Одежда моряков и пиратов 1680–1740 годов

Одежда моряков и пиратов 1680–1740 годов

Энн Бонни и Мэри Рид в мужской одежде. Гравюра Бенджамина Коула, 1724.

Готовая и личная одежда в британской морской среде и пиратских экипажах: снабжение, работа, ремонт и торговля.

Регион

Британские острова, Атлантика, Карибское море и Индийский океан

Область

Морская история; история одежды; история повседневности

Период

1680–1740 годы

Одежда моряков и пиратов 1680–1740 годов включала рубахи, куртки, жилеты, бриджи и длинные штаны, головные уборы, чулки и обувь. Лучше всего её снабжение и обращение документированы для английской, а после 1707 года британской морской среды; именно она составляет основу этой статьи. Она не сводилась ни к установленной форме, ни к позднейшему образу пирата в треуголке, ярком кушаке и высоких сапогах. Для большей части рассматриваемого периода внешний вид человека на палубе складывался из доступных вещей, купленных в порту, полученных через корабельное снабжение, взятых в кредит против жалованья, приобретённых у сослуживцев или перешедших к новому владельцу после смерти прежнего. Одни и те же названия - куртка, жилет, бриджи, длинные штаны, рубаха, чулки, башмаки - скрывали различия в ткани, цене, износе и назначении. Поэтому историк может увереннее говорить о системе снабжения и наборе предметов, чем о едином «костюме моряка».

Для пиратских экипажей источники ещё неравномернее. Судебные процессы фиксируют одежду лишь тогда, когда она помогала опознать участника, описывала вооружённое действие или входила в перечень имущества. Нормативные документы Королевского флота, напротив, подробно объясняют порядок выдачи, но показывают предписание, а не повседневность каждого корабля. Объявления о беглых и судебные дела дают яркие детали частного гардероба и обращения вещей, однако их герои не всегда были моряками. Эти свидетельства позволяют восстановить отдельные комплекты и правила снабжения, но не подтверждают единую одежду всех моряков или пиратов.

Границы темы и источников

Археологический комплекс торгового судна «Архангел Рафаил», погибшего в Финском заливе в 1724 году, дополняет письменные и изобразительные источники. Поднятые бостроги, брюки, кафтан, чулки и рукавицы позволяют изучать крой и ремонт морской одежды. Судно было торговым; его вещи служат сравнительным материалом, а не свидетельством пиратского статуса команды.

Период 1680–1740 годов охватывает десятилетия, когда английская морская торговля, военно-морской флот и колониальные порты образовали тесно связанную систему движения людей и товаров. Моряк мог покупать одежду в Лондоне, получать её на военном корабле, перевозить ткань из Голландии или Индий и продавать вещи в другом порту. Однако происхождение товара и его использование нельзя смешивать: найденный в деле ситцевый отрез ещё не доказывает, что из него была сшита одежда самого моряка.

Главный нормативный источник для английского военного флота - Regulations and Instructions Relating to His Majesty’s Service at Sea 1731 года. Глава XIII «О матросской одежде» (Of Slop Cloaths) и образец книги её учёта (Slop Book) показывают официальную систему снабжения готовой одеждой. Этот документ важен не потому, что устанавливает неизменную форму, а потому, что описывает отношения между морским управлением, поставщиком, капитаном, корабельными офицерами, казначеем и матросом. Правило показывает ожидаемый порядок; степень его исполнения на конкретном корабле должна проверяться отдельно.

Напечатанный в 1721 году отчёт о процессе команды Джона Рэкхема, состоявшемся в 1720 году, даёт источник иного типа. Свидетели описывали Энн Бонни и Мэри Рид в конкретной ситуации преследования и нападения, а не составляли опись их гардероба. Объявления ямайской газеты 1718–1730 годов, разобранные Тревором Бёрнардом, относятся главным образом к белым кабальным слугам. Они полезны для сравнения тканей, цветов и степени износа в портовой колониальной среде, но не дают статистики морской одежды.

Одежда как предмет снабжения

Готовую одежду, которой снабжали матросов, в английских документах называли slops. По регламенту 1731 года капитан, штурман (master), боцман и корабельный казначей (purser) должны были сравнить поступившие вещи с опечатанным образцом морского управления, Navy Office. Проверке подлежали и вид товара, и его качество. Не соответствовавшие образцу вещи надлежало вернуть поставщику. Если недостаток обнаруживали уже в море и одежда была необходима, её разрешалось выдать с уменьшением цены соответственно качеству, оценённому офицерами. Поэтому приёмка затрагивала не только государственный контракт, но и сумму, которую впоследствии удерживали у матроса.

Особое правило касалось моряка, доставленного на корабль при принудительном наборе и не имевшего необходимых вещей. Ему разрешалось сразу выдать одежду или постельные принадлежности на сумму не более месячного жалованья. Через два полных месяца допускалась следующая выдача в пределах 10 шиллингов; далее, при необходимости, такой предел действовал для каждого очередного двухмесячного промежутка до конца плавания. Это были ограничения покупки в счёт заработка, а не бесплатное пособие всему экипажу.

Продажа должна была проходить открыто на палубе в присутствии офицеров и команды. Регламент предписывал отпускать вещи нуждавшимся; человека в совсем изношенной одежде могли обязать принять необходимое, соблюдая установленные денежные пределы. Одежда, таким образом, одновременно оставалась личным приобретением моряка и предметом корабельного надзора. Капитан контролировал, чтобы снабжение не превращалось в неограниченную продажу в долг.

Выданные вещи и их стоимость вносили в списки команды и расчётные книги, а также в отдельную книгу учёта одежды. Её направляли контролёру перед выплатой жалованья или переводом команды; кроме капитана, запись удостоверяли штурман, боцман и казначей либо двое из них. При увольнении с расчётным свидетельством стоимость полученных вещей требовалось вписать в него словами. Покупка следовала за человеком в документах и должна была учитываться при окончательном расчёте.

Регламент учитывал и дальнее плавание. За границей капитан мог закупать одежду, по возможности близкую к установленному образцу, по умеренным ценам. При первой возможности счёт следовало отправить в Морской совет, Navy Board; такие приобретения учитывали отдельно, с указанием поставщика. Возможность местной закупки связывала государственное снабжение с портовым рынком, а единый порядок учёта позволял различать товары разных подрядчиков.

Казначей получал от поставщика вознаграждение за продажу - 12 пенсов с каждого фунта стерлингов, то есть один шиллинг, или 5 процентов стоимости. При разногласии с казначеем подрядчик мог передать вещи штурману или другому офицеру. Сам казначей должен был обеспечить расчёт с поставщиком; перед получением собственного жалованья требовалось подтверждение, что долгов по этой части не осталось. Регламент отдельно оговаривал постельные принадлежности, поступавшие за казённый счёт: нераспроданный остаток возвращали кладовщику верфи.

Казённое снабжение русского флота в 1728–1733 годах

В русском флоте разнообразие одежды могло быть связано с расходованием складских запасов. Исследователь Кирилл Назаренко приводит решение Адмиралтейств-коллегии от 28 августа 1728 года: годные суконные штаны разных цветов разрешалось выдавать квартирмейстерам, пушкарским сержантам и капралам вместе с синими кафтанами. Различия в цвете здесь возникали при исполнении распоряжения о снабжении, а не обязательно вследствие его нарушения.

Другой источник показывает одежду в употреблении. В сопроводительных записках больных, поступавших в Санкт-Петербургский адмиралтейский госпиталь в ноябре-декабре 1733 года, перечислены вещи 24 служителей галерного флота. Эти записи позволяют установить, какие казённые и собственные предметы находились при конкретном человеке. Назаренко сопоставляет их с документами корабельных команд и подчёркивает различия между подразделениями. Госпитальные записки дают сведения о сочетании вещей, но выборка из 24 человек не представляет весь русский флот.

Что выдавали: набор вещей, а не форма

Образцы счетов и книги учёта перечисляют куртки (pea jackets), нижние жилеты (under waistcoats), бриджи из керси - шерстяной ткани, длинные штаны, рубахи, головные уборы, чулки и башмаки. В индивидуальной записи встречаются также жилет из тика (ticken waistcoat) и верхняя рабочая одежда, названная frock. Это категории товаров, а не предписание надевать все предметы одновременно. Рядом с одеждой учитывались постельные принадлежности и другие покупки.

На печатной странице 166 помещён учебный образец счёта на одну из пяти тюковых партий. Он оформлен как поставка Уильяма Франклина из Лондона на корабль Advice, но является формуляром, включённым в регламент: его нельзя выдавать за документ состоявшейся сделки. Цены позволяют сравнить позиции внутри этого образца, а не установить неизменный тариф для каждого порта и года.

Одежда в образце счёта 1731 года

Предмет	Количество в партии	Цена за штуку или пару
Куртка (pea jacket)	6	9 шиллингов 6 пенсов
Нижний жилет	6	4 шиллинга 6 пенсов
Бриджи из керси	6	4 шиллинга 6 пенсов
Рубаха	144	3 шиллинга 2 пенса
Длинные штаны	48 пар	1 шиллинг 10 пенсов
Головной убор (cap)	24	7 пенсов
Чулки	48 пар	1 шиллинг 6 пенсов

Помимо одежды, в счёте значится обёртка партии (wrapper) стоимостью 3 шиллинга; это не ещё один предмет матросского костюма. Общая сумма образца составляет 37 фунтов 4 шиллинга. В тогдашней системе фунт равнялся 20 шиллингам, шиллинг - 12 пенсам. Разница между ценой куртки и головного убора объясняет, почему одинаковый денежный предел выдачи не задавал одинакового набора вещей. Большое число рубах в тюке также не означает, что столько полагалось одному человеку: счёт описывает товарную партию.

Следующая страница показывает уже личный счёт условного матроса Джона Джонса. Здесь две рубахи и жилет записаны вместе на 11 шиллингов 10 пенсов, постель отдельно - на 8 шиллингов 11 пенсов, пара башмаков - на 3 шиллинга 8 пенсов. Другая запись объединяет frock и длинные штаны, а ещё одна - жилет, бриджи и чулки умершего Бенджамина Джейкобсона. Датировки внутри образца относятся к 1730 году. Это образец заполнения книги, а не восстановленная биография Джонса; его значение в том, что одна система учёта охватывала новую одежду, постель, обувь и подержанные вещи.

Сосуществование бриджей и длинных штанов особенно показательно. Источник не подтверждает простую схему, по которой моряки якобы отказались от одного предмета и повсеместно перешли к другому в один момент. Выбор зависел от работы, погоды, наличия вещи и личных средств. Так же осторожно следует обращаться с названиями тканей: kersey и ticken указывают на материал конкретных позиций в книге, но не позволяют распространить его на весь гардероб всех английских моряков.

Ямайские объявления о беглых 1718–1730 годов дополняют перечни снабжения описаниями цвета и износа: в них упоминаются старые суконные кафтаны, куртки и бриджи, рубахи с крапчатым рисунком, синие и белые полосы, чёрные шляпы, чулки и башмаки. Встречается и заметная отделка серебряными пуговицами. Большинство описанных людей были кабальными слугами; Джон Браун обозначен как корабельный плотник, обучавшийся на Чатемской верфи. Эти сведения характеризуют одежду небогатых европейцев в колониальной и портовой среде, но не дают среднего гардероба матроса.

Одежда в обращении: кредит, продажа и товар

Вещи продолжали движение после первоначальной выдачи. Статья XI главы об одежде допускала продажу одежды и прочего имущества умершего моряка на аукционе. В книги вносили имя покупателя, его должность или разряд, номер в списке команды и цену покупки. Сумму удерживали из жалованья приобретателя и сохраняли для исполнителей завещания или управляющих наследством умершего. За такую продажу казначею также полагалось 12 пенсов с фунта. Следовательно, аукцион служил и снабжению команды, и расчёту с наследством.

При этом запрещалось покупать офицерскую одежду, признанную не соответствующей обычному одеянию матроса: документ использует выражение above their Wear. Это ограничение не равнозначно запрету на любую вещь умершего офицера. Штурман и казначей должны были пресекать переплату сверх действительной стоимости вещи; покупателю нельзя было расходовать больше суммы причитавшегося ему жалованья. Такие правила соединяли сохранение различий в одежде с защитой расчёта от чрезмерного долга.

Смена самого казначея тоже требовала письменной передачи остатков. При его смерти или переводе составляли опись готовой одежды, вещей умерших и постельных принадлежностей; новый казначей подтверждал получение, а копию сохраняли в книге учёта. Статья XIII завершала цепочку ответственности: от поставщика и приёмки партии до выдачи человеку, удержания денег и передачи непроданного запаса следующему должностному лицу.

Лондонские судебные дела Old Bailey 1714–1729 годов показывают другую сторону обращения одежды и тканей. В пяти из шести рассматриваемых процессов ссылка на неназванного моряка появляется в оправдании обвиняемого: у моряка якобы были получены краденые вещи, ткань, человеческие волосы или шёлковые платки. Суд не принял эти объяснения либо обвиняемый не смог их доказать. Использовать такие заявления как установленную покупку у моряка нельзя.

Иное значение имеет дело Корнелиуса Гофа 1715 года. Гоф действительно служил моряком на судне, шедшем из Голландии, и вынес на берег кусок ситца для пассажира, избегавшего таможенной пошлины; после возврата ткани он был оправдан. Случай показывает участие моряка в перемещении потребительского товара между кораблём и портом, но не подтверждает, что ситцем пользовался он сам. Другие процессы важны скорее как свидетельство того, насколько правдоподобной для лондонской аудитории казалась фигура моряка - посредника, продавца или источника заморских вещей.

Энн Бонни и Мэри Рид: одежда в свидетельских показаниях

Свидетельница Дороти Томас видела Энн Бонни и Мэри Рид в мужских куртках, длинных штанах и платках, завязанных вокруг головы; у каждой в руках были тесак и пистолет. Другие показания уточняют контекст: при погоне или нападении женщины носили мужскую одежду, а в другое время - женскую. Следовательно, источник связывает переодевание с вооружённой работой и ситуацией на палубе, а не с постоянным костюмом пиратки.

Этот эпизод нельзя переносить ни на мужчин команды Рэкхема, ни на пиратов вообще. Судебный текст возник в обвинительном контексте, а одежда отмечена потому, что помогала свидетелям описать необычную роль двух женщин. Его ценность состоит именно в границе: предметы одежды могли быть функциональными, гендерно маркированными и сменяемыми в зависимости от действия. Позднейший устойчивый образ «женщины-пирата в мужском костюме» упрощает источник, если превращает ситуативное переодевание в постоянную внешность.

Готовая одежда и пределы единообразия

Сопоставление регламента 1731 года с исследованием Беверли Лемир позволяет точнее определить место slops в истории одежды. Речь шла не просто о «дешёвых вещах для матросов», а об одном из ранних крупных рынков готового мужского платья. В эпоху, когда большинство предметов одежды шили на заказ, дома или переделывали из уже носившихся вещей, военно-морские поставщики работали по утверждённым образцам, выпускали несколько размеров и должны были выдерживать заданные требования к ткани, ниткам и шву. Рост флота создал постоянный спрос, который отдельный портной уже не мог удовлетворить: за заказом стояла сеть подрядчиков, складов и портовых торговцев.

Однако стандартизация производства ещё не равнялась униформе. Вещи поступали на корабль сериями и учитывались по одинаковым названиям, но затем оказывались в разных условиях носки. Матрос мог сочетать выданную куртку с собственными рубахой и штанами, заменить пуговицы, добавить ленты, укоротить или перешить предмет. Размерная сетка была ограниченной, а посадка зависела от телосложения и последующего ремонта. Поэтому сходство исходной партии не создавало одинакового внешнего вида экипажа. Точнее говорить о частично стандартизированном снабжении, поверх которого действовали личный выбор, износ и переделка.

По наблюдению Лемир, Лондон стал главным центром изготовления slops, но такие товары продавались также в Эдинбурге, Корке, Уайтхейвене и Бристоле. Запасы отправляли в Северную Америку, Вест-Индию и Индийский океан. Для периода 1680–1740 годов это важно как свидетельство широкой инфраструктуры, а не как доказательство того, что один и тот же комплект носили повсеместно. Ассортимент зависел от контракта, маршрута, времени пополнения запасов и местного рынка; формальный образец задавал пределы приемки, но не отменял разницу между кораблями и станциями.

Длинные штаны, бриджи и морская работа

История длинных штанов показывает, почему позднейшие изображения нельзя механически переносить в начало XVIII века. Лемир устанавливает, что моряки XVII столетия и следующих поколений носили как длинные штаны, так и очень широкие «юбкообразные» бриджи, доходившие до колен. Последние происходили от моды середины XVII века и сохранялись в морской среде после того, как перестали быть новинкой на берегу. Длинные штаны, в свою очередь, стали обычной морской рабочей одеждой уже во второй половине XVII века. Одновременное присутствие обеих категорий в Slop Book 1731 года согласуется с этой длительной переходной картиной.

Длинные штаны были связаны с морским трудом, но их значение не ограничивалось удобством. На берегу бриджи с чулками входили в респектабельный мужской костюм, тогда как длинные штаны ассоциировались с работой и более низким общественным положением. Морская практика усложняла это разделение: рабочая одежда была нужна людям разного ранга, а вещи для палубы могли отличаться от одежды для выхода на берег.

Опись снаряжения молодого мичмана 1704 года, разобранная Лемир, хорошо показывает такое сосуществование. В ней были «морские рубахи» и нижние штаны наряду с париками, принадлежностями для пудры, бриджами, рюшами и многочисленными чулками. Этот пример нельзя считать нормой для рядового матроса: речь шла о состоятельном юноше. Но он доказывает, что рабочая морская одежда пересекала границу ранга, не отменяя её. Различие проявлялось прежде всего в количестве вещей, качестве материала, отделке и возможности держать отдельный береговой гардероб.

Сундук, запас и ремонт

В повседневной жизни моряков корабельный сундук был не декоративным атрибутом моряка, а основной ёмкостью для его движимого имущества. В нём хранились сменные рубахи, чулки, обувь, рабочая и лучшая одежда, мелкие товары и личные инструменты. Полнота такого запаса зависела от достатка, продолжительности плавания и удачи. Готовые вещи с корабельного склада восполняли утраты, но записывались в долг; покупка могла спасти человека от работы в промокшей или разорванной одежде и одновременно уменьшить будущую выплату жалованья.

Изнашивание на море было особенно быстрым. Солёная вода, постоянная влажность, трение о снасти и палубу, тяжёлая физическая работа и редкая возможность полноценно высушить ткань превращали починку в повседневный навык. Лемир подчёркивает, что изготовление и ремонт содержимого морского сундука относились к умениям, общим для матросов, мичманов и офицеров. Это не означает, что каждый моряк одинаково хорошо шил сложную одежду. Речь скорее о способности латать, пришивать пуговицы, приспосабливать готовую вещь и поддерживать минимальный запас в рабочем состоянии.

Ремонт и переделка продлевали службу уже купленной вещи. При ограниченном запасе готовой одежды умение шить помогало сохранить содержимое сундука, а покупка подержанных вещей позволяла пополнить его без заказа нового платья. Поэтому происхождение предмета - из лавки, корабельной партии или имущества умершего товарища - не определяло всю историю его дальнейшего использования.

Климат, маршрут и местная одежда

Европейская одежда не оставалась неизменной при переходе из Северной Атлантики в Карибское море или Индийский океан. Тёплые плотные ткани, полезные в холодных и штормовых широтах, становились тяжёлыми в тропиках. Моряки и другие европейцы покупали местные ткани, заказывали более лёгкие вещи и заимствовали элементы одежды, подходившие климату. Такие изменения были практическими, но происходили в колониальной среде и не сводились к свободному обмену равных культур: выбор определяли торговля, имперская власть, доступность товара и местные иерархии.

Лемир приводит показательный, хотя более ранний и не чисто морской пример: служащие английской Ост-Индской компании в Индии носили местные формы одежды настолько регулярно, что в 1672 году администрация форта Сент-Джордж потребовала надевать английскую одежду по воскресеньям и на учениях. Это не доказывает, что экипажи 1680–1740 годов целиком переходили на индийский костюм. Оно показывает сам механизм адаптации: на границе климата и культур официальные требования пытались закрепить внешний знак принадлежности, тогда как повседневная практика искала более удобные решения.

Производство slops непосредственно в Индии надёжно засвидетельствовано для 1750-х годов и потому лежит за верхней границей статьи. Его можно использовать лишь как позднейший результат тенденции, но не переносить назад. Для 1680–1740 годов источники увереннее подтверждают доставку готовой одежды из Британии, местные покупки при недостатке запаса и общее приспособление европейцев к тропикам. Такой хронологический предел важен: распространённый в позднейшем искусстве образ матроса в лёгких полосатых хлопчатобумажных штанах не должен автоматически становиться иллюстрацией любого пиратского плавания начала века.

Портовый рынок и частная торговля

Моряк был не только потребителем одежды. Дальнее плавание позволяло ему перевозить небольшие партии тканей, платков и других товаров, продавать их в следующем порту или привозить домой. Исследование Лемир 2015 года основано, помимо прочего, на 1013 завещаниях английских моряков 1600–1760 годов и документах Ост-Индской компании. Оно показывает материальный мир, в котором жалованье дополнялось частной торговлей, подарками, находками, призовыми товарами и контрабандой. Масштаб операций рядового моряка был несопоставим с грузом купца или капитана, но множество малых сделок связывало корабль с портовой экономикой.

Особенно удобным товаром были платки: они занимали мало места, имели устойчивый спрос и могли служить одновременно личной вещью, подарком и товаром. В завещании 1729 года отмечены тридцать индийских платков. Этот единичный случай не показывает гардероб большинства моряков, зато согласуется с документами компании о попытках провезти платки мимо контроля. Вещь, найденная в сундуке, могла быть предназначена для ношения, продажи или передачи родственнику; без дополнительного контекста выбирать одну функцию нельзя.

Дневник Эдварда Барлоу раскрывает логику такой торговли изнутри. В 1668 году он обращал внимание на дешёвые шёлковые чулки в Сицилии, позднее описывал рынки Сурата и жаловался на запреты компании покупать товары для частного ввоза. Его наблюдения предшествуют основной хронологии статьи, но помогают объяснить уже сложившуюся к 1680-м годам практику. Моряк оценивал не только пригодность вещи для себя, но и разницу цен между портами. Одежда и ткань входили в одну систему с чаем, фарфором, пряностями и другими небольшими товарами.

Кредит и подержанные вещи

Перед выходом в море сундук пополняли в лавках торговцев slops, у корабельных снабженцев и в заведениях, где одновременно предлагали ночлег, еду, напитки и кредит. Лемир приводит поздние, но хорошо документированные примеры женщин, обслуживавших моряков в таких смешанных предприятиях. Наиболее подробные книги Бетти Райт относятся к 1740-м годам, то есть подходят прежде всего для обозначения продолжавшейся системы, а не для прямого описания каждого порта в 1700 году. Моряк мог уйти в плавание с одеждой, оплаченной займом, а кредитор рассчитывал получить деньги из жалованья или призовой доли.

Кредит объясняет, почему внешний вид нельзя напрямую читать как показатель наличных средств. Новая куртка могла быть куплена в долг, дорогой платок - привезён на продажу, а поношенный предмет - сохраняться потому, что владелец вкладывал деньги в иной товар. После смерти одежду продавали на корабельном аукционе; в порту её принимали торговцы подержанными вещами и залогодержатели. Один и тот же предмет проходил через несколько хозяйств, менял владельца и назначение.

Статус, нарядность и береговой костюм

Рабочая практичность не означала безразличия к внешности. Моряки носили лучшие вещи на берегу, добавляли к готовым предметам заметные пуговицы и ленты, выбирали цветные платки. Подобная персонализация противостояла безликости серийного товара и позволяла показать удачное возвращение, профессию или принадлежность к товариществу. Вместе с тем портовый наряд известен лучше рабочего именно потому, что его чаще описывали, изображали и запоминали.

Различия внутри экипажа оставались существенными. Офицер располагал большим гардеробом, более дорогими тканями и предметами для официального появления. Квалифицированный мастер или матрос с удачной частной торговлей мог владеть вещами, недоступными новичку, задолжавшему за первую выдачу. Ранг не определял каждую деталь, но влиял на число смен, качество чулок и рубах, отделку, запас обуви и возможность отделить рабочую одежду от береговой.

Материальный успех был непрочным. Болезнь, плен, кораблекрушение, невыплата жалованья или захват неприятелем могли лишить моряка и товаров, и сундука. Лемир отмечает, что сундуки побеждённых становились одной из первых целей захватившей судно команды. Поэтому яркий платок или хорошая пара чулок свидетельствуют о доступе к вещи в конкретный момент, но не о постоянном достатке. Биография одежды на море часто была короче и сложнее биографии её владельца.

Одежда на гравюрах

Изобразительный источник полезен, если установлены автор, дата, жанр и цель. Голландская гравюра «Матрос с бокалом», датированная музеем приблизительно 1719–1759 годами, показывает фигуру в мягком головном уборе, короткой куртке и очень широких штанах, с кораблём и сундуком на заднем плане. Её датировка лишь частично совпадает с рассматриваемым периодом. Гравюра передаёт узнаваемый профессиональный тип, но не является портретом английского или пиратского экипажа. Её нельзя использовать как каталог точных цветов и как доказательство единого европейского костюма.

Более ранний пример - офорт Каспара Лёйкена «Матрос» (Der Boots-Knecht), напечатанный в книге Кристофа Вейгеля о занятиях и ремёслах в Регенсбурге в 1698 году. На нём видны короткая застёгнутая одежда, шейный платок, мягкая шапка, широкие штаны до колен и нож у пояса. Генрих Штеттнер рассматривает этот лист вместе с изображением шкипера из той же книги: сдержанному, благочестивому начальнику противопоставлен молодой матрос с бокалом, представленный пьяным и неопрятным. Это нравоучительное противопоставление требует осторожности: детали одежды здесь включены в характеристику персонажа и сами по себе не доказывают существования общей матросской формы.

«Матрос» Каспара Лёйкена, 1698 год. Офорт из книги Кристофа Вейгеля о занятиях и ремёслах. Rijksmuseum, RP-P-1896-A-19368-1599. Изображение сопровождается нравоучительным текстом; оно не служит образцом единой морской формы.

Для начала XVIII века особенно ценна гравюра Бенджамина Коула с Энн Бонни и Мэри Рид, помещённая во втором издании «Всеобщей истории пиратов» 1724 года. На ней обе женщины представлены в куртках, широких штанах и головных платках, с оружием. Иллюстрация близка по времени к процессу и сопоставима с перечисленными в показаниях предметами, однако документального подтверждения портретного сходства нет. Она свидетельствует о раннем печатном образе пираток, а не о точном покрое каждого предмета, который они носили.

См. также

• Треуголка

• Башмаки XVI-XVIII веков

• Камзол - конструкция и музейные образцы европейского мужского костюма.
• Русский морской костюм первой половины XVIII века - российский материал для сравнения.

• Формирование современного образа пирата в XVIII–XX веках

• Питание и провиант на пиратских судах
• Морская медицина эпохи парусного флота
• Пиратство и каперство: правовые различия

Источники и литература

• Regulations and Instructions Relating to His Majesty’s Service at Sea. London, 1731. Печатные с. 70–75, 166–167.

• The Tryals of Captain John Rackam and other Pirates. Jamaica, 1721. Печатная с. 18.

• Trevor Burnard. From “Little Better than Slaves” to “Cowskin Heroes”: Poor White People in Jamaica, 1655–1782. Berlin, 2021. С. 15–16.

• Old Bailey Proceedings Online: t17141209-37; t17150427-84; t17180423-26; t17220228-28; t17260831-27; t17290116-2.

• Beverly Lemire. “Men of the World”: British Mariners, Consumer Practice, and Material Culture in an Era of Global Trade, c.1660–1800. Journal of British Studies, 54:2 (2015), pp. 288–319. DOI: 10.1017/jbr.2015.7.

• Beverly Lemire. A Question of Trousers: Seafarers, Masculinity and Empire in the Shaping of British Male Dress, c.1600–1800. Cultural and Social History, 13:1 (2016), pp. 1–22. DOI: 10.1080/14780038.2016.1133493.