в глубину соседних земель сопровождались разорением городов и деревень. Вместе с тем снабженческие затруднения в Смоланде помешали датчанам добиться решающего разгрома Швеции.

Кнередский мир 1613 года обязывал Швецию выплатить контрибуцию за возвращение занятых земель и подтверждал освобождение шведов от Эресуннской пошлины. Борьба за скандинавское преобладание начиналась для Густава Адольфа с тяжёлого финансового обязательства и временной утраты западного порта. Морская торговля, которой предстояло поддерживать экспансию, сама нуждалась в военной защите и дипломатическом обеспечении.

Выкуп Эльвсборга составил миллион риксдалеров серебром. Для его уплаты риксдаг одобрил общегосударственный чрезвычайный налог, взимавшийся в 1613–1618 годах. Сохранившиеся в Риксархиве ведомости фиксируют плательщиков, место жительства, состав хозяйств и облагаемое имущество. Отдельную часть счетов составляют поставки меди с Коппарбергета: металл обеспечивал значительную долю платежей. Обязательство перед Данией связывало сельское налогообложение с горным производством и внешними расчётами короны.

Война перестраивала и расселение на западном побережье. По исследованию Мартины Хьертман и соавторов, жители Нюа-Лёдёсе покидали город в 1611–1612 годах и возвращались после окончания боёв. В 1621 году основание Гётеборга сопровождалось королевским приказом перенести туда дома из старого города. На датской стороне после нападения на Ню-Варберг в 1612 году жителям также приказали разобрать уцелевшие дома и переселиться под защиту Варбергской крепости. Короны концентрировали население, ремёсла и торговлю в пунктах, которые рассчитывали удержать в следующей войне.

Новгород и русско-шведская война 1609–1617 годов

Важным ранним полем шведской экспансии стал русский Северо-Запад. В 1611 году войска Якоба Делагарди взяли Новгород и до Столбовского мира 1617 года удерживали город с обширной округой. При шведском верховенстве продолжал действовать русский административный аппарат. Рядом с Делагарди находился русский воевода Иван Одоевский; канцелярией руководил Монс Мортенссон Пальм, с которым работали русские дьяки и подьячие. Сохранение привычного делопроизводства позволяло оккупационной власти управлять налогами, хозяйством и судом.

Элизабет Лёфстранд обращает внимание на сохранившийся в Швеции «оккупационный архив» Новгорода — около 30 тысяч страниц русскоязычных документов канцелярии за 1611–1617 годы. Это свидетельства местного управления, созданные русскими писцами при иностранной власти. В условиях Смуты обсуждалась также кандидатура шведского принца Карла Филиппа на русский престол; в Новгороде его признавали великим князем. После избрания Михаила Романова и укрепления его власти эти планы не осуществились. История великодержавия здесь непосредственно связана с борьбой за восстановление российской государственности.

Столбовский мир: граница и торговля

Мир с Россией был заключён в Столбове 27 февраля (9 марта) 1617 года при посредничестве англичанина Джона Мерика. Шведский король признавал права династии Романовых на русский престол. Новгород, Старая Русса, Ладога, Порхов и Гдов возвращались России; Ивангород, Ям, Копорье, Орешек и Корела с прилегающими землями оставались за Швецией. Россия выплачивала 20 тысяч рублей серебром. Отказ от удержания Новгорода сочетался с приобретением пояса крепостей, закрывавшего русские подступы к Финскому заливу.

Соглашение восстанавливало торговлю между сторонами, сохраняя ограничения дальнего транзита. Шведские купцы не получали права ездить через Русское государство в Персию, Османскую империю и Крым, а русские — через шведские владения в западноевропейские страны. Для Москвы прекращение северо-западной войны позволяло сосредоточить силы на противостоянии Речи Посполитой. Швеция получала более устойчивую восточную границу перед дальнейшими операциями в Ливонии и Пруссии.

Игорь Шаскольский связывал последствия Столбовского мира с длительной перестройкой русской внешней торговли. Балтийские сообщения России теперь проходили через шведские владения; одновременно сохранялись условия для развития прямых торговых отношений с самой Швецией. Приобретённая территория давала короне возможность контролировать таможни и посреднические пути. Военное оттеснение России от побережья не прекращало её участия в балтийском обмене: менялись маршрут, платежи и политические условия этого участия.

Война за устье Вислы и Альтмаркское перемирие

Прусская кампания 1626 года перенесла войну с Речью Посполитой к узлам вывоза польского зерна. Высадившись в Пиллау, Густав Адольф занял ряд городов и переправ; главной целью оставался Гданьск, который шведам взять не удалось. Контроль над береговыми пунктами и морская блокада должны были нарушить вывоз товаров по Висле и заставить польского короля пойти на соглашение, включая отказ от притязаний на шведский престол.

Сопротивление на суше и море ограничивало результаты вторжения. В 1627 году польская эскадра под командованием Арендта Дикмана победила у Оливы шведские корабли, блокировавшие Гданьск; блокада была временно ослаблена. В 1629 году при отходе шведской армии к Мариенбургу войска Станислава Конецпольского нанесли поражение её кавалерии у Тшцяны. Шведская пехота успела укрыться за укреплениями Штума. Ни захват приморских пунктов, ни отдельная польская победа не привели к быстрому завершению войны.

Выход был найден при посредничестве морских держав. Нидерланды стремились восстановить балтийскую торговлю, Франция и Англия — освободить Швецию для выступления против Габсбургов в Германии. Шестилетнее Альтмаркское перемирие 1629 года оставляло шведам Ливонию севернее Двины и ряд прусских портов, а также давало право получать пошлины с гданьской торговли. Бранденбургский курфюрст становился гарантом соглашения и получал несколько городов в секвестр. Военное присутствие Швеции превращалось в таможенный доход, сохраняя за ней опорные пункты для новой европейской политики.

Швеция в Тридцатилетней войне

Балтийская безопасность и германский плацдарм

К 1630 году императорские войска вышли к южному побережью Балтики. Для Густава II Адольфа перспектива появления здесь сильного католического флота затрагивала безопасность королевства и торговые интересы. Вмешательство в германскую войну позволяло перенести борьбу на противоположный берег моря; одновременно король выступал защитником протестантов.

Плацдарм возник ещё до высадки основной армии. В 1628 году Швеция помогла Штральзунду выдержать осаду войск Валленштейна и добилась союза, размещения солдат и своего покровительства над городом. Французское посредничество затем содействовало заключению шестилетнего Альтмаркского перемирия с Речью Посполитой в сентябре 1629 года. Оно освободило короля от продолжения польской кампании и позволило повернуть силы на запад. Летом 1630 года высадка на Узедоме и продвижение к Штеттину расширили шведскую опору в Померании.

Герцог Богислав XIV согласился на союз со шведским королём под давлением шведских войск, занявших Штеттин. Во внешнем манифесте подчёркивались защита германских вольностей и нарушения со стороны императора; в Швеции и Финляндии проповеди, посты и молитвенные дни представляли поход как помощь единоверцам. Манифест вышел в 21 издании на пяти языках.

Субсидии и походы Густава II Адольфа

По Бервальдскому договору 13 (23) января 1631 года Франция обещала выплачивать Швеции по 400 тысяч риксдалеров в год в течение пяти лет. Швеция обязывалась содержать в Германии армию не менее 36 тысяч человек. Субсидии связывали шведское наступление с политикой католической Франции, противостоявшей Габсбургам. Победа при Брейтенфельде 7 (17) сентября 1631 года открыла королю путь через Франконию к Рейну. Весной 1632 года он форсировал Лех, занял Аугсбург и Мюнхен; при переходе через Лех был смертельно ранен Тилли.

Медаль в честь победы при Брейтенфельде. Себастьян Дадлер, Дрезден, 1631 год. Серебро; Рейксмюсеум, NG-VG-1-702. Лицевая и оборотная стороны.

Успех получил немедленное художественное выражение. Серебряная медаль Себастьяна Дадлера, изготовленная в Дрездене в 1631 году, посвящена Брейтенфельду. Над сражением изображён ангел с мечом; на обороте помещены аллегории Справедливости, Стойкости и Мира, освещённые небесным светом с именем Бога на древнееврейском языке. Религиозная символика здесь соединена с изображением победы и обещанием мира, а сам предмет свидетельствует о прославлении шведского короля за пределами его владений.

Возвращение Валленштейна к командованию изменило ход кампании. Под Нюрнбергом шведская атака укреплённого лагеря Альте-Весте в 1632 году была отбита. Действия противника в Саксонии заставили короля вновь двигаться на север. При Лютцене 6 (16) ноября 1632 года шведская сторона удержала поле сражения, но Густав II Адольф погиб. Военное командование приняли Бернгард Саксен-Веймарский и Густав Горн, а руководство политикой — Оксеншерна. После тяжёлого кризиса середины десятилетия победа Юхана Банера при Виттштоке в 1636 году и успех Леннарта Торстенссона во втором сражении при Брейтенфельде в 1642-м помогли сохранить позиции Швеции в Германии.

Магдебург и изменение настроений

Магдебург на Эльбе связывал северогерманский театр войны с Саксонией и Бранденбургом. Императорская сторона рассматривала его как опору для удержания северных завоеваний и преграду шведскому движению на юг. При штурме 20 мая 1631 года по григорианскому календарю войска Паппенгейма ворвались в город; командовавший обороной Дитрих фон Фалькенберг погиб. Пожары, грабежи и убийства уничтожили значительную часть города и его населения. Бургомистр Отто Герике оценивал число погибших приблизительно в 20 тысяч, одновременно отмечая трудность подсчёта жертв огня и оружия.

Масштаб известия усиливала печать: редакторы GHDI указывают не менее 20 информационных листков и почти 250 памфлетов, посвящённых разорению. За трагедией последовало сближение Бранденбурга со шведским королём. Для участников войны захват города приобрёл конфессиональное и политическое значение: рассказы о нём распространялись вместе с призывами к возмездию и укрепляли готовность протестантов продолжать борьбу.

Нёрдлинген и распад прежней коалиции

После гибели Валленштейна в феврале 1634 года императорско-баварское командование возглавил венгерский король Фердинанд, сын императора. Его армия вернула Регенсбург и Донаувёрт и осадила Нёрдлинген со шведским гарнизоном. Горн и Бернгард Саксен-Веймарский попытались снять осаду; противник между тем получил подкрепление испанских войск кардинала-инфанта Фердинанда. Сражение 6 сентября 1634 года по григорианскому календарю завершилось тяжёлым поражением шведской стороны и её союзников.

Победу католической коалиции прославляла серия из трёх больших панорам сражения, ныне связываемая Национальным музеем Швеции с Питером Снайерсом. Она изображает встречу двух Фердинандов, раннюю фазу боя и кавалерийскую атаку. В политике результат выразился в Пражском мире 30 мая 1635 года между императором и Саксонией, к которому присоединилось большинство имперских сословий. Союз, сложившийся вокруг успехов Густава II Адольфа, распадался; Швеция продолжила войну при иной расстановке сил.

Франция перешла от субсидирования к открытой войне с Испанией в мае 1635 года. Её участие и шведская борьба против императора образовали новую коалицию. Внутри неё сохранялись собственные цели: Франция стремилась ослабить испанскую ветвь Габсбургов, Швеция — закрепить приобретения и военное положение в Германии. Общий противник поддерживал сотрудничество, но конкретные условия будущего мира требовали согласования.

Победа армии Юхана Банера при Виттштоке в 1636 году показала, что после Нёрдлингена шведская сторона сохраняла способность вести успешную полевую войну. Вместе с письменными описаниями сведения о её участниках даёт археология поля боя. Обнаруженное в 2007 году массовое захоронение содержало останки более сотни солдат. Франц Шоппер описывает тесное расположение тел и почти полное отсутствие остатков одежды. Находка дополняет историю командования материальными свидетельствами о погибших и обращении с телами после сражения.

Война в опыте населения

Для жителей германских земель смена армий означала постои, изъятие запасов, бегство и разрушение хозяйства. Один из редких рассказов человека вне образованной элиты оставил Ганс Хеберле — сапожник и мелкий земледелец из окрестностей Ульма. Его «Хроника времени» соединяла личные наблюдения, рассказы путников и печатные известия. В записи о 1635 годе он описывал бегство жителей Ненштеттена в лес при приближении императорских войск, голод и дальнейшие поиски убежища в Вюртемберге. Новое появление конницы снова вынудило беженцев уходить.

«Мы искали только мира и покоя», — писал Хеберле, объясняя положение семьи без хлеба, соли и жира; здесь дан собственный перевод с английской публикации GHDI. В его рассказе военное насилие соседствует с дороговизной и эпидемией. История семьи, потерявшей семерых детей, показывает, как продолжение войны разрушало повседневную жизнь далеко от места очередного решающего сражения.

Война с Данией 1643–1645 годов

Военные силы, созданные для германских кампаний, корона использовала и против Дании. Датская посредническая политика мешала шведским расчётам, а увеличение Кристианом IV Эресуннской пошлины обострило его отношения с Нидерландами. В декабре 1643 года армия Леннарта Торстенссона вступила в Ютландию; другая шведская армия вторглась в Сконе. Датчане сумели вытеснить противника из Сконе и частично восстановить положение на полуострове, но морская борьба изменила исход войны.

Летом 1644 года сражение у Кольбергер-Хайде не дало шведам решающего успеха. Осенью соединённые шведские и нидерландские силы разгромили датскую эскадру у Фемарна. Возможность удара по островным владениям Дании усилила давление на Копенгаген. По Брёмсебрускому миру 1645 года Швеция получила Готланд, Эзель, норвежские области Емтланд и Херьедален, а также Халланд сроком на тридцать лет. Таким образом, германская война дала ей средства для изменения скандинавского равновесия; новые приобретения укрепили морские сообщения и западный выход королевства.

Морская сила могла быстро увеличиваться за счёт коммерческого найма. Амстердамский городской архив приводит документы о вспомогательном флоте, который оружейный предприниматель Луи де Геер предоставил шведской стороне в войне с Данией. В него входили двадцать военных кораблей, фрегат и три транспорта с экипажами и вооружением. В сражении у Фемарна в 1644 году участвовал и переоборудованный торговый корабль «Зварте Аренд» с 24 орудиями.

Расчёт за его использование был оформлен в январе 1647 года. В опубликованном архивом разборе месячная плата за судно составляла 5100 гульденов; отдельно учитывались жалованье людей, продовольствие и боеприпасы. Вместо предусмотренных договором 75 человек на борту во время боя находились 55. Таким образом, договорная численность и фактическая укомплектованность могли различаться и в нанятом флоте. Общие расходы на использование корабля превысили 30 тысяч гульденов.

Пример показывает, как частный капитал, судовладельцы и международный рынок дополняли постоянную организацию короны. Военная покупка включала готовый корабль, экипаж, вооружение и последующий расчёт за расходуемые припасы. История найма дополняется находкой самого судна: в 2008 году датские подводные археологи обнаружили его сохранившиеся остатки в Фемарн-Бельте.

Военное давление и мир 1648 года

Мирные переговоры сопровождались боевыми действиями. После победы при Янкове 6 марта 1645 года по григорианскому календарю шведское руководство рассчитывало использовать военное преимущество и сопротивлялось прекращению огня. Условия участия в конгрессе также были предметом борьбы: Франция и Швеция добивались присутствия имперских сословий, тогда как император первоначально стремился говорить от имени империи через собственных послов. В 1645 году он согласился на расширение представительства. На конечные условия влияли и денежные обязательства перед армией: требование Швеции о выплатах для расчёта с военными было в ходе переговоров снижено с 20 до 5 миллионов талеров.

Конгресс свёл в Мюнстере и Оснабрюке представителей примерно 150 государств и территорий. Вестфальский мир включал несколько договоров: испано-нидерландский был подписан 30 января 1648 года, а соглашения императора и имперских сословий с Францией и Швецией — 24 октября. Шведские отношения закреплял Оснабрюкский мирный договор, французские — Мюнстерский. Для шведской короны завершение германской войны означало одновременно признание территориальных приобретений, определение её положения внутри имперского устройства и решение вопроса о содержании и выводе войск.

Монархия, регентство и преемственность политики

После гибели Густава II Адольфа корона перешла к его дочери Кристине, которой было пять лет. До её совершеннолетия страной управляло регентство. Кристина достигла совершеннолетия в 1644 году, а её коронация состоялась в 1650-м. Вестфальский мир 1648 года был заключён в её правление и обеспечил Швеции значительные владения в Северной Германии.

Продолжение войны после гибели короля показывает значение аппарата управления, дипломатии и командования. Германская политика пережила смену монарха и годы регентства. При этом корона оставалась центром, от которого зависели назначения, договорённости и распределение средств. Великодержавная система соединяла личную власть династии с учреждениями, способными поддерживать её курс на протяжении нескольких правлений.

В 1654 году Кристина отреклась в пользу двоюродного брата Карла X Густава. Смена правителя обозначила переход от династии Ваза к Пфальцской династии и начало каролинского периода. В принятой шведской периодизации он продолжается до 1718 года. Таким образом, в пределах одной эпохи великодержавия различаются династические и политические этапы, а их границы не совпадают с датами отдельных войн.

Учреждения и повседневная власть

Устройство управления 1634 года

Военные победы расширяли круг задач короны: к управлению собственным королевством добавлялись гарнизоны и владения за морем. В 1634 году при регентстве Кристины была принята составленная Акселем Оксеншерной «Форма правления» — regeringsform. Она закрепляла организацию управления и положение Стокгольма как его центра. Её значение состояло в устойчивости установленного порядка: работа учреждений могла продолжаться при отсутствии или несовершеннолетии монарха. Вместе с тем документ 1634 года не обладал тем статусом основного закона, который приобрели позднейшие шведские конституционные акты.

На местах корону представляли ландсхёвдинги — гражданские руководители ленов. Они наблюдали за интересами короны, исполнением судебных решений и набором крестьян в солдаты. От них требовалось постоянно находиться в управляемом лене: отсутствие более трёх недель подряд допускалось с разрешения короля. В Стокгольме действовал особый обер-штатгальтер, ведавший городом и замком. Через таких должностных лиц решения центра доходили до конкретных округов и хозяйств, отдававших людей на службу.

Сословное представительство сохраняло собственное место в политической жизни. В риксдаге заседали дворянство, духовенство, горожане и крестьяне; в XVII веке порядок их собраний становился более организованным. Собрания созывались с перерывами, иногда многолетними. В 1627 году появился Секретный комитет для обсуждения войн и внешних дел. Основанный в 1668 году Банк государственных сословий находился под управлением риксдага. Военные решения и денежное хозяйство державы поэтому затрагивали не только королевский двор и командование.

Королевство и германские владения

Принадлежность территории шведскому монарху могла иметь разное юридическое содержание. Особенно ясно это видно по Оснабрюкскому договору 1648 года, заключённому между императором Фердинандом III, королевой Кристиной и их союзниками. Статья X передавала шведской короне Переднюю Померанию с Рюгеном, а также Штеттин и ряд пунктов восточнее Одера. Отдельно оговаривались Висмар с зависимыми территориями и секуляризованные владения Бремен и Верден. Эти приобретения предоставлялись как непосредственные имперские лены. Их связь со Стокгольмом не выводила их из правового устройства Священной Римской империи.

Вместе с землями договор перечислял права на крепости, гавани, таможни, доходы и суд. Статья X предусматривала для шведской короны место среди имперских сословий. Таким образом, немецкие приобретения давали ей одновременно военные позиции на южном берегу Балтики и участие в политике империи. Для понимания державы это различие существенно: господство одного монарха соединяло территории с неодинаковыми учреждениями и правами.

Померания: особый порядок на южном берегу

Закрепление шведских владений в Померании потребовало согласовать границу с Бранденбургом. Установленное в Вестфалии разделение уточнили соглашением в Штеттине 1653 года. Шведская часть оставалась в составе Священной Римской империи и сохраняла германское право. Томас Лунден подчёркивает значение местных денежных порядков: прежнее разделение на штеттинскую и вольгастскую части отражалось и в обращении разных монет. В 1690 году шведская Померания приняла лейпцигскую серебряную монетную стопу, употреблявшуюся также в соседних землях.

Военная власть принадлежала генерал-губернатору; шведское правительство контролировало внешние финансовые поступления, таможни, коронные земли и леса. Сбором пошлин временами непосредственно руководили из Стокгольма. Доходы Вольгаста были особенно существенны благодаря его положению на торговом пути. Территориальное приобретение соединяло две задачи: обеспечение южнобалтийских баз и использование хозяйственных ресурсов провинции. Местные правовые и денежные институты продолжали действовать внутри этой системы.

Хозяйство провинции сохраняло собственную направленность. Региональный музей Мекленбурга и Передней Померании выделяет вывоз ржи и солода через портовые города; Грайфсвальдский университет служил связующим звеном между берегами Балтики. Штральзунд укреплялся как крепость, а Штеттин и Вольгаст сохраняли значение прежних герцогских центров. Управление южными владениями опиралось на уже существовавшую сеть городов, поместий и учреждений, включавшуюся в военную и финансовую политику короны.

Редукция и перераспределение власти

Возвращение земельных доходов

Службу короне вознаграждали пожалованиями, передававшими дворянам доходы с земли. Возвращение ранее отчуждённых владений и поступлений получило название редукции. Для исполнения решения о четвертной редукции в 1655 году была учреждена специальная коллегия — Reduktionskollegium. В её состав входили председатель, пять членов государственного совета и ещё девять лиц. Земельный пересмотр требовал постоянного административного аппарата: решения о королевских ресурсах превращались в проверку прав на конкретные владения.

Новую комиссию создали для исполнения постановления риксдага 1680 года. Возврату подлежали графские и баронские пожалования, королевские усадьбы и хозяйства, а также определённые пожалованные земли с годовым доходом свыше 600 далеров серебряной монетой. Проверялись и владения, отошедшие от короны посредством продажи. В 1682–1683 годах круг проверки расширили до всех земель, когда-либо отчуждённых короной. Редукция становилась длительным пересмотром оснований землевладения.

Во главе комиссии стоял назначенный королём президент. В 1687 году её объединили с редукционной коллегией в редукционную депутацию. Смена учреждений сопровождала расширение задач: финансовое укрепление короны зависело от изучения старых пожалований, купчих и других оснований владения. Доходы, прежде поступавшие частным получателям, вновь включались в распоряжение королевской администрации.

Король и сословия

Расширение королевских полномочий после 1680 года получало поддержку сословного собрания. В исследовании отношений Карла XI с риксдагом за 1680–1693 годы Энтони Аптон подчёркивает готовность сословий одобрять притязания монарха на власть; по его оценке, для этого королю обычно не требовались масштабное принуждение и запугивание. Внутреннее устройство державы менялось при участии представительных учреждений. Согласие с усилением короны сочеталось с разными интересами групп внутри дворянства и остальных сословий.

Для финансового хозяйства это означало сохранение чрезвычайных платежей наряду с возвратом земель. Шведская налоговая служба отмечает, что надежды сторонников редукции на полное разрешение денежных затруднений оказались чрезмерными: военная контрибуция продолжала взиматься со всех сословий. Земельные поступления дополняли налоги. Одновременно развивалось постоянное содержание войск за счёт хозяйств, получавших определённые служебные обязанности.

Дворянские хозяйства и зависевшие от них люди

Потеря пожалований затрагивала хозяйственные связи большой дворянской семьи. Её имения и двор обслуживали управляющие, писцы и многочисленные слуги, зависевшие от доходов владельца. Асгер Винберг рассматривает этот круг последствий на примере дома бывшего канцлера Магнуса Габриэля Делагарди. Для исследования он использует более 220 сохранившихся писем его секретаря Юнаса Лорина, охватывающих 1670–1686 годы и особенно подробно — последние четыре года этого периода.

Лорин сообщал о ходе разбирательств и обсуждал надежды на восстановление положения своего покровителя. Семейный архив приобретал в этих обстоятельствах особую ценность: документы свидетельствовали о заслугах рода, на которых основывались его притязания на почёт и пожалования. После смерти Делагарди в 1686 году секретарь участвовал в передаче части архива короне. История редукции включала и такую перемену: бумаги, сохранявшие память о службе дворянской семьи, становились предметом королевского изъятия и учёта.

Армия и обязанности сельского населения

Наборы и многонациональная армия XVII века

При Густаве II Адольфе корона упорядочила комплектование и полковую организацию. Установление 1619 года возлагало на приходских священников составление списков мужского населения с пятнадцатилетнего возраста для армейской и морской службы. При проведении одобренного риксдагом набора военнообязанных распределяли по группам из десяти человек, из которых выбирали одного. В 1620-х годах складывались провинциальные полки; устройство 1634 года предусматривало 23 пехотных и восемь кавалерийских полков. Кавалерия и артиллерия в большей степени опирались на добровольное поступление. Эта организация охватывала и шведскую, и финляндскую части королевства.

По мере расширения войны возрастало участие иностранцев. По подсчётам Ларса Эриксона, уроженцы Швеции и Финляндии составляли 85% армии в Рижском походе 1621 года, 28% при Брейтенфельде и 10–15% при Лютцене. Большую часть иностранных войск составляли немцы; заметную роль играли шотландцы. В 1633 году часть шведских и финляндских подразделений отвели к померанским портам, где они охраняли опорные пункты и сообщения с королевством, тогда как в действовавших в глубине Германии армиях преобладали наёмные части.

Состав армии зависел и от её предыдущей службы. По расчёту Яна Глете, в 1630 году все шведские сухопутные силы насчитывали около 72 500 человек, в том числе 38 000 шведов и финнов. Значительная часть немцев и шотландцев уже воевала на королевской службе в Пруссии. В июле 1630 года с Густавом Адольфом в Померании высадились 13 500 человек; ещё примерно 6000 находились в Штральзунде. До Брейтенфельда король получил из Швеции и Пруссии крупные подкрепления, а новые наборы через германских военных предпринимателей дали менее 4000 человек. Морские перевозки позволяли вводить в Германию войска, собранные и оплаченные короной раньше.

От наборов к постоянному содержанию солдат

Длительные войны требовали восполнять потери и поддерживать части между походами. Шведское название ständigt knekthåll обозначало постоянную обязанность содержать пехотинцев. Ещё в 1621–1675 годах корона заключала с крестьянами отдельных провинций соглашения: установленное число солдат предоставлялось постоянно, а участвовавшие хозяйства освобождались от очередных наборов. Эти договоры предшествовали системе, которую начали вводить для пехоты в 1682 году. Реформа соединяла устойчивое финансирование с постоянным источником пополнения армии.

Её хозяйственной единицей становилась rote — группа дворов, обязанная найти солдата, обеспечить его снаряжением и оплатой. Повинность распределялась с учётом статуса земли: от неё освобождались, в частности, королевские и пасторские усадьбы, гражданские и военные служебные владения, хозяйства, уже содержавшие кавалериста, а также некоторые горнозаводские земли и постоялые дворы. Постоянная пехотная служба опиралась на определённую часть сельских ресурсов, причём обязанности различных категорий землевладения различались.

Солдату предоставляли жильё, хозяйственную постройку и участок земли. Такая связь с дворами делала содержание военного постоянным местным обязательством. За короной сохранялась возможность собирать обученных людей для войны, за крестьянами — обязанность поддерживать конкретное солдатское место.

Договоры и разные рода службы

Введение порядка зависело от соглашений на местах. Согласно изложению Бьёрна Липпольда, в Смоланде и Вестергётланде возникли трудности: в 1683 году власти прибегли к набору прежним способом, а согласие Смоланда было достигнуто лишь в октябре 1684-го. В 1685 году продолжалось оформление пехотной организации в Скараборге и Эльвсборге. Единая королевская политика складывалась из провинциальных договоров и практического распределения обязанностей.

Для кавалерии требовались всадник, конь и снаряжение. Содержавший их rusthållare нёс более сложное обязательство, чем группа, обеспечивавшая одного пехотинца. Параллельно устраивалось снабжение флота людьми: боцманская система связывала морскую службу с прибрежными хозяйствами. Армейская и морская организация использовали местные ресурсы в разных формах; торговля, производство вооружения и денежные поступления дополняли этот порядок. Их взаимодействие рассматривается в статьях Военная экономика Швеции XVII века и Балтийская торговля и войны XVI–XVIII веков.

Наборы, смертность и крестьянское хозяйство

Число отправленных на войну людей отражало лишь часть потерь деревни. Уход взрослого работника менял распределение труда, а его смерть делала эту перемену постоянной. Ян Линдегрен проследил последствия наборов в приходе Бюгдео (Bygdeå) в Вестерботтене в 1620–1640 годах. Согласно его исследованию, 215 выходцев из прихода умерли в походах, по дороге на театр войны или обратно; 196 из них погибли от болезней во время гарнизонной службы на восточном и южном берегах Балтики. Основной ущерб здесь причиняла длительная служба с её эпидемиями и условиями размещения.

Доля хозяйств, возглавляемых женщинами, в обследованном приходе выросла с 3% в 1620 году до 21% в 1639-м. Поддержание посевов и выполнение повинностей всё чаще ложились на оставшихся членов семьи. Линдегрен отмечает, что налоговая нагрузка на них не сокращалась вслед за убылью работников. Приоритет получало выращивание зерна, тогда как часть промыслов, дававших товары для обмена, приходила в упадок. Военная мобилизация изменяла структуру производства и возможности хозяйств приобретать недостающее продовольствие.

Учения и каролинский способ боя

Постоянное содержание солдат позволяло повторять обучение между войнами. По описанию Альфа Оберга и Гёте Ёранссона, роты собирались на упражнения несколько раз в год, а полк — на ежегодный четырнадцатидневный сбор. Часть занятий проходила у приходской церкви после богослужения. Солдаты осваивали перестроения, смену фронта и наступление в сомкнутом строю; офицеры знакомились с новыми уставами у полкового командира. Разделённые между сельскими хозяйствами люди приобретали навыки совместного действия на регулярных сборах.

В кавалерии обучение было подчинено атаке холодным оружием в плотном строю. Всадники наступали в три шеренги, тесно сближаясь с соседями; корнет со знаменем в середине передней шеренги обозначал направление движения. Вооружение включало шпагу, карабин и два пистолета. Коней приучали к выстрелам, барабанам и огню, чтобы удерживать строй при сближении. Такой способ боя требовал одновременно выучки всадника, подготовленной лошади и согласованного движения подразделения.

Тактика противников и накопление боевого опыта

Боевые возможности русской армии менялись в ходе войны со Швецией. Положение о драгунском строе 1701–1702 годов предусматривало построения в три или шесть шеренг и несколько способов ведения огня. Инструкция Петра 1706 года, напротив, требовала начинать конную атаку холодным оружием, отложив стрельбу до расстройства неприятеля. Это сближало предписанный образ действий со шведским. Практика 1708–1709 годов, исследованная Борисом Мегорским, сохраняла сочетание залпа с последующим ударом палашами.

Драгуны участвовали и в пешем бою: спешенные части атаковали шведов при Калише в 1706 году и действовали при Лесной в 1708-м. Однако подготовка полков была неодинаковой, а отсутствие собственной пехоты иногда серьёзно ограничивало их возможности. После Лесной Пётр вновь требовал обучать конные полки пешему строю. Совмещение функций расширяло выбор командования, но зависело от наличия подготовленных офицеров и солдат.

Противоборство включало заимствование приёмов и проверку наставлений в бою. По выводу Мегорского, русские драгуны к 1709 году сохраняли конный бой в качестве основного, применяя спешивание в подходящих обстоятельствах.

Мобилизация в прибалтийских провинциях

Наряду с полками Швеции и Финляндии в войне участвовали части, созданные в Эстляндии и Лифляндии. Калле Кроон отмечает, что после ухода главной армии вслед за Нарвской победой здесь оставалось около 5400 гарнизонных военнослужащих. В 1700 году новые пехотные и драгунские формирования набрали приблизительно 6600 добровольцев; их содержание требовало денежных расходов. Затем власти расширяли местную мобилизацию: с 1701 года часть земской обороны включалась в регулярные войска. В источниках отмечены наборы 1702–1704 и 1707–1708 годов.

Пополнение рядового состава сопровождалось нехваткой командных кадров. По исследованию Кроона, в 1701–1705 годах в местных частях оставалось незаполненным большинство унтер-офицерских должностей. Предложение привлекать на них ремесленников из небольших городов не получило осуществления. Военные обязанности провинций расширялись быстрее, чем удавалось обеспечить подразделения подготовленными младшими командирами. Местные наборы давали короне дополнительные силы для обороны восточного побережья, но их боевая организация складывалась уже в условиях наступления противника.

Восточные земли: Финляндия, Эстляндия и Ингрия

Финляндия в составе королевства

Финляндия входила в историческое ядро шведского королевства. Бьёрн Виттрок, рассматривая образование шведского государства, подчёркивал её положение как неотъемлемой части страны до XIX века. Он предостерегал от слишком общего применения понятия «составная монархия» к Швеции: это понятие, по его оценке, лишь отчасти подходит к отдельным сочетаниям владений, особенно к германским провинциям. Способы включения земель в державу и устройство их управления существенно различались.

Крупным учреждением восточной части королевства стала Королевская академия в Або — нынешнем Турку, основанная в 1640 году при Кристине. Её создание поддерживали Пер Браге, епископ Исаак Ротовий и председатель надворного суда Йёнс Курк. Академия готовила прежде всего духовенство, а также чиновников и специалистов других профессий. Преподавание шло на латыни; действовали богословское, философское, юридическое и медицинское направления. Это было звено сети университетов королевства наряду с Уппсалой, Дерптом и позднее Лундом. Подготовка образованных служащих дополняла военную и налоговую организацию державы.

Зависимость от земледелия делала население уязвимым перед сериями неурожаев. Историк Тимо Мюллюнтаус рассматривает голод 1696–1697 годов после плохих урожаев 1694–1696 годов как тяжелейший относительный демографический кризис финской истории. В его расчёте смертность за два года превышала обычный уровень приблизительно на 117 тысяч человек. Оценка относится к Финляндии с Кексгольмской провинцией, население которой исследователь определяет примерно в полмиллиона человек. Это расчёт избыточной смертности для указанной территории, а не переписной итог всего шведского государства.

К началу Северной войны восточная часть королевства ещё не восстановилась после бедствия. Военные требования ложились на общества, уже потерявшие значительную долю жителей. Убыль работников и нехватка продовольствия сужали возможности новых наборов и снабжения армии даже при сохранении обширной территории королевства.

Селитра и производственные повинности

Финляндия участвовала в обеспечении армии сырьём для пороха. Согласно исследованию Миркки Лаппалайнен, корона пыталась наладить устойчивое производство селитры через собственные предприятия и обязательные поставки крестьян. Материалы приходилось собирать на большой территории и доставлять к местам переработки. Производительность зависела от подвоза, состояния построек, оборудования и отношений управляющих с местной администрацией.

В 1616 году Густав II Адольф удвоил требуемые от крестьян поставки сырья и дров; фогтам предписывалось организовать перевозку и учитывать результаты производства. Повинность вызывала сопротивление, в частности потому, что навоз имел большую ценность как удобрение. Оплата мастеров по объёму сданной продукции побуждала их добиваться поставок, но усиливала конфликты с населением.

В 1629 году все селитряные предприятия Финляндии были переданы в аренду купцу Якобу Волле (Jacob Wolle). К 1634 году натуральная селитряная повинность была заменена денежным платежом. В 1635 году последовала аренда селитряных и пороховых предприятий уже всего королевства. Эти перемены отражали поиск сочетания государственных требований и предпринимательского управления, которое обеспечивало бы армию при меньших издержках сбора сырья.

Лифляндия: право и отношения с местной знатью

После завоевания Лифляндии в 1620-х годах шведская власть приступила к переустройству её судов. Хейкки Пихлаямяки связывает результаты реформ с различием правовых культур: местная традиция была укоренена в общеевропейском учёном праве — ius commune, тогда как шведский порядок имел иные основания. При выборе нормы действовал принцип движения от меньшего правового круга к большему: сначала искали подходящее местное правило и лишь затем обращались к более общим источникам. Провинциальное право продолжало действовать внутри шведской монархии; характер управления определялся сочетанием новых учреждений и унаследованных норм.

Редукция обострила спор об обязательствах монарха перед лифляндскими сословиями. Открывая риксдаг 1680 года, Карл XI связывал оборону с её денежным обеспечением: «все попытки обеспечить безопасность и процветание королевства были бы напрасны без достаточных средств». Здесь дан собственный перевод с английской передачи речи в исследовании Доротеи Гётце, отсылающей к изданию дворянских протоколов риксдага. Король представлял возврат земель как необходимое условие защиты державы.

На лифляндском ландтаге в Риге, открытом Робертом Лихтоном 12 июля 1681 года по григорианскому календарю, обсуждались возврат владений, межевание, составление кадастра и крепостное право. В ответе от 26 июля дворянство отвергло изъятия: оно ссылалось на подтверждённые привилегии и утверждало, что потеря имущества лишит его возможности исполнять обязанности перед государем. Корона и местная знать по-разному связывали безопасность с собственностью. По приведённой Гётце оценке, балтийские провинции в итоге давали около трети доходов, полученных от редукции по всей державе.

Крестьяне: личная свобода и прикрепление к имению

В Швеции и Финляндии крестьяне были лично свободны, хотя арендаторы могли нести тяжёлые отработочные повинности в пользу дворянского землевладельца. В Эстляндии и Лифляндии действовал порядок прикрепления крестьян к имению — adscripti glebae. Уход без разрешения владельца делал человека беглым и создавал основание для требования о выдаче и наказании. Пеэтер Таммисто рассматривает эту зависимость как способ обеспечить поместное хозяйство устойчивой рабочей силой.

Местная знать обосновывала свои притязания правом удерживать крестьян на месте, распоряжаться ими и применять домашнее наказание. В письме 1694 года генерал-губернатор Якоб Юхан Гастфер, разбирая пределы вмешательства в жалобу крестьян частного имения, ссылался на сохранявшиеся наследственные привилегии дворян. Переход земель под непосредственную власть короны менял положение их населения: бывший владелец утрачивал права на крестьян вместе с имением, а сама зависимость от земли сохраняла значение в новом порядке управления.

Последствия редукции для крестьян и спор об освобождении

Последствия преобразований стали предметом научной дискуссии. Александер Лойт трактовал редукцию как отмену крепостного права в возвращённых короне имениях. Калле Кроон связывал освобождение с новыми возможностями сыновей крестьян поступать на военную службу или учиться для работы школьными учителями. Айвар Пылдвее обращал внимание на решение 1687 года, запрещавшее препятствовать такому обучению и поступлению в армию, и на перемещения учителей между местностями. Он одновременно приводил случаи, когда арендаторы требовали вернуть учителей как прежних крепостных.

Мартен Сеппель выделял три установленных изменения: ограничение судебной власти арендатора коронного имения, гарантированную возможность жаловаться властям и запрет продажи коронных крестьян. Вместе с тем сохранялись обязательные повинности и запрет самовольного ухода. Власти могли переводить крестьян между коронными имениями по хозяйственным соображениям. Различие исследовательских оценок связано с тем, какие признаки зависимости считать определяющими: личные права, возможность выбирать занятие, прикрепление к месту или сохранение принудительного труда.

Ревель: городская оборона и королевский гарнизон

В Эстляндии отношения города и короны складывались вокруг конкретных обязанностей по обороне. По исследованию Энна Кюнга, жители Ревеля должны были иметь оружие, нести караул у ворот, башен и гавани, а при необходимости защищать город. Городские подразделения дополнялись наёмными солдатами. Королевский гарнизон размещался на Вышгороде; проходившие через Ревель войска могли становиться на постой в домах жителей города и предместий. Одна крепость, таким образом, соединяла несколько военных организаций, расходы на которые распределялись между короной и городской общиной.

Требования о помощи подкреплялись доводом об общей безопасности. В письме ревельскому магистрату от 28 апреля 1630 года, связанном с отправкой зерна армии, Густав II Адольф объяснял её необходимость заботой «как о нашей, так и о вашей собственной безопасности и безопасности всех наших подданных» — в собственном переводе со шведского текста, приведённого Кюнгом. Корона представляла снабжение войск как общую обязанность; для города оно означало передачу хлеба, денег и помещений. Именно на этом уровне военная политика встречалась с городскими правами и хозяйством.

Ингрия: граница, переселения и вера

В Ингрии перемена власти сопровождалась изменением конфессионального и языкового состава населения. После Столбовского мира 1617 года под шведской властью оказались православные ижора, водь и русские. Попытки перевести финноязычное православное население в лютеранство способствовали уходу жителей на российскую сторону. Одновременно в край переселялись лютеранские финны из Саво и Западной Карелии. К концу XVII века финноязычные лютеране составляли большинство населения Ингрии, тогда как православная ижора стала меньшинством.

Церковные учреждения закрепляли эту перемену. Лютеранский сельский приход Лемпаала существовал с 1611 года, ещё до официального перехода Ингрии к Швеции; в 1641 году для лютеранской церкви края учредили суперинтендентство в Нарве. История Ингрии поэтому включает не только приобретение стратегического пространства у Финского залива, но и перемещения людей, создание приходов и давление на прежние религиозные общины.

Смена государственной принадлежности не уничтожила русскую письменную культуру края. Александр Пересветов-Мурат прослеживает работу русских подьячих после 1617 года: в Ивангороде русские канцелярские служащие отмечены до 1645 года, в Ямгороде — приблизительно до 1627-го. В документах встречаются русские расписки, подписи и выписки из судебных книг. Сборы таможен Невского устья за 1616–1618 годы и Нотебурга за 1619–1620 годы учитывались параллельно по-русски и по-немецки либо по-шведски. Эти материалы показывают практическую потребность короны в местных писцах и языке управляемого населения.

Религиозная политика также не сводилась к одному неизменному правилу. Пересветов-Мурат отмечает допускавшуюся свободу православного богослужения и отдельные гарантии, полученные ивангородскими посадскими людьми в 1617 году. Он уточняет, что общую свободу веры обычно выводили из условий Столбовского мира косвенно — из обязанности православных священников и крестьян остаться в провинции. Местные договорённости и обращения жителей сосуществовали с давлением лютеранских властей; границы допустимого становились предметом споров.

Ниен: торговые связи, судостроение и военный кредит

Шведское владение у Невы зависело от возможности привлечь торговлю российского внутреннего рынка. Как показывает Ярмо Котилайне, корона неоднократно меняла правила для Ниена. Грамота 1642 года разрешала горожанам вести морскую торговлю как внутри королевства, так и с зарубежными портами. В 1646 году королева Кристина позволила устраивать ежегодную ярмарку: в течение трёх августовских недель купцы, включая русских, могли заниматься беспошлинной розничной торговлей. В 1679 году разрешили уже две ярмарки в год.

Порт связывал торговые, производственные и технические потоки. Местный торговый флот развивался при участии нидерландских кораблестроителей, а на постройку судов использовали и российское сырьё. Ниенские верфи принимали заказы извне, в том числе от нарвских купцов. Качество работ позволяло судостроителям из Ниена участвовать в создании российского флота в Архангельске в 1690-х годах.

Корона стремилась извлекать доходы из пограничного порта и одновременно расширяла хозяйственную среду, техническими возможностями которой мог пользоваться её будущий противник. История Ниена показывает, как торговля и движение мастеров связывали государства наряду с соперничеством за крепости и устья рек. Владение берегом давало права и пошлины, однако производственные связи охватывали пространство по обе стороны границы.

В Северную войну купеческие связи продолжали работать и после утраты города. Каспер Кепсу исследовал ниенских горожан как кредиторов и поставщиков армии и флота в 1700–1714 годах. Среди них особенно выделялся состоятельный Юхан Хенрик Фризиус (Johan Henrik Frisius). Покинув разрушенный родной город, купцы сохраняли международные деловые контакты и кредитную репутацию.

По выводу Кепсу, их положение на рынке было в некоторых отношениях сильнее, чем у короны и её чиновников: купцам легче удавалось получать кредит и находить необходимые товары. Государство нуждалось в этих возможностях при продолжении борьбы за Ингрию и Финляндию. Поэтому изгнание торгового сообщества из прежнего порта не прекращало его участия в обеспечении шведской войны. Потеря территории и разрушение города меняли места работы и проживания, сохраняя часть сети поставок и финансовых обязательств.

Войны Карла X Густава: пределы быстрой экспансии

Вторжение в Речь Посполитую

В 1655 году Карл X Густав начал войну против Речи Посполитой, уже ослабленной восстанием Богдана Хмельницкого и борьбой с Россией. С запада из Померании двигалась армия Арвида Виттенберга, с северо-востока из Ливонии — силы Магнуса Делагарди. Шведские успехи включали не только поражение неприятельских частей, но и соглашения с группами местной знати. Капитуляции первоначально сопровождались обещаниями сохранить религию и привилегии.

Мирослав Нагельский связывает первоначальное заступничество части шляхты за Карла Густава с надеждой получить защиту имущества, католической веры и сословных свобод, а затем направить шведскую силу против России. Это была ставка на другого монарха в условиях тяжёлого кризиса, а не единое решение всего населения. По мере оккупации нарушение обещаний и разорение усиливали сопротивление. Быстрое занятие земель не обеспечило их устойчивого подчинения. Война, получившая польское название «потоп», продолжалась до 1660 года и оставила Речь Посполитую глубоко разорённой.

Варшава, Бранденбург и изменение союзов

Овладение столицей Речи Посполитой давало шведам административную и снабженческую опору, но требовало удержания города среди враждебной территории. В 1656 году гарнизон Варшавы под руководством Арвида Виттенберга насчитывал около двух тысяч человек. Польско-литовская осада затянулась, пока осаждающим не доставили тяжёлые орудия из Львова. Вскоре после этого гарнизон капитулировал. Доступность осадной артиллерии влияла на сроки возвращения важнейшего политического центра.

Победа шведско-бранденбургской армии в трёхдневном сражении под Варшавой в июле 1656 года вернула город Карлу X Густаву. Новый период занятия сопровождался вывозом дворцового имущества, строительных украшений и других ценностей. Для перевозки по Висле использовались грузовые суда, однако низкий уровень воды и действия противника затрудняли вывоз. Часть груза затонула. Изъятие городских ресурсов соединяло финансирование войны, снабжение и присвоение предметов, имевших символическое значение.

Город переходил из рук в руки; контроль над страной оставался неустойчивым и после победы в полевом сражении. Музейный очерк показывает, как кратковременность ожидаемой оккупации усиливала стремление вывезти имущество до отхода. В сентябре 1656 года шведские силы снова оставили Варшаву. Длительное сопротивление и разрушение хозяйства осложняли превращение первоначальных побед в постоянное политическое приобретение.

Союз с Бранденбургом также менялся по мере затягивания войны. В начале 1656 года Кёнигсбергский договор заставил курфюрста признать шведскую корону верховным правителем в отношении герцогства Пруссии вместо польского короля. Однако за последующую помощь Бранденбург требовал более выгодных условий. В ноябре того же года по Лабиаускому соглашению Карл признал суверенитет курфюрста в Пруссии. Швеция уступала первоначальные притязания, чтобы сохранить военную поддержку союзника.

Осенью 1657 года Бранденбург перешёл к союзу с польским королём. Одновременно расширялось вмешательство других держав: Россия открыла войну со Швецией в 1656 году, а Австрия заключила союз с Речью Посполитой и направила ей войска в 1657-м. Шведское командование оказывалось перед совокупностью фронтов, которую уже нельзя было преодолеть быстрым продвижением одной главной армии.

В научной биографии Карла X Густава эта перемена рассматривается как сужение его первоначальных целей. Возможности овладеть новыми прусскими территориями и Курляндией сокращались по мере ухудшения международного положения. Победы продолжали давать пространство для манёвра, но каждое новое обязательство союзнику уменьшало свободу решения. Датское выступление летом 1657 года окончательно связало польско-прусскую кампанию с безопасностью собственно Швеции.

Визуальную версию варшавской победы распространял трёхчастный цикл гравюр в труде Самуэля Пуфендорфа о деяниях Карла Густава, изданном в Нюрнберге в 1696 году. По описанию Вилянувского музея, рисунки Эрика Дальберга показывали этапы боя, расположение частей и командующих. Включённые в историю военных деяний короля, эти изображения одновременно сохранили сведения о местности и застройке. Их происхождение связывает документирование кампании с представлением победы перед европейской аудиторией.

Датское направление и Роскилльский мир

Война распространилась на Данию. Зимой 1658 года шведская армия перешла замёрзшие Малый и Большой Бельты и приблизилась к Копенгагену. Угроза столице заставила датскую сторону принять тяжёлые условия. По Роскилльскому миру 26 февраля (8 марта) 1658 года к Швеции переходили Сконе, Халланд, Блекинге и Борнхольм, а из норвежских владений — Бохуслен и Тронхеймский лен. Дания должна была передать шведской армии две тысячи кавалеристов. Победа вывела Швецию к наибольшему территориальному размаху её европейского великодержавия.

Мир отражал интерес к морским коммуникациям: Данию-Норвегию пытались обязать совместно со Швецией не допускать в Балтику неприятельские флоты. Шведские войска могли оставаться в Дании до 2 (12) мая, что продлевало обязанность снабжать победителей. Даже после прекращения боевых действий местные средства продолжали поддерживать шведскую армию. Поэтому условия о постое и выводе войск имели самостоятельное значение наряду с перечислением уступленных провинций.

В самом договоре передача территории сопровождалась урегулированием отношений с её жителями. Статья 8 обязывала дворян и остальные сословия к верности шведской короне. Статья 9 обещала сохранять за ними собственность и «обычные права, законы и старинные привилегии и вольности» — в собственном переводе с опубликованного шведского текста. Гарантия ограничивалась условием, что местный порядок не должен противоречить основным законам шведской короны. Приобретение земли, таким образом, одновременно означало принятие обязательств перед новым населением.

Копенгаген и вмешательство морских держав

Уже в августе 1658 года Карл X Густав возобновил войну. Теперь под угрозой оказалась самостоятельность Дании, и первоначальный успех стал частью гораздо более широкого противостояния. Нидерландский флот прошёл через Эресунн на помощь Копенгагену; Данию поддерживали также Бранденбург и Польша. Штурм датской столицы в феврале 1659 года был отражён. Для внешних держав сохранение отдельной Дании позволяло препятствовать сосредоточению власти над проливом в одних руках.

Датская борьба шла за возвращение земель, однако союзники исходили из собственных интересов. Франция поддерживала сохранение основных условий Роскилльского мира. Дипломатическое давление западных держав ограничивало возможность Дании воспользоваться военными неудачами Швеции. Помощь Копенгагену сочеталась с нежеланием союзников полностью восстановить прежнее датское положение у проливов.

По Копенгагенскому миру 27 мая (6 июня) 1660 года Дания-Норвегия получила обратно Борнхольм и Тронхеймский лен. Швеция сохранила Сконе, Халланд, Блекинге и Бохуслен. Обязанность Дании закрывать Эресунн для враждебных Швеции флотов была отменена. Итог удержал основную часть шведских приобретений, но поставил предел попытке полного господства над датским королевством. Посредниками выступали Франция, Англия и Нидерланды.

Текст нового договора различал свободу плавания, таможенные льготы и собственно власть над проливом. В статье 3 подтверждался свободный от пошлины проход шведских судов, тогда как для принадлежащих шведским подданным товаров на иностранных кораблях требовались надлежащие свидетельства. Статья 6 предусматривала ежегодную выплату 3500 риксдалеров на содержание маяков, находившихся на шведской стороне. При этом особо исключалось право Швеции ссылаться на эту выплату как на основание для введения собственных сборов в Эресунне. Мир сохранял морское преимущество Швеции в одних отношениях и ограничивал его в других.

Война с Россией и Кардисское урегулирование

Шведское наступление в Речи Посполитой сопровождалось новым столкновением с Россией. Война 1656–1658 годов затронула систему крепостей на восточном берегу Балтики. Русские войска заняли Дерпт, Кокенгаузен, Нейгаузен и другие пункты. По Валиесарскому перемирию 20 (30) декабря 1658 года часть приобретений оставалась под российским управлением на три года. Соглашение восстанавливало торговлю, предусматривало освобождение пленных и устройство купеческих дворов в городах обеих сторон. Военное ослабление Швеции на этом направлении первоначально было закреплено дипломатически.

Однако временное занятие крепостей не превратилось в постоянный передел границы. Кардисский мир 21 июня (1 июля) 1661 года обязывал Россию возвратить Швеции завоёванные пункты и восстанавливал границу Столбовского договора. Его заключение позволяло Москве сосредоточить силы на продолжавшейся борьбе с Речью Посполитой. Для шведской короны это означало сохранение важнейшей части восточных владений после одновременных войн с несколькими противниками.

Договор содержал обязательства воздерживаться от враждебных действий в пограничных областях и сохранял торговые связи: русские купцы получали дворы в Стокгольме, Риге, Ревеле и Нарве, шведские — в русских городах. Подтверждённое в 1683 году соглашение продлило существование балтийского порядка, сложившегося после Смуты. Устойчивость шведских завоеваний определялась также тем, как соседи распределяли свои силы между несколькими внешнеполитическими задачами.

Оливский мир

Урегулирование с Речью Посполитой и её союзниками было оформлено отдельно, в Оливе 3 мая 1660 года. Исследователь архивов Хуберт Вайс обращает внимание на многосторонний характер переговоров и на их французское посредничество. Встречи проводились в отдельных помещениях монастыря; Антуан де Люмбр передавал предложения между делегациями. Завершение войны было результатом переговоров нескольких держав, а не только соглашением шведского и польского королей.

Польские Вазы отказались от прав на шведский престол, хотя Ян Казимир сохранял титул пожизненно. Вайс сопоставляет разные оценки мира: его можно рассматривать как неудачу истощённой Речи Посполитой, но шведская сторона не получила в Оливе новых приобретений сверх уже находившихся в её фактическом владении. Сохранение достигнутого положения существенно отличалось от первоначальной перспективы подчинения огромного соседнего государства.

Сконе и война 1675–1679 годов

Утрата восточных провинций оставалась одной из основных причин датской внешней политики после 1660 года. Сначала разорённой Дании не хватало средств для новой войны. Сбор налогов и продажа коронных владений позволили восстановить военные возможности. К середине 1670-х годов датская корона снова могла добиваться возвращения земель. Возможность представилась в ходе европейской войны, начатой французским нападением на Нидерланды в 1672 году. Швеция была союзницей Франции, а Дания примкнула к противостоявшей ей коалиции.

Датская армия стремилась вернуть Сконе, а война одновременно затрагивала шведские владения в Северной Германии. Сражение при Лунде 4 (14) декабря 1676 года закончилось победой Карла XI и стало особенно тяжёлым по потерям. Однако окончательное сохранение территорий объяснялось также вмешательством Франции, помогавшей шведскому союзнику. Мирное урегулирование 1679 года не осуществило датской программы возвращения восточных земель. Судьба Сконе зависела от более широкой европейской расстановки сил.

Война в Сконе решалась при резких колебаниях боеспособности армий. Михаэль Линтон оценивает силы, встретившиеся у Лунда, примерно в 10 тысяч датчан и 7 тысяч шведов. Шведская армия была ослаблена голодом и болезнями. Её правый фланг сумел обойти датский левый и обратить его в бегство; успех датчан на другом крыле не обеспечил общего перелома. После боя остатки датской армии отошли к Ландскруне.

Сохранение поля боя за Карлом XI поддержало шведское сопротивление, однако оно сопровождалось чрезвычайно большими потерями обеих сторон. Приводимые в литературе числа погибших и раненых являются оценками. Итог войны был закреплён Лундским миром 1679 года при нидерландском и французском посредничестве: восстановление условий Копенгагенского мира 1660 года оставляло Сконе у Швеции. Таким образом, военное удержание провинции получило международное подтверждение.

По исследованию Ханса Хенрика Аппеля, после Лунда в шведском плену оказалось около 1500 датских военнослужащих. Необходимость их содержать и обменивать ускорила переговоры о соглашении, определявшем правила обмена — «картеле». После возвращения большей части выживших пленных взаимное недоверие вновь затормозило договорённость. Летом 1677 года новые сражения и увеличение числа пленных побудили стороны возобновить переговоры; в августе картель был ратифицирован.

Судьба пленного зависела и от частных интересов: шведские власти признавали право солдата требовать выкуп за захваченного им противника. В переговорах учитывали чин и состояние здоровья; раненых стремились обменять, пока они сохраняли обменную ценность. Аппель показывает сосуществование государственного регулирования, частного выкупа и офицерских представлений о чести. Победа создавала для армии обязанности и переговорные задачи, продолжавшиеся после окончания боя.

Для части местного населения борьба продолжалась в составе нерегулярных отрядов на датской стороне. Их обозначали как snaphaner; в движении участвовали и нанятые партизаны, и крестьянские отряды. Такая организация возникала уже во время войн 1643–1645 и 1657–1660 годов, а в Сконе снова усилилась после датского вторжения 1676 года. Шведское командование отказывало этим бойцам в положении законного неприятеля и применяло жестокие казни к пленным. Военное удержание провинций включало борьбу за дороги, снабжение и лояльность жителей.

При следующем датском вторжении 1709–1710 годов сопоставимого движения уже не возникло. Хельсингборг поддержал датчан, но большинство других городов и крестьян придерживались выжидательной позиции. Это наблюдение позволяет различать приобретение Сконе по договору, ожесточённую борьбу за него в 1670-х годах и более позднее закрепление шведской власти. Ни присяга 1658 года, ни военная победа сами по себе не описывают всего процесса включения новых провинций.

Карл XI правил с 1660 года, но до 1672 года управление находилось в руках регентов. Опыт Сконе предшествовал последующему укреплению королевской власти и вооружённых сил. После войны король развивал систему содержания солдат через закреплённые за ними хозяйственные обязанности — indelningsverket. В 1680 году он женился на датской принцессе Ульрике Элеоноре. Династический брак со вчерашним противником соседствовал с перестройкой военной организации внутри страны.

Борьба на морских сообщениях в 1677 году

Задача флотов определялась потребностями армий по обе стороны Балтики. В июне 1677 года датский адмирал Нильс Юэль действовал у южной части Эресунна, чтобы препятствовать перевозке шведской конницы из Померании в Сконе и одновременно защищать датские транспорты. Датское командование ожидало нидерландского подкрепления Корнелиса Тромпа. Шведский флот под руководством Хенрика Хорна вышел в район, где мог оспорить контроль над этими путями.

В разборе Оле Вентегодта датская сторона располагала 25 боевыми кораблями против 30 шведских. Численное преимущество не обеспечило Хорну успеха. Юэль прорвал шведскую линию и отсёк часть соединения. К концу боя ряд крупных шведских кораблей был захвачен, остальные отступили. Дания получила возможность поддерживать морское превосходство до конца этой войны.

Результат имел значение для доставки подкреплений и припасов, особенно когда действия на суше требовали переброски людей между германскими владениями и Скандинавией. Шведская армия удерживала позиции в Сконе в условиях неблагоприятного положения на море. В одной кампании могли сочетаться успехи сухопутной обороны и потеря свободы морских перевозок; окончательное урегулирование зависело от обеих частей войны.

Северная Германия и пределы бранденбургской победы

Борьба в Сконе была частью войны, затронувшей и германские владения короны. Шведское вторжение в Бранденбург в 1674–1675 годах должно было отвлечь противника Франции от рейнского театра. Курфюрст Фридрих Вильгельм быстро перебросил войска обратно в свои земли. При Фербеллине 18 (28) июня 1675 года шведские части, действовавшие под руководством Вольмара Врангеля вместо заболевшего Карла Густава Врангеля, потерпели поражение и отступили.

Победа приобрела большое значение для престижа бранденбургской армии, однако шведские силы сохранились, а война продолжалась ещё четыре года. Бранденбург занял значительную часть шведских территорий в империи, но по Сен-Жерменскому миру 1679 года возвратил большую часть приобретённого. Устойчивость владений зависела от итогового европейского соглашения и поддержки союзников. Позднейшее представление о Фербеллине как о единственном решающем поражении скрывало это различие между успехом на поле боя и условиями мира.

Сконе: право, церковь и язык управления

Переход Сконе под власть Швеции сопровождался гарантиями сохранения датского права, церковного порядка и местных привилегий. В 1680-х годах корона добилась от провинциального сословного собрания обращения о введении единообразия со Швецией. Шведский язык закреплялся в суде, администрации и церкви. За этим решением стояло изменение повседневных механизмов власти: назначение должностных лиц, судебные процедуры, делопроизводство и отношения прихожан с духовенством.

Историк церкви Стиг Аленэс исследовал этот процесс по местным счетам и ведомостям Лундской епархии. Начало активного перевода церковной жизни на шведский язык он относит к 1680 году. Приходы получали шведские богослужебные книги; в 1683 году священникам предписали проповедовать по-шведски. Однако датские книги продолжали встречаться и в начале XVIII века. Официальное введение нового порядка и его исполнение на местах шли с разной скоростью.

Обучение катехизису и чтению на шведском возлагалось на приходских служителей. После богослужения молодёжь собирали на занятия, а за пропуски вводили штрафы. Аленэс обнаружил, что некоторые пробсты уклонялись от взысканий и терпимо относились к сохранению прежних обычаев. Они могли демонстрировать верность епископу и одновременно поддерживать прихожан в местных спорах. Включение провинции в королевство проходило через переговоры и сопротивление внутри самой церковной иерархии.

Налоговая служба в присоединённой провинции

Исследование Кима Ольсена об организации сборов в Сконе в 1658–1700 годах показывает, почему формальное присоединение территории ещё не обеспечивало устойчивого поступления денег. Заметный рост эффективности он связывает с введением шведского права и новых должностных инструкций в 1680-х годах. Важными условиями стали профессионализация фогтов, окружных писцов и судей, согласование административных границ и более точное разграничение обязанностей. Налоговое требование должно было пройти через работающий местный аппарат.

Фогты зависели от кредита и поручительства городских и местных недворянских верхов. Эти связи позволяли получать наличные и своевременно передавать поступления казне; к 1690-м годам система стала устойчивее. По выводам Ольсена, интеграция сочетала принуждение с договорённостями, а переход к более бюрократическому порядку опирался на плотные местные сети. Возможности военно-фискальной монархии определялись не только её распоряжениями из столицы, но и наличием людей, готовых учесть, собрать, авансировать и доставить требуемые средства.

Образование и закрепление власти

Развитие университетов сопровождало расширение королевства. В Дерпте в 1632 году появилась Academia Gustaviana, инициатором учреждения которой был генерал-губернатор Ливонии Юхан Шютте. Он стал её первым канцлером. В речи при открытии Шютте говорил о праве учиться также для крестьян наряду с дворянами и горожанами. Такая программа расширения образования отражала представление о пользе подготовленных людей для управления восточными провинциями.

На юге Лундский университет был основан в 1666 году. Его библиотека сначала располагала скромным собранием; в 1671 году она получила значительную коллекцию капитула собора, а в 1690-м перебралась в Кунгсхусет. В конце XVII века библиотека получила право на обязательный экземпляр шведских изданий. За военными приобретениями следовало создание учреждений, которые накапливали книги и поддерживали постоянную учёную и преподавательскую деятельность в новых областях.

Субсидии и международный кредит

Уже военные действия в России в 1609–1617 годах поддерживались кредитом командиров. Яакко Бьёрклунд оценивает число иностранных военных, прошедших через эту войну на шведской стороне, в 16–20 тысяч человек; речь идёт о суммарном участии за несколько лет. При недостатке казённых денег предприниматели, набиравшие части, вкладывали собственные средства в вербовку и жалованье. Последующее содержание войск оставалось обязанностью короны, однако регулярность платежей зависела от её финансового положения.

Офицеры привлекали деньги родственников, знакомых и купеческих партнёров, затем предоставляли их государству. Их положение и связи открывали доступ к средствам, которые короне было трудно получить непосредственно. Бьёрклунд рассматривает этот механизм как взаимовыгодный: армия преодолевала перебои снабжения, кредиторы приобретали финансовые выгоды и возможности продвижения. Военные предприниматели постепенно включались в шведскую элиту и придворное управление. Поэтому организационная централизация сочеталась с зависимостью от личных состояний, репутации и сети частных обязательств.

Другой внешний ресурс открывался через русскую торговлю. По Майклу Робертсу, около 1630 года российское правительство разрешило шведам приобретать зерно на выгодных условиях, освобождая их от внутренней пошлины, которую платили другие иностранные купцы. Он допускает, что по крайней мере некоторое время это позволяло продавать хлеб на амстердамском рынке с существенной прибылью. В такой операции соединялись российское предложение зерна, нидерландский торговый рынок и потребность шведской короны в денежных средствах. Значение этой возможности Робертс характеризует как временное, особенно для 1630 года.

Французские выплаты достигали шведской армии через систему международных расчётов. Первую субсидию из Парижа передал финансовый агент Эрик Ларссон фон дер Линде, координировавший её получение в Амстердаме; затем этим занимался его сын Лоренс. Значительную часть последующих переводов проводили посредством векселей. В январе 1631 года другой шведский агент, Мельхиор фон Фалькенберг, сообщал Акселю Оксеншерне, что для получения денег необходима помощь влиятельного амстердамского купца Самуэля Бломмарта.

Вексель позволял сочетать перевод, кредит и обмен валют. Платёж связывал агентов и их корреспондентов в Амстердаме, Гамбурге и Гданьске; последовательность расчётов зависела от сроков поступления французских средств и возможностей посредников. Гамбург служил одной из главных опор организации шведских походов в Германии. Амстердам давал доступ к кредиту, оружейному рынку и разветвлённым купеческим связям. В исследовании Марианны Клерк именно взаимодействие этих центров объясняет, как дипломатическое обязательство превращалось в деньги для войск и поставщиков.

Значение внешних выплат менялось вместе с состоянием театра войны. Робертс связывает сравнительно меньшую роль французских субсидий при жизни Густава II Адольфа с возможностью успешных армий содержаться за счёт занятых германских земель. Через десятилетие после Лютцена разорение, сокращение подконтрольного пространства и трудности прокормить сосредоточенную армию усиливали зависимость от внешних денег. Соотношение источников финансирования определялось ходом кампаний и состоянием хозяйства, из которого извлекались средства.

Условия субсидий становились предметом торга и после заключения союза. Свантэ Норрхем приводит обсуждение в шведском совете в феврале 1672 года: Стен Бьельке допускал, что корона сможет содержать в Бремене меньше обещанного числа войск, поскольку Франции будет трудно это проверить. В начале 1680 года совет вновь рассматривал возможность потребовать невыплаченные субсидии, хотя Швеция не обеспечила численность, предусмотренную соглашением 1672 года. Было решено осторожно выяснить позицию французской стороны.

Получатель сохранял возможности определять расходование средств, а плательщик стремился соотнести помощь со своими внешнеполитическими целями. Исследование Норрхема связывает субсидии также с внутренней политикой: обсуждались выгоды союза, надёжность Франции и доступ к ресурсам. Союзническая риторика сосуществовала с взаимным недоверием. Изученные им протоколы совета, дипломатическая переписка и финансовые записи показывают, что значение внешней помощи выходило за пределы отдельного военного платежа.

Море и устройство державы

Шведские владения располагались по разные стороны Балтики. Море соединяло Швецию и Финляндию и служило важнейшим путём внешней торговли. Военный флот обеспечивал перевозку людей и снабжение удалённых территорий; его значение возрастало вместе с расширением владений. Положение державы поэтому зависело от способности поддерживать морские сообщения между её частями.

Ян Глете связывал развитие шведской морской силы с организационной деятельностью короны. Государство объединяло налоги, людей, производство и технические навыки в постоянную военно-морскую структуру. Это позволяло создавать значительную силу при ограниченной ресурсной базе. Дальнее торговое судоходство при этом в большой степени зависело от иностранных, особенно нидерландских, перевозчиков. Создание собственного военного флота и развитие торгового мореходства имели разные организационные основания.

Ресурсную сторону великодержавия раскрывает военная экономика Швеции. Содержание армии и флота опиралось на несколько способов получения средств, включая налоги, повинности, кредит, торговые доходы и внешние поступления. Шведская военная сила требовала согласования этих источников с постоянными расходами. Устройство такой связи объясняет, почему изменение налоговых и земельных отношений становилось вопросом международной политики.

Большие корабли и технический риск

Стремление усилить корабельную артиллерию предъявляло новые требования к конструкции судов. «Васа», затонувшая в первом плавании в 1628 году, строилась для действовавшего флота: её собирались направить к резервной эскадре у Эльвснаббена, затем использовать для блокады Гданьска либо поддержки шведских сил у Штральзунда. На этой базе к экипажу должны были присоединиться две роты солдат общей численностью 300 человек. Корабль предназначался для связи польского и германского направлений шведской войны.

Музейное исследование связывает катастрофу с чрезмерной высотой и тяжестью надводной части относительно подводного корпуса. Центр тяжести оказался слишком высок; крен привёл к поступлению воды через открытые пушечные порты. Конструктор Хенрик Хюбертссон имел опыт строительства удачных кораблей, но для такого сочетания размера и вооружения опытные решения оказались недостаточны. Военная программа требовала освоения технических возможностей наряду с предоставлением денег, леса и пушек.

Другой крупной потерей стал «Кронан», погибший в бою с объединённым датско-нидерландским флотом у Эланда в 1676 году. При повороте в сильный юго-западный ветер корабль опрокинулся, затем последовали взрыв и затопление. Исторический разбор Кальмарского ленного музея рассматривает несколько сочетавшихся причин: избыточную парусность, неустойчивость, слабую согласованность эскадр, подготовку команды и соперничество офицеров. Около сорока человек из примерно 850 находившихся на борту спаслись.

В отличие от «Васы», «Кронан» до катастрофы несколько лет участвовал в плаваниях. Это делает особенно существенными обстоятельства управления кораблём и соединением в бою. Увеличение размеров судна и силы залпа требовало слаженной команды, ясного командования и надёжной связи между частями флота. Потеря крупного корабля одновременно лишала флот вооружения и подготовленных моряков.

Морская артиллерия: строительство и вооружение кораблей

Тяжёлые орудия по плану 1671 года. Авторская схема по данным Яна Глете.

Программа строительства больших кораблей требовала соответствующего производства тяжёлых пушек. В исследовании вооружения «Кронана» Ян Глете сопоставил артиллерийские планы с сохранившимися счетами и поднятыми со дна орудиями. По его расчёту, план 1671 года предусматривал для флота 498 пушек четырёх наиболее тяжёлых калибров, из которых 281 не имелось в наличии. Недостаток охватывал и бронзовые, и чугунные стволы. Одновременно лёгких орудий было больше, чем требовалось по некоторым статьям плана, однако они были нужны и для вооружения нанимаемых торговых судов.

В 1670-х годах соотношение материалов менялось: гораздо более дешёвые чугунные пушки постепенно становились основой корабельного вооружения. По наблюдению Глете, планы начала десятилетия ещё предполагали широкое применение бронзы, тогда как новые закупки всё больше опирались на железное литьё. Корона могла построить крупный корпус раньше, чем обеспечить его полным комплектом тяжёлой артиллерии. Боевая готовность флота зависела от согласования судостроения, наличия металла, заказов литейным заводам и денежных ассигнований.

Перелом и завершение великодержавия

Глете относил вершину европейского положения шведской военно-фискальной державы к 1630–1660 годам. После середины века ей приходилось разрешать внутренние противоречия, связанные с прежней мобилизацией ресурсов, и действовать в условиях усиления соперников. Северная война 1700–1721 годов стала длительным испытанием сложившейся организации. В её исходе исследователь выделял взаимосвязь ресурсной базы, стратегических решений и дипломатии.

Поражение при Полтаве в 1709 году стало важнейшей вехой утраты шведского превосходства. Смерть Карла XII в 1718 году завершила каролинский этап, а Ништадтский мир 1721 года закрепил изменение балтийского равновесия в пользу России. Эти рубежи описывают разные стороны одного процесса: военную, династическую и международно-правовую. В ходе войны вооружённые силы Петра I противостояли державе с развитой системой управления, крепостей и морских сообщений; утрата владений изменила условия действия этой системы.

Коалиция против Швеции и первые победы

Карл XII унаследовал престол в 1697 году и в том же году был объявлен совершеннолетним правителем. К началу новой войны монархия сохраняла абсолютистское устройство, созданное при его отце.

Против неё сложилось объединение держав, заинтересованных в пересмотре шведских завоеваний. В 1699 году союз заключили датский король Фредерик IV, Пётр I и Август II, соединявший польскую корону с властью саксонского курфюрста.

Датская кампания 1700 года завершилась быстрым выходом Дании из войны. Английская и нидерландская морская поддержка позволила Карлу XII высадиться на Зеландии; Фредерик IV согласился на Травендальский мир. Затем шведская армия победила русскую под Нарвой. В последующие годы Карл перенёс основные усилия на польско-саксонское направление. При шведской поддержке королём был избран Станислав Лещинский, а по Альтранштедтскому миру 1706 года Август отказался от польского престола.

Пока шведская главная армия действовала в Польше и Саксонии, Россия закреплялась в восточнобалтийских владениях. Новая кампания Карла против Петра завершилась поражением под Полтавой в 1709 году. Значительная часть шведских сил оказалась в плену; король ушёл в османские владения.

Военный успех России позволил противникам Швеции возобновить совместные действия: Дания и Саксония вновь вступили в войну, а Август вернул польскую корону.

От Нарвы к польской кампании

Победа под Нарвой 19 (30) ноября 1700 года была достигнута ударом по растянутой осадной позиции. Шведские части сосредоточились в двух атакующих колоннах и прорвали русские линии. Сильный снегопад прикрывал сближение; после прорыва появилась возможность атаковать оборонявшихся с флангов и тыла. Разрушение моста через Нарову осложнило отступление. Сдача ряда командиров, включая герцога де Круа, сопровождала распад управления частью русских войск.

Успех снял непосредственную угрозу шведской Нарве, но не завершил войну с Россией мирным договором. Корона получила время для действий на другом направлении, тогда как российское государство сохраняло возможность продолжать войну. В дальнейшем захват портов и крепостей становился для Петра способом закрепить результаты независимо от исхода одного полевого сражения.

Поход Карла в Речь Посполитую развивался в условиях различия между интересами саксонского курфюрста и политическим устройством его польско-литовского королевства. Как подчёркивает Музей истории Польши, Август вступал в первоначальную антишведскую коалицию как саксонский правитель. В 1702 году движение шведской армии в глубь страны и занятие Варшавы поставили вопрос об участии коронных сил в сопротивлении. Требование низложения Августа превращало войну в борьбу вокруг польского престола.

Под Клишовом шведы победили саксонско-польские силы. В приведённой музеем оценке Август располагал примерно 16 тысячами саксонцев и 6,5 тысячи коронных военных, Карл — около 12 тысячами. После неудачной атаки польской конницы Иероним Любомирский увёл её с поля боя; причины этого решения остаются предметом обсуждения. Саксонские части продолжили бой, затем отступили. Непосредственным результатом победы стало занятие Кракова, но устойчивого политического соглашения она не принесла.

Финский залив: борьба за новые русские базы

Появление русских кораблей и укреплений в Невской губе создало для Швеции новую стратегическую задачу ещё до похода Карла XII на восток. Южнее Котлина был сооружён форт Кроншлот, прикрывавший фарватер к Неве. В 1705 году шведская эскадра Корнелиуса Анкершерны предприняла морские и десантные атаки, рассчитывая уничтожить эту позицию и русский флот. Как показывает Борис Мегорский по русским и шведским документам, наступлению противостояла система кораблей, береговых батарей и заграждений под общим руководством Корнелия Крюйса.

Шведские линейные корабли и фрегаты превосходили ранние русские суда по вооружению, однако мелководье и укреплённый проход ограничивали применение этого преимущества. Плавучие рогатки перегородили фарватер; другие заграждения защищали Кроншлот от брандеров. В донесении Роману Брюсу Крюйс отмечал: «Здесь довольно есть куражу или смельства, но есть токмо недостаток в способах». Крюйс использовал галеры для противодействия десанту и бомбардирским судам. Атаки не достигли главной цели. Сохранение русской базы позволяло развивать флот у восточного конца залива, тогда как шведской стороне приходилось одновременно обеспечивать морскую блокаду, высадку войск и действия сухопутных сил.

Поход 1708 года и потеря обоза при Лесной

Кампания против России требовала соединить главную армию с подкреплениями и запасами из прибалтийских владений. Корпус Адама Людвига Левенгаупта двигался из Риги с большим транспортом продовольствия и военных припасов. Пётр I воспользовался его удалённостью от армии Карла XII и направил против него подвижный корпус. Левенгаупт переправился через Днепр и продолжил движение к Пропойску; часть войск сопровождала обоз впереди главных сил.

28 сентября (9 октября) 1708 года у Лесной произошёл бой, в котором русские атаки чередовались со шведскими контратаками. Левенгаупту пришлось вернуть подразделения, выделенные для сопровождения транспорта. Прибытие русских подкреплений усилило давление; бой прекратили темнота и непогода. Ночью шведский командующий начал отступление, оставив повозки и раненых. Последовавшее преследование у Пропойска увеличило потери корпуса. До главной армии дошла только часть ожидавшихся людей, а утрата обоза лишила Карла важного источника снабжения на продолжавшемся походе.

Положение в походе отразилось в дневниках участников. В исследовании Бет Роджерс приведена дневниковая запись лейтенанта Йоахима Маттиаса Люта: во время лесного перехода «мы потеряли много людей и много лошадей, умерших от голода» — перевод с английского перевода, цитируемого Роджерс. Гибель лошадей уменьшала и возможности перевозки оставшихся запасов. Продовольственный кризис затрагивал одновременно людей, транспорт и способность армии продолжать движение.

Продовольствие приходилось добывать отрядами, которые сами становились уязвимыми для нападения. Роджерс разбирает дневниковую запись Роберта Петре за апрель 1704 года: для сбора припасов выделили 300 лошадей, но нападение на фуражиров заставило отказаться от уже собранных продуктов и скота. Хлеб, крупы, мясо и жиры, соль и напитки составляли повседневную основу снабжения; недостаток одной из этих поставок менял действительный рацион по сравнению с установленным. Постоянная система комплектования обеспечивала солдата местом в полку, а его содержание на удалённом театре войны зависело от обозов, складов и безопасности заготовителей.

Поворот на юг, Мазепа и зима 1708–1709 годов

Осенью 1708 года снабженческие трудности и русская тактика разорения путей наступления заставили шведское командование искать другой район зимних квартир. Роберт Фрост связывает поворот на юг также с расчётом на сообщения через Волынь и Подолию, поддержку Станислава Лещинского и возможность привлечь Османскую империю и Крым. Решение было принято до соединения с Левенгауптом. После потери его обоза особенно важным становилось получение запасов в Гетманщине.

Переход гетмана Ивана Мазепы на сторону Карла расширял политические возможности шведов, но не обеспечил им контроля над страной. В ноябре русские войска взяли и разорили Батурин — гетманскую резиденцию с запасами оружия, боеприпасов и продовольствия. Приход запорожцев весной 1709 года также не привёл к всеобщему восстанию против Петра. Казацкие группировки действовали в условиях внутренних разногласий и соперничества нескольких держав.

Снабжение некоторое время улучшалось за счёт найденных и закупленных припасов, затем вновь ухудшилось. Сильные морозы усугубили потери людей и лошадей, накопленные в походе. Фрост подчёркивает различие между потерями от холода в целом и позднейшим утверждением о тысячах замёрзших за одну ночь. Для дальнейшего соотношения сил особенно существенно было то, что русское командование располагало большими возможностями восполнять убыль.

Полтава и утрата главной армии

Весной 1709 года шведская армия осадила Полтаву. К городу подошли главные русские силы, устроившие укреплённый лагерь севернее крепости. Подступы прикрывали редуты; положение между лесными участками ограничивало пространство для наступления. Ранение Карла XII перед сражением передало непосредственное руководство боем фельдмаршалу Карлу Густаву Реншильду. Пехотой командовал Левенгаупт, конницей — Карл Густав Крейц; на русской стороне кавалерией руководил Александр Меншиков, артиллерией — Яков Брюс.

Наступление 27 июня (8 июля) началось ночью. Проход через линию редутов нарушил согласованность шведских подразделений: часть батальонов оторвалась от главных сил и была разгромлена отдельно. Основная армия продолжила бой у русского лагеря, но затем отступила. После поражения остатки шведских войск оказались у Днепра; у Переволочны Левенгаупт капитулировал. Карл XII и гетман Иван Мазепа с небольшим отрядом ушли в османские владения. Швеция потеряла главную полевую армию, действовавшую на востоке, и возможность продолжать прежнюю наступательную кампанию.

Крепости, сообщения и помощь гарнизонам

В 1635 году в Швеции была создана фортификационная служба, объединявшая военных и технических специалистов для строительства укреплений. В 1681 году она стала самостоятельным ведомством под руководством Эрика Дальберга.

Крепости удерживали порты, речные переходы и административные центры державы. Их сопротивление зависело от подвоза припасов и возможности получить помощь извне. Ульф Сундберг исследовал 21 осаду 1702–1710 годов, охватившую 19 укреплённых пунктов; Нарву и Ивангород он рассматривал как один комплекс. В его классификации четыре крепости были внутренними, восемь — речными, ещё две имели водные подходы, которые противник мог перекрыть. Таким образом, у 14 из 19 объектов условия сообщения с оборонявшей стороной были затруднёнными.

Из остальных пяти только Мальмё и Карлсхамн располагали сочетанием удобного входа с моря и защищённого места разгрузки. Контроль над морем помогал осаждённым, когда корабли могли доставить груз непосредственно к крепости. Речной путь противник мог перехватить выше или ниже города. Сундберг относит десять обследованных укреплений к малым; только Рига имела крупный гарнизон. Ограниченная вместимость многих крепостей затрудняла размещение дополнительных войск. Рассмотренная им система обороны оказалась особенно уязвимой при одновременном давлении на гарнизоны и пути их снабжения.

Осадная война и готовность укреплений

В борьбе за шведские крепости русская армия должна была решать одновременно инженерные и снабженческие задачи. Блокирование города сопровождалось устройством лагеря, батарей и подступов. Тяжёлые пушки разрушали укрепления, меньшие калибры подавляли артиллерию гарнизона, мортиры обстреливали город из-за стен. Защитники отвечали вылазками; осаждающим требовалось прикрытие и от гарнизона, и от полевых сил, способных прийти ему на помощь. Борис Мегорский показывает, как общие европейские правила приспосабливались к условиям Северной войны.

Под Нарвой в 1700 году русские построили протяжённые укреплённые линии, которые Карл XII прорвал ударом извне. При новой осаде 1704 года внешнее ограждение лагеря ограничили рогатками; такие же заграждения применяли под Дерптом. Соотношение земляных работ, числа войск и угрозы полевой атаки определяло выбор устройства лагеря.

Готовность гарнизона зависела от состояния оборудования. Лафеты требовали ремонта, часть пушек хранилась отдельно от них. По сообщению пленного артиллерийского офицера Андреуса Комаровского о Риге в 1704 году, многие стволы лежали в городе без станков. Большой артиллерийский запас сам по себе ещё не означал, что все орудия могли одновременно действовать на укреплениях.

Хельсингборг: восстановление армии в метрополии

Полтавское поражение не прекратило способность короны формировать новые полевые силы. В ноябре 1709 года датская армия высадилась южнее Хельсингборга, рассчитывая вернуть Сконе. Генерал-губернатор Магнус Стенбок отступил в Смоланд и собрал армию из опытных полков и новых наборов. Датчане зависели от подвоза с Зеландии; Мальмё и Ландскруна оставались непокорёнными. Сообщения через Эресунн и сохранённые шведские крепости определяли возможности обеих сторон.

10 марта 1710 года по григорианскому календарю Стенбок победил у Хельсингборга. В бою участвовали примерно равные по общей численности армии — по оценке Карстена Скьольда Петерсена, около 14 тысяч человек каждая. Шведское наступление сочетало действия кавалерии на фланге с продвижением пехоты и трёхфунтовой полевой артиллерии. После ранения датского командующего Йёргена Ранцау управление его войсками нарушилось; остатки армии отступили в город, а затем были эвакуированы морем. Швеция удержала южные провинции и получила возможность продолжать борьбу в Северной Германии.

Северная Германия после Полтавы

Швеция ещё располагала силами для крупных операций. В 1712 году армия Магнуса Стенбока высадилась на Рюгене и прошла через Штральзунд в Мекленбург. Датский флот уничтожил значительную часть судов со снабжением при высадке, и дальнейшее движение было связано с необходимостью прокормить войска. При Гадебуше шведы победили датско-саксонскую армию. По данным Карстена Скьольда Петерсена, меньшая шведская армия имела 30 орудий против 13 у противника; организация артиллерии стала одним из условий успеха.

Победа позволила продолжить поход в Гольштейн, но армия оказалась отрезана на полуострове Эйдерштедт. Её блокировали датские, русские и саксонские силы. После более чем двух месяцев осады и голода в мае 1713 года шведы капитулировали у Тённинга. Победившая в полевом сражении армия была потеряна в следующей фазе кампании, когда противник ограничил её движение и снабжение. Удержание германских владений зависело от устойчивости сообщений между морским десантом, полевой армией и крепостями.

Финляндия и русская оккупация

Финляндское направление всё теснее связывалось с морскими действиями. После приобретения Выборга и Кексгольма в 1710 году русская армия в 1712-м попыталась продвинуться дальше, но остановилась у Кюмийоки и отошла из-за трудностей снабжения. В кампании 1713 года войска перевозились галерным флотом. Выход русских галер за Ханко летом 1714 года расширил возможности операций к Аландским островам и Остроботнии. Период русской оккупации 1713–1721 годов получил в финской историографии название «Великая злоба» — isoviha, по-шведски stora ofreden.

Разведка и диверсии в занятой Финляндии имели последствия и для населения. Историк Кристер Кувая на примере Тапани Лёвинга отмечает, что такие участники войны силой забирали припасы у жителей, а их действия вызывали ответные репрессии русских войск.

Насилие и хозяйственные потери распределялись по областям неравномерно. Кристер Кувая особенно выделяет Остроботнию: по его оценке, оттуда свыше 4600 мирных жителей увели в Россию, а до 2000 человек могли быть убиты или умереть от жестокого обращения. Чиновники, представители состоятельных слоёв и часть крестьян бежали в Швецию. С 1717 года на западе Финляндии действовало русское гражданское управление, на востоке сохранялось военное; население платило сборы на содержание оккупационной армии. Возвращение занятой территории стало одним из важнейших условий Ништадтского мира.

Эпидемия в столице и административная нагрузка

В 1710 году война сопровождалась последней большой эпидемией чумы в Стокгольме. Городской архив связывает её распространение с морскими сообщениями с Лифляндией и отмечает наиболее тяжёлый период осенью. По приводимой им оценке, погибла примерно треть жителей. Ущерб накладывался на последствия войны, неурожаев и продовольственных трудностей. Многолюдные тесные жилища делали город особенно уязвимым.

Власти вводили ограничения передвижения и собраний, отмечали заражённые дома, привлекали дополнительных врачей и священников. Городское управление должно было одновременно поддерживать порядок, помощь заболевшим и выполнение чрезвычайных распоряжений. Эпидемия затрагивала работников, семьи и учреждения, обеспечивавшие продолжение войны. В столице административная устойчивость государства проверялась повседневным обеспечением населения наряду с военными задачами.

Флот, архипелаги и угроза шведскому побережью

Шведская морская сила решала несколько связанных задач: охраняла перевозки, поддерживала сообщения с войсками за морем и противостояла неприятельским флотам. Основанная в 1680 году Карлскруна позволяла раньше начинать кампанию, поскольку южные воды освобождались ото льда раньше стокгольмских. Северная война изменила характер противника на море: Россия создала и парусные силы — линейные корабли и фрегаты, и гребные соединения.

Защита от крупных парусных кораблей и борьба с галерами в прибрежных архипелагах требовали разных средств. При одновременном противодействии Дании и России, а также необходимости поддерживать дальние линии снабжения Швеция в 1719 году не смогла уберечь восточное побережье от русских галерных рейдов. Это стало поражением системы морской защиты, позволявшей прежде связывать разнесённые владения вокруг Балтики. Сохранение главной военно-морской базы и парусного флота сочеталось с уязвимостью шведских берегов.

Денежные знаки и стоимость продолжения войны

На последних этапах войны государство прибегло к медным денежным знакам — mynttecken, обычно называемым nödmynt, чрезвычайными монетами. Их номинал превышал стоимость металла. Замысел состоял в беспроцентном займе у населения: полноценные медные и серебряные монеты обменивались на знаки, а собранный металл мог служить обеспечением внешнего кредита. Обратный расчёт обещали провести после улучшения государственных финансов. Первая монета серии, «Корона», имела дату 1715 года, но поступила в обращение в 1716-м.

В 1718 году выпустили шесть из десяти типов серии; по сведениям Экономического музея, к смерти Карла XII в обращении находилось около 25 миллионов таких знаков. Увеличение их количества сопровождалось инфляцией, а торговцы могли требовать за товар больше при оплате чрезвычайными деньгами. Обещанное государством погашение стало самостоятельной проблемой после смерти короля. Родни Эдвинссон и Андерс Эгрен отмечают снижение стоимости знаков на 50% в 1719 году; с 1716-го полноценные деньги уже обменивались на них с надбавкой.

Король в османских владениях

После Полтавы Карл XII несколько лет руководил шведскими делами с территории Османской империи. В 1709–1711 годах его лагерь находился у Бендерской крепости, затем был перенесён в соседнюю Варницу. Здесь сохранялись королевская ставка, переписка и связь с остававшимися шведскими владениями. Османское убежище позволяло продолжать политику после утраты главной армии и создавало возможность воздействовать на Россию с юга.

Вступление Османской империи в войну с Россией в 1710 году придало этому расчёту военное содержание. Помимо шведского дипломатического воздействия, у Порты были собственные цели: возвращение Азова и оттеснение России от Чёрного моря. В Прутском походе 1711 года армия Петра оказалась окружена. Недостаток продовольствия, фуража и боеприпасов вынудил русское командование искать соглашения, тогда как потери османской армии также делали переговоры желательными.

Мир 12 (23) июля 1711 года позволил русской армии отступить. Россия обязалась вернуть Азов и разрушить ряд укреплений; договор гарантировал Карлу XII безопасный путь обратно к своим землям. Балтийские завоевания России не были предметом территориальных уступок по этому соглашению. Успех Порты не восстановил прежнее положение Швеции на Балтике.

Исполнение договора стало предметом дальнейшего торга. Пётр связывал передачу Азова с удалением шведского короля из османских владений. Дальнейшие переговоры и конфликт султанской власти с Карлом показали несовпадение целей двух противников России: Порта добивалась собственного пограничного урегулирования. Адрианопольский мир 1713 года закрепил основные условия Прутского соглашения.

Однако пребывание короля зависело от решений султанской власти. В 1713 году османские войска атаковали его ставку; Карл был ранен и взят под стражу. Затем он находился близ Адрианополя, прежде чем в 1714 году направиться обратно к своим владениям. Королевское управление пережило несколько лет отсутствия монарха в Швеции, но положение его османского лагеря становилось дополнительным ограничением дипломатической и военной политики.

Норвежская кампания 1716 года

Новая попытка изменить ход войны была предпринята в Норвегии, входившей в датскую монархию. В марте 1716 года Карл XII начал наступление несколькими колоннами на Христианию. Быстрые переходы и внезапность должны были компенсировать ограниченную численность сил. Шведы заняли город, но крепость Акерсхус продолжала сопротивление. Её удержание норвежцами лишало противника полноценного контроля над важнейшим узлом юго-восточной Норвегии.

Дальнейшее движение сопровождалось борьбой за дороги, переправы и подвоз. Неудачей закончилась и атака на Фредрикстен: жители и гарнизон сожгли городскую застройку, чтобы она не досталась наступавшим. В июле шведские войска вернулись за границу. Нападение Торденшельда на транспортную флотилию в Дюнекилене дополнительно ухудшало снабжение. Кампания показала, насколько возможности полевой армии зависели от крепостей и морских перевозок даже на близком к собственной территории театре войны.

Армия Армфельта и отступление 1719 года

В 1718 году новый поход охватил и Трёнделаг. Армия Карла Густава Армфельта, собранная у Дуведа, должна была действовать против Тронхейма одновременно с наступлением короля в Южной Норвегии. По данным Улы Тейге и Фруде Линдйердета, первоначально в ней было около 10 тысяч человек и 7 тысяч лошадей. Расстояния, дороги и продовольствие ограничивали продвижение; взять Тронхейм не удалось. После гибели Карла XII началось возвращение армии через горы.

Зимний переход из Тюдаля к шведской границе в январе 1719 года сопровождался массовой гибелью людей. Авторы статьи оценивают число умерших рядовых и унтер-офицеров за кампанию в 4273 человека; главной причиной были обморожения и их осложнения. Поход создавал тяжёлую нагрузку и для населения по обе стороны границы: работников отрывали от уборки хлеба, войска потребляли местные запасы, возвращавшиеся приносили болезни. Сохранённая способность собрать новую армию сочеталась с истощением людей и хозяйств, обеспечивавших её существование.

Гибель короля и отдельные мирные соглашения

Карл XII провёл несколько лет в османских владениях, затем вернулся к непосредственному руководству войной на севере. Его гибель во время похода в Норвегию в 1718 году завершила его правление, но прекращение войны потребовало новых дипломатических решений. Послевоенное положение Швеции определялось несколькими соглашениями с её противниками.

В 1719 году Ганновер получил секуляризованные владения Бремен и Верден, а в 1720-м Бранденбург-Пруссия — часть шведской Померании. Швеция сохранила Висмар и северную часть Передней Померании. Утрата германских владений сокращала возможности, приобретённые по Вестфальскому миру, и уменьшала шведское присутствие на южном берегу Балтики.

Мир с Данией во Фредериксборге в 1720 году сохранил за Швецией её основные земли на Скандинавском полуострове. За возвращаемые занятые пункты она обязывалась выплатить 600 тысяч ригсдалеров и прекращала поддержку голштинско-готторпских герцогов против Дании в Шлезвиге. Статья 9 отменяла прежнее освобождение шведских судов и товаров от пошлин в Эресунне и Бельтах. Для шведской торговли должны были действовать условия, равные английским и нидерландским либо условиям другой наиболее благоприятствуемой нации. Военные потери сопровождались пересмотром льгот, которыми корона пользовалась со времени прежних побед над Данией.

Великобритания, торговля и изменение баланса

В конце войны противодействие России со стороны морских держав давало Швеции дополнительные дипломатические возможности. В изложении Л. Р. Левиттера британская политика связывала европейский баланс с доступом к корабельным материалам. Лес, пенька, смола и другие товары из российского и восточнобалтийского пространства имели значение для флота и торговли. Усиление одной власти в портах и их внутренних районах вызывало опасения за условия закупок и положение посредников.

В 1719 году британский посол в Стокгольме Джон Картерет добивался восстановления тесных отношений со Швецией и ограничения российских приобретений. Вопрос о Лифляндии и Ревеле затрагивал одновременно безопасность и торговый доступ. По оценке Левиттера, субсидии и отправка эскадр поддерживали шведскую позицию, но коалицию, способную заставить Петра отказаться от восточнобалтийских завоеваний, создать не удалось. В итоге Швеция заключила мир на условиях, закреплявших основную часть российских приобретений.

Прусские приобретения и сохранение провинциальных прав

Шведско-прусский Стокгольмский мир 21 января (1 февраля) 1720 года оформлял территориальные уступки вместе с переходом политических обязательств населения. Шведская корона отказывалась от верховных прав на передаваемые земли и освобождала их жителей от прежней присяги. Среди уступаемых пунктов договор называл Штеттин, а также острова Узедом и Воллин. Одновременно статья 4 сохраняла за Швецией принадлежавшие ей в связи с Померанией место и голос в имперских учреждениях согласно прежним соглашениям.

Прусский король обещал сохранить приобретённые свободы, имущество, права и привилегии сословий и жителей. Особо оговаривались церковный порядок и богослужение по Аугсбургскому исповеданию. Дворянству гарантировали его специальные привилегии и права на ленные владения. Послевоенная граница меняла верховного правителя, сохраняя значительную часть провинциального правового устройства, сложившегося при прежнем режиме. Такое урегулирование ограничивало разрыв между военным завоеванием и повседневным управлением переданными землями.

Договор с Пруссией затрагивал и наследие редукции. Статья 7 ссылалась на королевский патент 1700 года, допускавший доказательство прав подданных на изъятые имения. При смене верховной власти требовалось учитывать земельные споры, возникшие за предшествующие десятилетия шведского управления.

Ништадтское урегулирование

Переговоры с Россией развивались на фоне попыток разъединить противников короны. Раздельные соглашения 1719–1720 годов позволили Швеции прекратить войну с несколькими державами и сосредоточиться на остававшемся российском направлении. Морские нападения на шведское побережье в 1719–1721 годах придавали дипломатическому давлению непосредственную военную силу. Ола Тейге рассматривает эти действия Петра как средство усилить переговорную позицию России.

В 1721 году делегации встретились в Ништадте. Российскую сторону представляли Андрей Остерман и Яков Брюс, шведскую — Юхан Лиллиенстедт и Отто Рейнгольд Стрёмфельт. Франция и Великобритания содействовали завершению конфликта, хотя их интересы не совпадали с российскими. Сочетание истощения, давления на побережье и пересмотра международных связей определяло пространство шведских решений. Завершение войны требовало согласовать государственные границы с гарантиями для жителей уступаемых областей.

Ништадтский мир был подписан 30 августа (10 сентября) 1721 года. Статья 4 закрепляла передачу России Лифляндии, Эстляндии, Ингерманландии и части Карелии с Выборгом, а также островов и связанных с этими территориями прав. Король освобождал жителей от присяги шведской короне. Поэтому перемена границы означала также прекращение прежней политической обязанности подданных. Статья 5 предусматривала возвращение Швеции занятой Финляндии за исключением оговорённой части и выплату двух миллионов ефимков.

Договор сохранял для шведской стороны доступ к хлебу из утраченных областей: по статье 6 король мог ежегодно закупать в Риге, Ревеле и Аренсбурге зерно на 50 тысяч рублей и вывозить его без пошлины. Исключение составляли годы, когда Россия вводила общий запрет вывоза из-за неурожая либо других важных причин. Статья 7 содержала обязательство России не вмешиваться во внутреннее устройство и порядок престолонаследия Швеции. Территориальные уступки, торговые условия и гарантии внутреннего порядка вместе определяли положение королевства после великодержавной эпохи.

Изменение государственного строя и переход к миру

Прекращение великодержавной войны сопровождалось пересмотром устройства власти. В 1719 году Ульрика Элеонора Младшая получила корону после согласия на отмену единодержавия. Риксдаг отказался признать её намерение править совместно с супругом Фредриком Гессенским. В 1720 году королева уступила ему престол. Династическая преемственность теперь зависела от договорённости со сословиями, которые определяли условия вступления монарха во власть.

Акты о форме правления 1719 и 1720 годов закрепляли новый порядок. В историческом обзоре шведской конституционной комиссии отмечается, что акт 1719 года прямо объявлялся общим основным законом. При этом совет и сословия на общем риксдаге могли давать ему необходимые разъяснения и улучшения. Формула длительной обязательности сочеталась с возможностью истолкования через сословные учреждения. Изменение порядка власти оформлялось как восстановление и уточнение законных основ управления.

Майкл Робертс подчёркивает роль правового обоснования перемены: риксдаг 1719 года представляли как продолжение собрания 1713–1714 годов, которому не требовалось новое королевское приглашение. В результате на престоле оказался правитель, чьи полномочия основывались на сословном признании. Начинавшуюся эпоху свободы связывали с освобождением от прежнего единодержавия. Внешнеполитическое сокращение державы и изменение внутренних правил происходили одновременно, но относились к разным сторонам послевоенного устройства.

Петри Каронен рассматривает послевоенное положение как кризис перехода к миру. Государству предстояло урегулировать накопленные обязательства и восстановить разорённые районы. Особое значение имела Финляндия, возвращённая Швеции после многолетней оккупации. По его выводу, администрация преимущественно отвечала на ближайшие конкретные нужды: применяла налоговые освобождения и послабления, компенсируя их сокращениями расходов или перераспределением нагрузки в других областях.

Ограниченность средств усиливала роль учёта. Каронен отмечает способность государственных органов контролировать распределение уже имевшихся ресурсов, хотя возможностей для новых крупных начинаний было мало. В приведённом им случае 1725 года казначейство отклонило обращения 34 офицеров о дополнительном возмещении, установив по спискам, что каждый уже получил компенсацию. Восстановление требовало сопоставлять частные требования с финансовыми возможностями государства. Утрата великодержавного положения оставляла действующую административную систему, которой предстояло обслуживать иные по масштабу задачи.

Плен и послевоенные связи

Северная война переместила значительные группы шведских подданных далеко за пределы Балтики. Лиза Хеллман оценивает число попавших в российскую систему плена за всю войну в 25–30 тысяч человек. Среди них были офицеры, рядовые, слуги, женщины и дети. Пленных распределяли от Казани и Уфы до Тобольска, Томска и Якутска. В городах их размещали у местных жителей; ограничения определялись также расстояниями, недостатком денег и языковыми трудностями.

Положение зависело от чина, квалификации и семейных обстоятельств. Часть военнопленных работала на верфях и других государственных предприятиях, часть поступала на русскую службу или включалась в местные сообщества. Хеллман рассматривает принудительное перемещение и труд пленных как один из ресурсов российского продвижения на восток. Дневники и письма показывают вместе с ограничениями повседневные занятия, браки и способы заработка. Для семей поражение и годы плена становились длительной переменой жизненного уклада.

С пребыванием пленных связано и распространение знаний о Сибири. Капитан Филипп Иоганн Табберт фон Страленберг собирал в Тобольске географические, исторические и этнографические сведения. В 1721 году он присоединился к экспедиции Даниэля Готлиба Мессершмидта, направленного Петром I. После возвращения в Швецию Страленберг продолжил обработку материалов; в 1730 году вышли его карта и описание северной и восточной частей Европы и Азии. Как показывает исторический очерк коллекции Гуннара Ярринга, через эти публикации результаты российских исследований становились доступнее западноевропейской аудитории.

Возвращение русских пленных из Швеции было отдельной задачей мирного урегулирования. Статья 14 Ништадтского договора предусматривала взаимное освобождение. По исследованию Хокана Хенрикссона, за войну в Швецию доставили свыше 4 тысяч русских военнопленных, а к заключению мира там оставалось около 1200. Первоначальные административные оценки были выше, и властям потребовалось уточнять местонахождение людей, расселённых по разным городам.

В конце ноября 1721 года по юлианскому календарю около 1140 человек перевезли из Ваксхольма в Ревель на пяти нанятых судах. Не успевших к отправлению собирали на зиму в Уппсале; в конце апреля 1722 года по тому же календарю ещё 60 пленных отправились из Ваксхольма на двух шведских галерах к Або. Мир требовал согласовать списки, сбор людей, содержание в ожидании отъезда и морской транспорт. Переход от войны к миру занимал месяцы и продолжался после подписания договора.

Объяснения подъёма и устойчивости державы

Причины экспансии остаются предметом нескольких исследовательских объяснений. В обзоре Эрика Шнакенбурга различаются военная интерпретация — создание пояса безопасности против угроз с востока и юга; экономическая — контроль торговых путей и таможенных поступлений; социальная — заинтересованность дворянства в новых землях и должностях; и объяснение через стремление монархии к признанию среди ведущих европейских дворов. Эти подходы выделяют разные стороны одного процесса. Их различие особенно заметно там, где захват доходного порта одновременно давал оборонительную позицию, должности для знати и основания претендовать на более высокий международный ранг.

См. также

• Датско-шведское соперничество за Балтику

• Военная система Речи Посполитой
• Шведский потоп

• Портал: Государство, общество и право
• Северные войны 1558–1721 годов