Перейти к содержанию

Осадная война в Северной войне

Материал из Энциклопедия История. Главное
Осадная война в Северной войне
Осадная война в Северной войне
Осада Риги. Хендрик де Витт, 1713.

Операции против крепостей в Северной войне: блокада, постепенная атака, штурм и капитуляция.

Область
Осадная война; военное искусство
Период
1700–1721 годы

Крепости были одним из основных объектов военных действий Северной войны 1700–1721 годов. Война шла не только за полевые победы, но и за города, порты, переправы, склады и узлы коммуникаций. Для удержания завоёванной территории требовалось овладеть её укреплёнными центрами; для восстановления положения — снабдить или деблокировать гарнизон. Поэтому осады, блокады, бомбардирования, штурмы и капитуляции составляли самостоятельный слой войны, без которого невозможно понять ни русское продвижение в Ингерманландии и Прибалтике, ни борьбу за шведские владения на восточном берегу Балтики. [1][2][3][4]

При этом термин «осада» может вводить в заблуждение, если представлять каждую операцию как одинаковую инженерную последовательность. Военная теория конца XVII — начала XVIII века создала детально разработанную модель постепенной атаки крепости: осаждающий изолировал город, открывал траншеи, продвигал апроши и параллели, строил батареи, подавлял артиллерию защитников, пробивал брешь и лишь затем переходил к приступу. В исторической памяти эта схема особенно тесно связана с именем Себастьяна Ле Претра де Вобана. Но реальная крепостная война была менее регулярной. Командующие могли отказаться от части этапов, заменить постепенную атаку блокадой или бомбардированием, попытаться взять укрепление внезапным штурмом, договориться о сдаче или прибегнуть к военной хитрости. [1][2][5][6]

Именно поэтому Б. В. Мегорский использует более широкий термин «осадные операции». Он позволяет рассматривать вместе формальные осады и другие действия, направленные на захват обороняемого укреплённого пункта. Такой подход принципиален для Северной войны: в одном конфликте соседствуют развитые инженерные осады Нарвы и Дерпта 1704 года и Выборга 1710 года, длительные блокады, интенсивные бомбардирования, внезапные приступы и эпизоды, когда судьбу крепости решали эпидемия, истощение запасов или приближение армии помощи. [2][1]

Крепость как стратегический объект

Укреплённый город был не только препятствием на пути армии. В условиях раннего XVIII века крепость могла одновременно контролировать дорогу, переправу и речной путь, прикрывать порт, служить складом боеприпасов и продовольствия, местом размещения гарнизона и административным центром. Уходить далеко вперёд, оставляя в тылу вражеский укреплённый пункт, было рискованно: гарнизон сохранял возможность нарушать коммуникации, а противник — использовать крепость как базу для возвращения в регион. [1][3]

Эта логика особенно заметна в борьбе за шведские владения вокруг Финского залива и восточной Балтики. Нотебург контролировал выход из Ладожского озера в Неву; Ниеншанц — район устья Охты и Невы; Нарва и Ивангород — важный переход через Нарову; Выборг прикрывал подступы со стороны Финляндии. В более широком масштабе Рига, Ревель и другие укреплённые порты связывали военную борьбу на суше с морскими коммуникациями Швеции. Поэтому завоевание территории часто принимало форму последовательного овладения сетью крепостей, а не только уничтожения неприятельской полевой армии. [1][3][4]

Не одна модель крепости

Слово «крепость» объединяет очень разные объекты. Крупные бастионные города вроде Нарвы, Дерпта, Выборга или Риги имели развитую систему валов, бастионов, рвов и внешних укреплений. Рядом с ними существовали замки и цитадели — Нотебург, Митава, Бауск — и более простые дерево-земляные пункты. Отдельную категорию составляли малые фортификационные сооружения, укреплённые монастыри, усадьбы, полевые редуты и лагеря. [2][1]

Эти различия непосредственно влияли на тактику. Средневековый каменный замок, современная бастионная крепость и земляной вал требовали разного числа людей, артиллерии, времени и инженерных средств. Поэтому сравнивать осады только по продолжительности или по факту «взята / не взята» недостаточно. Необходимо учитывать состояние укреплений, гарнизон, артиллерию обеих сторон, рельеф, водные преграды, возможность снабжения и наличие полевой армии, способной прийти на помощь. [2]

Источники и проблема «полного списка»

Уже в XIX веке Ф. Ф. Ласковский попытался типологизировать двадцать шесть случаев овладения укреплёнными пунктами в царствование Петра I. Эта выборка остаётся важным историографическим этапом, но не является числом «всех осад Северной войны»: она сосредоточена на крупных русских операциях и не охватывает значительную часть действий союзников, противников, нерегулярных войск и второстепенных театров. [2][7]

В 2013 году Б. В. Мегорский охарактеризовал свою сводную таблицу как первый опыт типологии осадных операций. В неё вошли выявленные эпизоды, тогда как многие действия против малых укреплений оставались за пределами свода. Поэтому итоговое количество зависело не только от обнаружения новых документов, но и от границ учёта: включения блокад, кратковременных атак и операций против небольших опорных пунктов.[2]

Подготовка крепости к обороне и разведка

Осадная операция начиналась задолго до первой траншеи. Гарнизону требовалось привести в порядок валы, рвы и артиллерию, распределить людей по участкам обороны, проверить боеприпасы и продовольствие. В системе раннемодерной крепости городская среда сама становилась частью обороны: строения перед валами могли закрывать обстрел и давать противнику укрытие, поэтому при угрозе осады пригороды и отдельные здания нередко разбирали или сжигали. Это было рациональным военным действием с точки зрения коменданта и одновременно тяжёлым ударом по собственному гражданскому населению. [1]

Не менее важной была разведка осаждающего. До подхода основной армии требовалось понимать состояние укреплений, дороги, переправы, возможные позиции батарей и доступные коммуникации. В корпусе Мегорского разведка и сбор планов выступают самостоятельной стадией подготовки операции. Неудача Выборгского похода 1706 года особенно полезна как предостережение против объяснения результата одной численностью армии: отсутствие достаточной предварительной информации, трудности местности и снабжения могли сделать сам факт появления войск под крепостью почти бесполезным. [1]

Осадный лагерь и материальное обеспечение

Армия под крепостью сама превращалась в сложный временный город. Ей требовались продовольствие и фураж, склады пороха и боеприпасов, госпитали, мастерские, транспорт, дороги, мосты, лагерные укрепления и тысячи единиц шанцевого инструмента. Для траншей и батарей заготавливали фашины, дерево, мешки, плетёные туры и другие материалы. Поэтому успех зависел не только от инженеров и артиллеристов: осада была также крупной логистической операцией, способной истощить осаждающего не хуже полевого сражения. [1]

При этом лагерь нельзя было полностью повернуть лицом к крепости. Гарнизон угрожал вылазками изнутри, а снаружи могла появиться полевая армия помощи. Именно эта двойная угроза объясняет логику контрвалационных и циркумвалационных линий: первые защищали от крепости, вторые — от противника в поле. Исследование Мегорского показывает, что даже правильно устроенная длинная линия не была гарантией безопасности: её оборона требовала слишком много войск и сковывала манёвр осаждающей армии. [8]

Обложение и борьба за коммуникации

Первой задачей осаждающего было не обязательно немедленное разрушение стены. Крепость требовалось изолировать: перекрыть дороги и водные пути, затруднить доставку продовольствия и боеприпасов, перехватывать сообщения и не допустить подхода подкреплений. Одновременно нужно было организовать собственное снабжение. Осадная армия, надолго остановившаяся под крепостью, ежедневно потребляла огромные объёмы продовольствия, фуража, пороха и инженерных материалов. Тяжёлые пушки и мортиры требовали специальных средств перевозки, боеприпасы двигались отдельно, а траншейные работы — тысяч единиц инструмента и древесины. [1]

Поэтому блокада была не «неполной осадой», а самостоятельным способом принуждения. Если гарнизон невозможно или слишком дорого было атаковать постепенно, осаждающий мог сделать ставку на голод и истощение. В других ситуациях блокада становилась временной стадией до прибытия тяжёлой артиллерии или подкреплений. В 1710 году дополнительным фактором стала чума: эпидемия 1709–1713 годов охватила значительную часть Балтийского региона на фоне уже разрушительной войны и особенно тяжело ударила по городскому населению и гарнизонам. В таких условиях эпидемия становилась фактором осады наряду с блокадой, нехваткой продовольствия и отсутствием надежды на помощь. [2][1][9]

Формальная постепенная атака

  • Постепенная атака крепости. Учебная схема, 1859.
    Постепенная атака крепости. Учебная схема, 1859.
  • Параллельные траншеи системы Вобана. Начало XVIII века.
    Параллельные траншеи системы Вобана. Начало XVIII века.

Если командование решалось на развитую инженерную атаку, осада превращалась в борьбу за расстояние. Траншеи позволяли приближать людей к укреплениям, не оставляя их постоянно открытыми огню гарнизона. Апроши и сапы выводили осаждающих к новым позициям, параллели соединяли направления атаки, батареи постепенно переносились ближе. Чем ближе подходили работы, тем выше становилась цена каждого метра: защитники могли вести артиллерийский и ружейный огонь, бросать гранаты, совершать вылазки и разрушать построенное. [1][6]

Полная схема такой атаки выглядит почти механической, но реальность сопротивлялась механике. Не хватало инженеров и рабочих, грунт мог быть заболочен или каменист, вода заливала траншеи, артиллерия запаздывала, порох отсыревал, люди заболевали. Самое главное — у командующего существовал календарь кампании. Медленная «правильная» осада могла оказаться стратегически хуже быстрого, но кровопролитного приступа. Исследование Джамела Остуолда на материале войны за Испанское наследство показывает ту же проблему в западноевропейском контексте: реальная практика часто расходилась с инженерным идеалом эффективности, потому что командиры ценили время иначе, чем авторы осадных систем. [5][1]

Артиллерия и бомбардирование

Мортира. Сильвиус Нимрод, 1657.
Мортира. Сильвиус Нимрод, 1657.

Артиллерия осаждающего решала несколько разных задач. Пушки подавляли орудия защитников и разрушали земляные и каменные элементы укреплений; тяжёлая «ломовая» артиллерия готовила брешь; мортиры забрасывали разрывные и зажигательные снаряды внутрь города. При этом бомбардирование могло преследовать не только инженерную, но и психологическую цель — разрушать склады и жилую застройку, вызывать пожары и подрывать готовность гарнизона и жителей продолжать сопротивление. [1][2]

Наличие большого числа стволов ещё не гарантировало успех. Орудия требовали исправных лафетов, боеприпасов, пороха, инструментов и расчётов; тяжёлую артиллерию нужно было доставить к крепости и поставить на подготовленные позиции. Пушки ломались и разрывались, батареи попадали под ответный огонь. Поэтому осадная артиллерия была не набором материальных объектов, а сложной системой снабжения, ремонта и труда. [1]

Осаждённые не были пассивны

Гарнизон стремился не просто переждать огонь за валами. Вылазки позволяли уничтожать траншеи и батареи, захватывать пленных и инструменты, срывать работы и вынуждать осаждающих держать значительные силы в охранении. Чем ближе подходили апроши, тем острее становилась эта борьба. [1]

Ещё более опасным для осаждающего был сикурс — помощь крепости извне. Полевая армия могла попытаться прорваться в город, провести людей и припасы либо вынудить осаждающего снять осаду. В таком случае осадная армия оказывалась между двумя противниками. Теория предлагала защищаться контрвалационной линией, обращённой к крепости, и циркумвалационной, обращённой наружу в поле. Но длинные укреплённые линии сами требовали огромного количества войск и ограничивали свободу манёвра. [8][6]

Мегорский показывает, что способы подачи сикурса, описанные европейскими теоретиками — скрытый прорыв, открытая атака, отвлекающая осада другого пункта или удар по осадным линиям — находили аналоги в практике Северной войны. Это ещё один пример того, как теория задаёт полезные категории, но конкретное решение зависело от местности, сил и времени. [8]

Как готовили штурм

Осада Выборга. Алексей Ростовцев, 1715.
Осада Выборга. Алексей Ростовцев, 1715.
Петарда. Сильвиус Нимрод, 1657.
Петарда. Сильвиус Нимрод, 1657.

Штурм был не просто моментом, когда командующий решал «идти на стены». Если приступ становился вероятным, требовалось заранее решить, где именно пехота войдёт в укрепления, насколько проходима брешь, как подавить фланкирующие батареи и чем заполнить ров. Опыт Нотебурга 1702 года показал практическую цену плохой подготовки бреши: разрушения оказались слишком высоко, и лестницы местами не доставали до удобного входа. В дальнейшем при Нарве и Выборге вопрос о качестве прохода, артиллерийской поддержке и организации колонн прорабатывался гораздо системнее. [10][11]

Подготовка включала распределение штурмовых групп, гранат, лестниц, фашин и инструмента, а также огневую поддержку. Сигнал должен был быть понятен одновременно разнесённым по фронту отрядам: в русской практике начала XVIII века известны сигналы мортирами. Под Нарвой 1704 года начало приступа связывалось с залпом пяти мортир; в плане Выборгского штурма 1710 года также предусматривался отдельный артиллерийский сигнал. Время атаки выбиралось сознательно: дневной приступ упрощал управление и взаимодействие с артиллерией, хотя в практике эпохи встречались и ночные атаки. [10][11]

Выборг 1710 года особенно показателен тем, что большой штурм был детально подготовлен, но не состоялся. После создания серьёзной бреши и угрозы приступа гарнизон вступил в переговоры. Это напоминает, что успешная подготовка штурма могла достигнуть цели без самого штурма: готовность атаковать была аргументом переговоров. [12][10]

Переговоры и капитуляция

Для гарнизона сопротивление не обязательно должно было продолжаться до физического уничтожения укреплений. В военной культуре эпохи существовала логика «достаточной обороны»: комендант стремился показать, что исчерпал разумные средства сопротивления, после чего мог рассчитывать на приемлемые условия. Осаждающий тоже был заинтересован в соглашении, поскольку новый день осады означал новые расходы и сохранял риск появления сикурса. [12]

В исследовании Б. В. Мегорского 2009 года различаются два основных варианта сдачи. Сдача «на аккорд» означала договор: гарнизону могли разрешить выйти к своим с оговорённым оружием, имуществом и регалиями. Сдача «на дискрецию» означала безусловное подчинение победителю, при котором гарнизон становился пленным вместе с имуществом. Термин «капитуляция» в документах эпохи был шире этих двух форм и обозначал соглашение об условиях прекращения сопротивления. [12]

Переговоры могли начинаться на разных стадиях. Иногда короткого бомбардирования было достаточно, чтобы комендант запросил условия; в других случаях требовалась брешь и непосредственная угроза штурма. Нотебург 1702 года демонстрирует ещё один вариант: русский приступ был отбит, но тяжёлые потери гарнизона и очевидная готовность продолжить атаку привели к переговорам и почётному выходу защитников. Дерпт 1704 года приблизился к сдаче после того, как бой уже перенёс русских к критическим пунктам обороны. Нарвский комендант в том же году, напротив, отвергал предложения даже после появления брешей. [12]

Желание начать переговоры обозначалось музыкальным сигналом — шамадом. В исследованном Мегорским корпусе документов сдача передаётся барабаном или трубой; стандартного использования белого флага автор не обнаружил. Это важная деталь именно источникового корпуса Северной войны, а не повод объявлять белый флаг невозможным вообще. Музыканты-парламентёры обладали особым защищённым статусом, а после начала переговоров стороны должны были прекратить огонь и работы. В разгар приступа система могла дать сбой: сигнал было трудно услышать, а уже ворвавшиеся в укрепления солдаты могли не сразу подчиниться. [12]

После взятия: крепость как новый ресурс или объект уничтожения

Падение крепости завершало одну операцию, но сразу ставило новый вопрос: что делать с приобретённым пунктом. Если он был нужен для контроля территории, туда вводили гарнизон, ремонтировали повреждения, собирали трофейную артиллерию и превращали город в собственный узел снабжения. Но удержание было рационально не всегда. Слабую, удалённую или стратегически ненужную крепость могли разоружить, эвакуировать и разрушить, чтобы противник не получил назад готовую базу. [1][13]

Эта логика хорошо видна в ряде эпизодов Северной войны. После взятия Мариенбурга в 1702 году русское командование вывезло артиллерию и приказало уничтожить укрепления, поскольку удерживать пункт было неудобно. В 1708 году при оставлении Дерпта из города выводили население и военные запасы, а укрепления разрушались. Существовали и неосуществлённые планы такого рода: в июне 1709 года на случай невозможности удержать Полтаву готовились меры по эвакуации и уничтожению военных ресурсов, но изменение обстановки сделало их ненужными. Поэтому разрушение собственной или только что захваченной крепости не было бессмысленным варварством само по себе — это мог быть расчётливый способ лишить неприятеля будущей базы, хотя последствия для жителей были катастрофическими. [13]

Масштаб крепостной войны: почему цифры меняются

Изменение исследовательского корпуса хорошо видно по тому, как сам Мегорский оценивает масштаб явления. В статье 2013 года его таблица прямо названа первым, продолжающим пополняться опытом типологии; автор предупреждает о неполноте малых и второстепенных операций. В переработанном издании книги 2021 года появляется уже приблизительная оценка — около семидесяти осадных операций за двадцать один год войны. Это не противоречие двух «правильных чисел», а результат расширения охвата: позднейшая оценка включает гораздо более широкий общеевропейский и периферийный корпус. [2][14]

Позднейшая оценка Мегорского, около семидесяти операций, характеризует расширенный круг действий против укреплённых пунктов, а не только правильные осады крупных крепостей. Сопоставление таких операций показывает постоянную роль крепостей в борьбе за пути сообщения, базы снабжения и территорию на протяжении Северной войны.[14]

Что показывают количественные результаты русских осад

Отдельная статистика возможна только после точного определения выборки. В исследовании 2009 года Мегорский рассматривал именно действия русской армии против более или менее крупных шведских крепостей и насчитал не менее двадцати пяти таких осад. Четырнадцать крепостей сдались «на аккорд» с оговорённым выходом гарнизона; в трёх случаях гарнизон полностью оказался в плену «на дискрецию»; ещё три завершились смешанным решением, когда часть людей отпускали, а часть удерживали. Дважды русским войскам пришлось отказаться от осады и отступить. Эта статистика описывает конкретный русский корпус, а не всю Северную войну. [12]

Особенно показательно соотношение капитуляций и приступов. В этой выборке лишь Нарва 1704 года названа примером, когда длительная регулярная осада крупной крепости завершилась полномасштабным штурмом и боевым вторжением в город. В ряде других случаев сама готовность к приступу была достаточным давлением: пригодная брешь заставляла коменданта вступить в переговоры до начала атаки. Ещё чаще решение созревало под действием бомбардирования или блокады. Это резко меняет привычный образ осадной войны: её типичный результат — не обязательно эффектный штурм, а постепенное создание ситуации, в которой дальнейшее сопротивление становилось бессмысленным или чрезмерно дорогим. [12]

Договор после сдачи не всегда означал точное исполнение условий

«Аккорд» был договором, но война не превращалась от этого в идеально работающую юридическую процедуру. Победитель обладал силой и мог нарушать соглашение или толковать его положения в свою пользу. После Нарвы 1700 года шведская сторона, согласившись отпустить русскую армию, сохранила знамёна и задержала часть старших офицеров. В 1710 году Пётр задержал часть гарнизонов Риги и Выборга, несмотря на заключённые условия, мотивируя это предшествующими нарушениями договорённостей со шведской стороны. [12]

Даже формально выполненная статья договора могла толковаться жёстко. После сдачи Дерпта право уйти с оружием получили не все защитники; русское командование выбрало для отпускаемых людей худшие экземпляры ружей, а часть гарнизона некоторое время задерживали у стен для досмотра имущества. Поэтому понятия «почётная капитуляция», «аккорд» или «выход с оружием» не следует воспринимать как единый неизменный пакет прав. Реальные условия зависели от текста соглашения, баланса сил и последующего поведения победителя. [12]

Мирные жители внутри крепостной войны

Крепость была не только военным сооружением: внутри её валов находились жители, ремесленники, торговцы, семьи военнослужащих и беженцы. Поэтому выбор между продолжением обороны и капитуляцией имел прямое гражданское измерение. В материалах о Дерпте опасение за судьбу жителей фигурирует как один из мотивов прекращения сопротивления: после прорыва в город командование понимало, что в условиях ожесточённого боя удержать солдат от массового насилия будет крайне трудно. [12]

Взятый приступом город находился в принципиально иной ситуации, чем город, сдавшийся по договору. Нарва 1704 года показывает именно этот опасный переход: после прорыва начались убийства и грабёж, а командование пыталось ограничить насилие уже в процессе. Подготовленная инструкция к несостоявшемуся штурму Выборга 1710 года, напротив, заранее запрещала убивать женщин, детей и духовенство и запрещала грабёж. Само наличие такого приказа не гарантировало его выполнения, но показывает, что проблема управления поведением штурмующих осознавалась заранее. [12][10]

Штурм, сдача или ожидание

Штурм был наиболее зрелищным эпизодом осады и потому часто заслоняет собой предшествующие недели или месяцы. На деле приступ был только одним из способов завершить операцию. Если гарнизон соглашался на капитуляцию, стороны обсуждали условия выхода, оружие, знамёна, имущество и судьбу жителей. Если укрепление брали силой, логика военных обычаев была иной и риск насилия и разграбления резко возрастал. [1]

Именно здесь особенно важно не переносить норму одного договора или кровавый опыт одного города на все осады. Северная война показывает широкий диапазон исходов — от согласованных капитуляций до штурмов, сопровождавшихся массовым насилием. Условия определялись моментом сдачи, состоянием гарнизона, обещаниями командования и тем, насколько стороны считали себя связанными неписаными правилами войны. [1]

Сравнивать методы, а не коллекционировать осады

  • Осада Нотебурга. Адриан Шхонебек, 1703.
    Осада Нотебурга. Адриан Шхонебек, 1703.
  • Осада Дерпта. И. К. Бротце, 1771.
    Осада Дерпта. И. К. Бротце, 1771.
  • Осада и взятие Нарвы, 1704.
    Осада и взятие Нарвы, 1704.
  • План Эльбинга, 1704.
    План Эльбинга, 1704.

Для понимания изменения русской осадной практики особенно показательны несколько пар и серий. Нотебург 1702 года демонстрирует цену прямого штурма и проблему плохо пригодной бреши. Нарва 1704 года — сочетание блокады, стратагемы, тяжёлой артиллерийской подготовки и организованного приступа. Выборг позволяет сравнить неудачную кампанию 1706 года с успешной осадой 1710-го. Рига, Пернов и Ревель показывают другой тип операции, где к блокаде и военному давлению добавился катастрофический фактор эпидемии. [1][2]

Такая перспектива не создаёт простую лестницу «от плохой осады к хорошей». Разные крепости и разные кампании требовали разных методов. Более важное изменение состояло в расширении возможностей: русская армия постепенно могла выбирать из большего набора средств — тяжёлой артиллерии, инженерных работ, морской и сухопутной блокады, логистики и организованных штурмовых действий. Но и в конце войны эти средства не отменяли случайность, болезни, погоду, ошибки командования и сопротивление противника. [1]

Связанные статьи

Источники и литература

Основные исследования

Теория и сравнительный контекст

  • Ostwald, Jamel. Vauban under Siege: Engineering Efficiency and Martial Vigor in the War of the Spanish Succession. Leiden; Boston: Brill, 2007.
  • Duffy, Christopher. The Fortress in the Age of Vauban and Frederick the Great, 1660–1789. London: Routledge & Kegan Paul, 1985.
  • Frost, Robert I. The Northern Wars, 1558–1721. Harlow: Longman, 2000.
  • Frandsen, Karl-Erik. The Last Plague in the Baltic Region 1709–1713. Copenhagen: Museum Tusculanum Press, 2010.
  • Ласковский Ф. Ф. Материалы для истории инженерного искусства в России. Ч. 2. СПб., 1861.
  • Вобан С. Книга о атаке и обороне крепостей. СПб., 1744.

Примечания

  1. ↑ 1,00 1,01 1,02 1,03 1,04 1,05 1,06 1,07 1,08 1,09 1,10 1,11 1,12 1,13 1,14 1,15 1,16 1,17 1,18 1,19 1,20 Мегорский Б. В. Осады и штурмы Северной войны 1700–1721 гг. СПб.: Историческая иллюстрация, 2017. 544 с.
  2. ↑ 2,00 2,01 2,02 2,03 2,04 2,05 2,06 2,07 2,08 2,09 2,10 Мегорский Б. В. «Осадные операции Северной войны: опыт типологии» // Война и оружие. 2013. Ч. III. С. 219–230.
  3. ↑ 3,0 3,1 3,2 Duffy, Christopher. The Fortress in the Age of Vauban and Frederick the Great, 1660–1789. London: Routledge & Kegan Paul, 1985.
  4. ↑ 4,0 4,1 Frost, Robert I. The Northern Wars, 1558–1721. Harlow: Longman, 2000.
  5. ↑ 5,0 5,1 Ostwald, Jamel. Vauban under Siege: Engineering Efficiency and Martial Vigor in the War of the Spanish Succession. Leiden; Boston: Brill, 2007.
  6. ↑ 6,0 6,1 6,2 Вобан С. Книга о атаке и обороне крепостей. СПб., 1744. Используется как нормативно-теоретический контекст, а не как доказательство буквального следования русских войск системе Вобана.
  7. ↑ Ласковский Ф. Ф. Материалы для истории инженерного искусства в России. Ч. 2. Опыт исследования инженерного искусства в царствование императора Петра Великого. СПб., 1861.
  8. ↑ 8,0 8,1 8,2 Мегорский Б. В. «Помощь осажденной крепости в теории XVII–XVIII веков и в практике Северной войны» // Война и оружие. 2012. Ч. II. С. 293–307.
  9. ↑ Frandsen, Karl-Erik. The Last Plague in the Baltic Region 1709–1713. Copenhagen: Museum Tusculanum Press, 2010.
  10. ↑ 10,0 10,1 10,2 10,3 Мегорский Б. В. «Подготовка к штурму Выборга в контексте теории и практики эпохи» // Выборг в Северной войне. Выборг, 2010.
  11. ↑ 11,0 11,1 Мегорский Б. В. Реванш Петра Великого. Взятие Нарвы и Ивангорода русскими войсками в 1704 году. М.; СПб.: Кордегардия, 2016; Мегорский Б. В. «Русская артиллерия под Нарвой в 1704 г.» // История военного дела: исследования и источники. 2017. Спецвып. VI. С. 433–475.
  12. ↑ 12,00 12,01 12,02 12,03 12,04 12,05 12,06 12,07 12,08 12,09 12,10 Мегорский Б. В. «Сдача крепостей: обычаи и опыт Северной войны» // Выборг в Северной войне: XIII студенческая конференция. Выборг, 2009.
  13. ↑ 13,0 13,1 Мегорский Б. В. «„Отдать нельзя сжечь“. Оставление городов и крепостей в годы Великой Северной войны» // Война и оружие. 2016. Ч. III. С. 356–368.
  14. ↑ 14,0 14,1 Мегорский Б. В. Осады и штурмы Северной войны 1700–1721 гг. М.: Яуза/Эксмо, 2021. 624 с. ISBN 978-5-04-155522-1. Формулировка «около семидесяти осадных операций» используется как приблизительная оценка расширенного корпуса, отражённая в издательском описании этого издания.
Источник — https://wiki.histglav.ru/index.php?title=Осадная_война_в_Северной_войне&oldid=4971